Мышь в груди царапнулась и свернулась клубочком… Чердынцев кивнул, оглядел рассеянным мимолётным взглядом беззаботных учеников и нажал на газ. Настю он не узнал или не подал виду. Выкрутил руль, похрустев колёсами по подтаявшему снегу и поехал домой к Аркашке Левину.

Дом, где он был прописан, оказался старой хрущёвкой с грубой железной дверью и грубым антивандальным кодовым замком. Мы вышли из машины и подошли ближе, остановившись под выщербленным бетонным козырьком. Чердынцев нажал на квадратную алюминиевую кнопку с облезшей буквой «К» и набрал номер сорок два.

— На первом этаже, — прищурился он, глядя на табличку «Квартиры 41–56», криво прибитую над дверью.

— Пойду гляну, — кивнул я и быстро прошагал вдоль дома.

Подъезд был предпоследним. Я обогнул дом и аккуратно, чтобы не наступить в многочисленные следы прогулок с собаками, подошёл чуть ближе. На окне были установлены толстые решётки, так что выпорхнуть Аркашка вряд ли бы смог. Я приблизился к окну и заглянул внутрь.

Стёкла сияли, отражая предвечернее, предчувствующее весну небо, глубокое, с розовыми бликами. Я сразу заметил движение и разглядел горящие испуганные глаза, кивнул в сторону и показал жестами, чтобы он открыл дверь. Но вместо этого Аркашка, если это был он, задёрнул цветастую штору.

Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Короче, Краснов, — недовольно начала она. — Аркашка Левин в общей сложности имеет за плечами тридцатку без пары месяцев. Тяжкие, особо тяжкие. Участвовал в ОПГ, работал под Ширяем в Верхотомске. В общем, тот ещё кровопийца. Когда первый раз откинулся после пятнашки, о нём никто и не помнил. Он думал, за то что никого не сдал его ждут почёт и достаток, но нет. Пришлось встраиваться в новую жизнь, сколачивать новую банду. В общем, как ты просил, последние семь лет он отбывал на «строгаче» в «Мордовской зоне». В камере сидел с Шишкарём, семьдесят седьмого года рождения. Он из Омска, из Моисеевских, был одно время приближен к Моисею. Там полный список, что они только не творили. Сейчас ещё отбывает. Ещё там были Чага и Колянчик Кутаисский…

Я вернулся к подъезду, слушая справку, подготовленную Жанной.

— В хате он, — сообщил я, закончив разговор. — На окнах решётки. Давайте, звоните во все квартиры, говорите, ФСБ. Кто-нибудь да откроет.

Но звонить не пришлось. Дверь резко запиликала и открылась. На пороге появился пацан лет шестнадцати. Не глядя на нас и вставляя на ходу в уши затычки, он прошагал мимо. Мы вошли в подъезд. Пахнуло спёртым теплом подвала, жареным луком и дихлофосом. Чердынцев поморщился и, поднявшись на площадку, нажал старую допотопную кнопку звонка.

Раздался длинный, дребезжащий звук. Чердынцев жал, не отпуская, но Аркашка открывать не торопился. Александр Николаевич забарабанил кулаком по давно не крашеной деревянной двери. Уверенно застучал, по-хозяйски, будто явился с ордером, опергруппой и понятыми.

— Левин! — загромыхал он. — Я знаю, ты там!

Осторожно приоткрылась боковая дверь и через цепочку на нас глянула немолодая женщина, показав половину лица. Взгляд у неё был испуганно-любопытный. Чердынцев молча достал корочку из кармана и приблизил к её двери. Он даже не раскрыл удостоверение, просто сверкнул опасной аббревиатурой, тиснённой золотом. Дверь тут же захлопнулась.

— Левин, — снова гаркнул он. — Открывай, я сказал! Сейчас дверь высажу к херам!

— Кто там? — послышался сдавленный испуганный голос.

— Интернет-издание «Часик в радость», — бодро проговорил я. — По поводу интервью.

— Нет-нет! — мгновенно отреагировал Аркашка. — Всё, ребятишки, я никаких интервью больше не даю. Конец фильма.

— А чё так? — громко спросил я. — Фантазия кончилась? Шишкарь мне лично гарантировал, что ему Аркаш не откажет.

— А?.. — завис Левин.

