— Ну, хватит! — воскликнула Ангелина.
Она быстро уселась, поджав ноги и потянулась к телефону. Не потянулась, а бросилась, выстрелила, как пружина. Это было красиво. Красиво и как это… чувственно. Да, чувственно. Юное тело сработало чётко, точно и… грациозно. Но я её опередил. Подхватил телефон и Ангелина накрыла рукой пустоту.
Она коротко всхрапнула, как разгневанная кобылица и кинулась на меня. Взмахнула, точно гривой, распущенными белокурыми косами и напала. Нет, вырвать телефон она не пыталась, ей нужно было другое. Я. Она хотела завладеть мной, повалить, распластать, подавить волю и взять своё.
И я поддался, упал на спину, позволил лавине густых волос с тонким волнующим ароматом обрушиться на своё лицо. Разрешил её губам, обдающим кожу горячим дыханием, касаться моих губ, моей шеи и груди.
Ангелина требовательно потянула ворот моей рубашки, освобождая всё больше и больше меня. Она оседлала меня, как наездница, тонкая, тугая и звонкая, как тетива. Она пахла огнём. Огнём и соблазном.
Какие тут выстрелы, какие игры, кроме вот этих самых и какая там справедливость, когда прямо на мне да и во мне самом, прямо в груди, и под сердцем бушевал первобытный, неумолимый, пожирающий плоть жар. Да чего уж, не только там. Ангелина, потянула ремень, молнию и грубую джинсовую ткань, пытаясь высвободить это пламя.
Впрочем… Впрочем, мысли ещё не уплыли и не успели полностью раствориться в её телесности, в её запахе и…
Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…
Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…
Па-ба-бá… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…
Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…
И хрен бы его знал, что он там пел своим хрипловатым голосом, да ещё с этими девками на подпевках и трубой, пронзительной и выворачивающей наизнанку… Где она вообще его откопала, этого древнего французишку, этого Джо Дассена…
On ira où tu voudras, quand tu voudras
Et l’on s’aimera encore, lorsque l’amour sera mort
Toute la vie sera pareille à ce matin
Aux couleurs de l’été indien
А может, и не было никаких песен. Может, это память играла в странные игры с этими дурацкими па-ба-ба… Я вырвался, сбросил Ангелину, подмял под себя сжал её плечи, её рвущуюся плоть и… потянулся к телефону.
«Срочно позвони, только что стреляли в Лещикова»…
Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…
Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…
Я потерял внимание, и Ангелина снова взяла верх, выскользнула, повалила меня и вдруг замерла, пытаясь в полумраке комнаты поймать мой взгляд. Она не улыбалась. Какие уж тут улыбки, когда речь идёт о таком древнем и важном деле…
— Не двигайся… — прошептала она. — Я всё сделаю сама. Тише… Ничего не делай….
Я лежал в расстёгнутой рубашке, со стянутыми брюками, а она медленно двигалась, оставляя на моём теле влажные и горячие пятна… Ниже и ниже… А где-то, возможно, истекал кровью Ширяй. Или кто-то другой, например, его телохранитель, какой-нибудь Кутя или Парус, или…
— Вернись… — в самое ухо едва различимо проговорила Ангелина… — Ты где…
Прощёлкала, прошептала… Я погладил её по волосам, и она взбрыкнула, дёрнула головой, сбрасывая мою руку и снова начала двигаться сверху вниз, оставляя горячие следы. Всё ниже, ниже и ниже… Это мог быть Шах… В смысле, тот кто стрелял в Ширяя. Мог и Сенатор, конечно, но…
Я резко поднялся, сел, сбрасывая Ангелину. Фокус! Я не знал, насколько хорошие у него были информационные каналы, но он был бы очень и очень заинтересован в смерти Лещикова. Собственно, речь шла о том, кто кого. Впрочем, Фокуса хотели бы видеть в гробу все, кроме Жанны и меня.