— Шишкарь, говорю. Шишкаря что ли забыл? Наш пацанчик, омский. Привет тебе шлёт…

— Открывай, давай! — надавил Чердынцев, глянув на меня с интересом.

— Да говорю же… — пробормотал растеряно Аркашка, звякнув цепочкой.

Дверь приоткрылась, и Чердынцев моментально саданул по ней плечом, откидывая Левина вглубь прихожей. Мы вломились в квартиру, потеснив испуганного хозяина дома. Мутные глубоко посаженные глаза Аркашки бегали без остановки. Ему было страшно. Тонкие прямые брови взметнулись вверх, сухие губы натянулись, обнажая нездоровые зубы и дыры от зубов.

Худосочный, скуластый, небритый человек в майке-алкоголичке смотрел на нас с ужасом.

— Не боись, батя, — подмигнул я. — Мы ж свои…

— Кому и мусор свой… — проскрипел Аркашка.

— Давай, веди в хоромы, не у дверей же стоять.

Мы прошли в комнату. Пахло куревом, пошарканные половицы заскрипели под ногами. Обстановка была аскетичной. По телеку, выглядевшему здесь совершенно чужеродно, шло политическое шоу.

— Короче, Аркашка, — кивнул Чердынцев. — Времени ходить вокруг да около у нас нет. Вот это ты сказал?

Он достал телефон, полистал, потыкал пальцем и прочитал:

— Некоторые персонажи моей огненной юности довольно хорошо устроились в новом мире. Они стяжали огромные капиталы, построили яхты и дворцы, пока мы чалились на даче. Я лично всегда был солдатом, незаметным и простым человеком, одним из сотен тех, на подвигах и крови которых и были устроены эти состояния и райские сады. Но знайте, хозяева нового мира, мы, простые бойцы достойны наград. Придите ко мне, все лишённые, и я скажу вам, где лежит то, что они тридцать лет считали потерянным. Вам нужно только протянуть руку и взять свою награду…

— Так это… — выпучил маленькие рачьи глазки Аркашка. — Так это ж как его, пи-ар. Чё не наговоришь ради лайков и донатов? Жить-то надо. Ты знаешь, какая у меня пенсия? На один раз похавать и всё. А я человек! Вот и хожу-пижжу за кусок саватейки. За шмойку, в натуре…

— Сева Фокус у тебя был? — нависая над щуплым дедом Аркашкой, угрюмо спросил Чердынцев.

— Ка… каакой Сева?.. — захлопал тот глазами, и на лице его проступил ужас. — Я никакого… я не Севу знаю… Фокуса…

— Чё ты лапочешь, старый! — подключился я. — Ты понимаешь, что он сделает? Он выбьет из тебя остатки гнилых зубов и гнилых же потрохов. Ты не знаешь Фокуса? Зато он тебя знает! Когда он был⁈

— Нет, ребята, нет… — замотал головой Аркашка. — Я всё выдумал, я не знаю ничего. Всё ради бабок говорил. Всё ради славы земной. Я Севу вашего не знаю. Ничего не знаю.

У меня пикнул мобильник, сигнализируя, что пришло сообщение:

«Вот, нашёл пока только это. Сегодня утром. Ищем дальше?»

Под сообщением была фотография, взятая из видео. Стоп-кадр. Человек в пальто и бейсболке из меха нерпы, натянутой на брови, шёл, глядя практически в объектив камеры. За ним на расплывчатой табличке можно было прочитать «ул. Артёма». И человек этот был Фокусом.

Я показал фотку Чердынцеву. Тот внимательно посмотрел на неё и сунул под нос Аркашке.

— Когда он был у тебя? — спросил он.

— Сегодня⁈ — добавил я.

— Я его не знаю! — дрожа от страха и возвышая голос, воскликнул Аркашка.

Голос его стал ломким, высоким, почти подростковым.

— Он был у тебя? — зарычав, повторил вопрос Чердынцев.

— Был, конечно, — кивнул я. — Теперь за твою шкуру, Аркашка, я и ломаного гроша не дам. Он пойдёт, заберёт так красиво пропиаренное тобой бабло, а тебя грохнет. А ты, сломанный им и запуганный, даже не успеешь никому сказать, что находишься в опасности и в глубоком анусе!

Чердынцев снова глянул на меня, кивнул и опустил руку на шею Левину. Зацепил его и хорошенько тряхнул.