Ангелина повалила меня на спину и снова попыталась вернуть моё внимание. И ей это удалось. На время. На время… Делу время… Потехе… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…
Она победила. И когда я затих, дав подтверждение её несомненному мастерству, неодолимости силы её соблазна, когда каждый вздох, прикосновение, шёпот, едва уловимый аромат, влага, тепло, намёк, тишина, в общем вообще всё вело к мучительно сладкой радости триумфа, она успокоилась. Вытянулась, легла, прижалась и положила голову мне на грудь.
— Нет… — прошептала она, когда я провёл кончиками пальцев по её спине. — Нет. Сегодня всё только для тебя. Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Только тебе. И чтобы… Короче, для тебя одного…
Она прижалась, и я крепко её обнял. Очень крепко. Как только мог… На самом деле, выстрелить мог и тот, кто хотел спровоцировать нападение Ширяя на Шаха. Если Ширяй остался в живых, он совершенно точно направит удар возмездия на Шихтмана. Тысяча процентов. Миллион…
— Извини, — шепнул я Ангелине. — Я на минуточку.
Я максимально незаметно взял телефон, натянул джинсы и пошёл в ванную комнату, закрыл дверь и набрал номер.
— Чем ты был занят таким важным, — раздражённо воскликнула Жанна, — что не позвонил, когда я сказала?
— Не мог раньше. Что там?
— Что? Я же тебе написала.
— А подробности?
— Серьёзно? Неужели всё-таки заинтересовался?
— Так будут или нет? — разозлился я.
Она помолчала немного, но обострять не стала.
— Будут. Хотя и немного. Его обстреляли, когда он выходил из офиса Медаева. Прямо перед машиной. Преступник успел сделать несколько выстрелов из пистолета. Его моментально нейтрализовали. Охрана сработала чётко. Его и подельника, подскочившего на угнанной «Гранте». Расстреляли обоих. Пока опознать не удалось.
— А Лещиков?
— Лещиков? Отделался лёгким испугом. Хочу сказать, покушение, насколько я могу судить, было организовано не слишком профессионально. Ты можешь подъехать ко мне?
— Не сейчас.
— Не сейчас… — повторила она. — Не сейчас…
— У тебя есть мысли на этот счёт?
— Думала, ты мне сможешь дать какую-то инфу. Поделиться, так сказать, мыслями…
— Мне кажется, Шихтман бы не стал такую лажу делать, — ответил я. — Не исключаю, что это наш Фокус-покус мог замутить.
— Он вроде, крутой спец… — с сомнением проговорила Жанна. — А тут хрень какая-то… Словно кто-то нанял циркачей, чтобы имитировать нападение.
— Вот именно… — подтвердил я. — Короче, я не знаю пока. Поговорю с ним, попробую выудить что-нибудь… У тебя как там с архивом? Крутой улов, да?
— Да, но нужно много времени потратить, чтобы всё проанализировать, разобрать, знаешь…
— Ну, да, — согласился я. — Только хочу сказать, что Лещиков уже через два часа после вашего рейда был в курсе, знал, что вы тайник Давида нашли. Подумай.
Она промолчала.
— Ладно, созвонимся. Ты сколько будешь здесь?
— Не знаю. Не хочу забирать в Москву материалы, понимаешь?
— Понимаю.
— Ладно. Приезжай, когда сможешь, чтоб не по телефону…
На этом разговор закончился, и я вернулся в спальню, сел на край кровати.
— Ты чего меня бросил? — промурлыкала Ангелина. — Иди сюда…
Она прижалась к моей спине, обняла. Я не ответил.
— Давай, забирайся в постель. Поваляемся немного ещё, а потом пойдёшь. Если захочешь, конечно. Я, между прочим, могу предложить ещё что-нибудь хорошее. Разное. Чего бы ты хотел? Давай составим меню твоих желаний.
— А твоих? — хмыкнул я. — Я бы хотел что-нибудь о них узнать.
— Узнаешь, — пообещала она. — Если действительно захочешь.
Она снова повалила меня на спину и вытянулась рядышком.
— Серёж, — невинным голосом, как бы невзначай вспомнив, проговорила она, — ты же помнишь Витю?