— Это что за клад? — напирал я. — Чей общак? Ширяевский? Чей общак, Аркашка⁈ Кто хранит?

— Я не знаю ничего! — плаксиво воскликнул он. — Попутали вы, пацанчики, конкретно попутали! Говорю, просто так ляпнул, для хохмы!

— Ну, Аркаш, — пожал я плечами. — Тебе ль не знать, что за слова свои надо ответ держать⁈ Говори, что Фокус спрашивал! Где общак? Чей он? Ширяя?

— Говори, сука! — прорычал Александр Николаевич в совершенно несвойственной ему манере.

— Я не знаю! Общак пропал! Ещё в начале двухтысячных! Тогда был конкретный кипиш! И Ширяя вроде вальнуть хотели. Я на киче был, вести доходили, но сам я не при делах. А это для роликов, для видосов…

— Бебик! — вдруг воскликнул я.

Мне прямо озарение пришло!

— Бебик, да⁈ — повторил я, Аркашка Левин побледнел, как полотно и даже покачнулся, будто у него ноги подкосились.

Ну, конечно, Бебик! Лёлик Бебиков! Кто, кроме него? Мутный типок. Он когда-то даже банк свой пытался открыть, прачечную. Авизовки, процентовки, другие махинации. Я вокруг него ходил, ходил, ходил, да так и не взял. Хитрый, падла, был. По острию всегда проскакивал, между струями, не намочив штанов. Молчаливый, грустный хорёк с незапоминающимся лицом, шибздик, мышь, сука, серая.

Офшоры, подставные конторы и бабки, бабки, бабки. Бабки! Его сколько раз за жабры брали, а Ширяй отмазывал. На перо поставить пытались, башку отпилить, как Жихарку в кочегарке сжечь, но Ширяй был рядом. Не давал в обиду. Ну, ещё бы, он ведь ценным был кадром. Бухгалтер, сука! Надо же, дожил, стало быть, до старости. Корейко.

— Где сейчас Бебик⁈ — рявкнул я.

— Какой Бе… бе… бе…

— Лучше скажи, Аркашка. Я ведь и без тебя найду. А Фокус на кого подумает, а?

— Он меня… Он…

— Не будь идиотом, он тебя и так пришьёт. Бабки заберёт и тебя в расход пустит. А я тебя защищу, давай, смелее, мой юный друг! Шевели извилинами.

* * *

Мы вышли из подъезда втроём. Чердынцев сунул Аркашку в багажник и застегнул на запястьях и лодыжках стальные браслеты. Захлопнул багажник и сел за руль, а я уселся на переднее пассажирское сиденье. В Верхотомск мы приехали уже поздно вечером и рванули прямиком к Бебику. Всю дорогу мы названивали по телефонам.

Алексей Самуилович Бебиков вёл тихую, скромную и незаметную жизнь, как сообщила мне Жанна. Давным-давно он отсидел три года за мошенничество и отошёл от дел, покончил с криминалом, устроился бухгалтером в небольшую строительную фирму. Про бухгалтера уже Чердынцев выяснил.

В общем, незаметный, скучный и непримечательный дяденька. Уже дедушка. После отсидки женился на немолодой даме рабочей специальности. Сейчас оба не работали, были пенсионерами, дважды в год летали в Таиланд, имели дачный участок с весьма внушительным домом. А ещё Бебик играл в шахматы, был чемпионом ветеранского клуба.

Перед тем, как завалиться к нему домой, я обошёл его дом. Обычная девятиэтажка постройки восьмидесятых лет. Такая же, как у Жанны. Я посмотрел на выходящие на улицу окна. Свет горел. Оглядевшись, я вернулся во двор. Камер не заметил ни во дворе, ни в подъезде. Набрал на замке номер, квартиры и дверь практически сраз открылась

Когда мы заявились к Бебику домой, дверь открыла не старая ещё женщина. Мы переглянулись, мол, Бебик молодуху взял. Усмехнулись.

— Здравствуйте, мы к Алексею Самуиловичу, — сказал я. — Можно с ним поговорить?

— А вы кто? — взволнованно спросила дама.

— Да мы вот с папой хотели у него совет попросить, — сказал я, и Чердынцев снова усмехнулся. — По шахматам. Он нам задачку подкинул.

— Нет, его, — всплеснула руками супруга. — Перед обедом как ушёл, так и не вернулся ещё. Даже не покушал… А у него желудок больной…

— А можно его номер телефона попросить? — вызывающим доверие голосом спросил Чердынцев.

— Можно, — сокрушённо помотала она головой, — только ведь я ему уже весь телефон оборвала. Тыщу раз наверно позвонила. Абонент недоступен и всё тут… Я уже не знаю что и думать. Он ведь никогда… Если что, так позвонит двести раз, а теперь…

— Может, на дачу уехал? — нахмурился Чердынцев и глянул на меня.

— Вы что⁈ — воскликнула жена. — Зимой? Мы зимой никогда не ездим. Нет, это исключено.

Дом на даче большой, может привлекать внимание деревенских домушников. Явно клад бы он там держать не стал…

— У него могла батарея в телефоне разрядиться, — предположил я.

— Да что вы говорите! Вы его совершенно не знаете! Совершенно! Нет, это невозможно! Я не знаю, что делать! Что мне делать⁈

— А вы звонили его знакомым? Может, он в шахматном клубе?

— Всем, — выдохнула она и плечи её задрожали. — Всем уже позвонила по нескольку раз. Что-то случилось. Что-то случилось… Я знаю…

— А к нему не приходил никто сегодня? — спросил я. — Такой в возрасте мужчина, загорелый. В кепке из нерпы. Тоже шахматист. Он из…

— Геленджика, — вставил Чердынцев. — Чемпион…

— Да, — закивала расстроенная жена Бебика. — Приходил, точно, в кепке. Они быстро поговорили. Алёша его в дом не приглашал. Вот так, как мы сейчас, на пороге постоял пару минут и всё. Тот ушёл, а Алешенька… У него сразу настроение испортилось. Сказал, что надо в РЭУ сходить… А зачем ему в РЭУ? Я ведь на прошлой неделе была, платила там…

Она горько вздохнула и всхлипнула.

Мы вышли.

— Надо ехать на дачу, — сказал Чердынцев. — Хотя, общака там точно нет. И Фокус бы это понял…

— Да, сейчас поедем. Проверить, всё равно надо… Только сначала придётся поделиться с теми, кто оказывал нам помощь.

Я отошёл в сторонку за машину и набрал номер Жанны.

— Жанна Константиновна, привет. У меня есть для тебя видео с томских камер наблюдения и свидетель, живой пока что.

К вечеру стало зябко, и я поёжился.

— Какой свидетель? — напряглась Жанна.

— Он сегодня с Фокусом виделся.

— Что⁈ — воскликнула она. — Ты почему мне сразу не сообщил⁈

— Раньше уверен не был, да и не один был, а теперь вот сообщаю. Но это личное сообщение. У вас там такая течь, что все всё узнают ещё до того, как. Понимаешь меня?

— Где он?

— Свидетель? Это Аркашка, кстати…

— Я догадалась!

— В багажнике. Но это не всё. Пропал тот второй чувак, о котором я спрашивал.

— Бебиков! — ахнула она.

— Так точно, он. Давай мы уже встретимся и всё обсудим. Только я не один. Со мной тут фээсбэшник один. Чердынцев. Ты не знаешь…

— Твою мать, Краснов… — прошептала она. — Твою мать…

— Сможешь приехать в Черновку? Я тебе адрес пришлю. Через часика полтора примерно. Там дом у меня. Ну, знаешь, чтобы подальше от глаз чужих. Он у меня в тупичке стоит. Мне только надо быстро смотаться к Бебику на дачу, а то ведь он пропал. Жена его сказала. Его сейчас где-то Фокус пытает. Или уже запытал…

— Зачем он Фокусу?

— А что могло его привести туда, где его ищут и хотят сделать а-та-та?

— Бабки? — проговорила она.

— Думаю, да. Бабки. И, должно быть, хорошие бабки. Нам бы с тобой хватило.

— Так, я сейчас пошлю группу…

— Стой-стой-стой. Какую группу? Ты сначала поговори со своим агентом, а потом уже группу посылай. Найди мне адрес дачи его, пожалуйста.

Она меня отматерила, но сделала, как я просил и, пока искала адрес, я набрал номер Сергеева.

— Это я, Сергей, — усмехнулся я, произнося наш импровизированный пароль.

— Ты гонишь, — нетрезво заржал он. — Сергей — это я.

— Здрасьте, Сергей Сергеевич. Вы там не с Михаилом, случайно?

— Да, с ним, только тебя не хватает. Давно заседаний ячейки не было. И финансирование провалилось, и задачи никто не решает, поставленные съездом.

— Точно, — усмехнулся я. — Поэтому и звоню. Будем делать серию публикаций. Опасных, хлёстких, жалящих, смертельных.

— О! — встрепенулся он. — Вот чего нам не хватало!

— Но вы помозгуйте там с Михой, какие каналы использовать. Нужно, чтобы на вас вообще никак нельзя было подумать.

— Твою мать, Серёга! А как же слава? Как же почёт? И, главное, тёлочки с влажными глазами и не только глазами? Как же влажные тёлочки, которые будут меня боготворить? Ты хочешь лишить меня всех земных радостей?

— Тёлочки и к инкогниту с удовольствием приедут. Так что…

— Эх, ты, юнец желторотый! Понимал бы чего! У тебя вся жизнь впереди, а у меня уходящий поезд. Последний вагон. И я хочу, чтобы он был забит обожающими меня тёлками.

— Сделаем.

— Ну, тогда, как говорится, утром деньги, вечером стулья.

— Ладно. Вы же знаете, у нас с этим делом всё чётко.

— Тогда ждём ТЗ! — резюмировал он.

— Да. Дайте на минутку Мишу.

Я спросил, может ли он попробовать определить хотя бы примерно нахождение телефона Бебика. Шансов было мало. Позвонила Жанна. Она прислала адрес и получила адрес от меня. После этого я сразу набрал номер Кути.

— Толян, — сказал я. — Здорово. Не спишь?

— Шутишь? Не сплю, конечно.

— Давай, тогда приезжай. Возьми «Ларгус» у моего дома…

— А ключи?

— Кутя, блин…

— Я понял…

— Молодец. Она и без ключей заводится нормально. Отвёрткой. Приезжай за город. Это деревня. В сторону Осиновки. Только не «Мустанг», а «Ларгус»!

— Да, понял я.

— Когда будешь подъезжать, позвони…

* * *

Мы пронеслись по «улице Роз», заколдованному шоссе, чуть ли не каждая поездка по которому была судьбоносной с того самого момента, когда Никитос выстрелил в меня… Позвонила Ангелина. Чердынцев как раз медленно подъезжал к даче Бебика. Улица была тёмной, пустой, снег лежал плотным укатанным слоем. Он выключил огни и тихо катился как корабль-призрак. Пара домов выглядела обитаемой, остальные «виллы» казались безжизненными.

— Ты где? — капризно спросила моя невеста.

— Вот этот, судя по всему, — кивнул на засыпанный снегом дом Чердынцев и чуть притормозил.

— На работе, — сказал я в телефон.

— Какие мы работящие. А о жене молодой вспомнить?

— Любовь моя, у меня важное совещание. У тебя что-то срочное?

— Да, — сказала она с усмешкой. — Ты когда приедешь?

— Блин, Ангелина, чего ты хочешь? К чему эти наводящие вопросы?

— Просто хочу знать, когда ты будешь дома? — возмутилась она. — Что такого ужасного я спросила?

— Завтра, — ответил я чуть раздражённо, буквально самую малость. — Я закончу поздно, поэтому поеду к себе. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

— И что, что поздно? Я подожду, мне не в лом. В офисе тебя нет, как я поняла.

Телефон завибрировал. Это звонил Кутя.

— Хорошо… — невпопад ответил я. — Я позвоню.

— А что ты делаешь вообще-то?

— Мне нужно ответить. Всё, пока.

Я сбросил её звонок и телефон тут же зазвонил. Это был Ширяй.

— Да блин… как тут выбрать-то…

Сейчас мне нужен был Кутя, а не Глеб Витальевич… Я нажал кнопку.

— Приехал? — резко воскликнул я. — Фары погаси.

— Какие фары! Ты чем там занят⁈

Твою мать!

— Сергей! — вглядываясь вперёд, хлопнул меня рукой Чердынцев. — Хорош болтать… Гляди…

Я присмотрелся и…

— Ты тоже это видишь? — прошептал он.

За тёмными окнами зарешеченной веранды мелькнул луч фонаря.

— Я перезвоню… — прошептал я. — Перезвоню…