— Твоего преданного водителя и охранника?
— Да, его. Он кстати хороший борец или как это там называется… Драчун.
— Что? Драчун?
— Да, — она засмеялась.
— Может, боец ММА? — усмехнулся я.
— Да-да, именно он. В общем, я хотела тебя попросить… Его же из Москвы выпнули сюда, а там под эту дудочку на его место приняли кого-то другого, представляешь?
— Да, представляю, — пожал я плечами.
Всё это было уже мне известно.
— Можешь ему помочь?
— А в чём твой интерес? — полюбопытствовал я.
— Он попросил за него слово замолвить, — пожала она плечами. — Да, и с другой стороны, парень он проверенный, надёжный. Как думаешь, сможешь ему подыскать что-нибудь? Было бы здорово вообще, если бы ты его к себе взял.
— К себе?
— Ну, да… защищать и охранять твою важную персону.
— А я подумал, — нахмурился я, — что ты его себе забрать хочешь…
— Да как я его заберу? — усмехнулась она. — Ведь ему сказали, что штатной единицы, на которую он может претендовать больше нет. Возьми ты.
— Так нет же штатной единицы… — прищурился я.
— Да ладно, Серёж, все уже знают, что ты себе решил взять охрану, независимую от деда. Как Давид Георгиевич.
— Ну, скорее всего поэтому дед и не разрешит. Костьми буквально ляжет.
Про «костьми» в свете покушения получилось слишком многозначительно.
— Блин, ну нормальный же парень, ты ведь с ним в хороших отношениях. Он верный, преданный, типа, как сказать-то…
Ага, точно, преданный. Только вот кому? Не сказал мне о твоём приезде ни слова.
— Я подумаю… — нахмурился я.
— Блин… чего думать? Только не говори, что типа ревнуешь, ладно? Не смешно вообще. Ты же не думаешь, что я с охранником буду мутить?
— Нет, — пожал я плечами. — Ты же его не себе хочешь взять, а ко мне пристроить…
— Что значит пристроить? — начала злиться она. — Ты согласен, что он нормальный чел? Согласен. Работу он свою знает. Так что? В чём проблема?
— Я подумаю, — повторил я. — Подумаю, сказал же.
— Нет, ты что не можешь мою просьбу выполнить? Подумает он! Ты только и делаешь, что думаешь, походу. Я что, часто тебя прошу о чём-то? Я его ублажаю, как рабыня падишаха, а он лежит, как деревянный! Ладно бы весь, а то местами, как раз не очень. Я молчу, между прочим. Думает, сука, человек. Ну, пусть думает. По нему невеста елозит, а он о своём думает. Какого хрена, Красивый? Какого хрена? Ты зачем вообще на мне женишься, если я тебя не возбуждаю даже⁈
— Возбуждаешь, — сказал я и поднял к уху зазвонивший телефон. — Даже слишком. Слушаю, Глеб Витальевич.
— Что за самодеятельность! — сразу напустился на меня он. — Почему у тебя охранники Давида работают⁈
— Один только. Второй исчез. Думаю, он мог слить информацию о местонахождении тайника, или что там было такое…
— Ты мне зубы не заговаривай! Шах в меня стрелял! Подослал ассасина, ты понял?
— Вы не пострадали? — озабоченно спросил я. — Вы в порядке? Киллера взяли?
— Ты мне зубы не заговаривай! Ангелину вообще никуда не выпускать! У нас осадное положение! Война, сука!!!
Я отнял трубку от уха. Ширяй не орал, но говорил довольно громко, так что даже на громкую включать не пришлось, всё и так было слышно.
— Чтобы ни одного постороннего ни рядом с тобой, ни, тем более, рядом с ней. Дожили! Утечки! Кто-то напрямую льёт Шаху и…
— А вы уверены, что это дело рук Шаха?
— Это однозначно Шах! В общем, Краснов, я тебя лично гвоздями прибью, если ещё хоть что-то сделаешь не согласовав со мной! Ангелине мы охрану усиливаем! Все вопросы по персонам решает лично начальник службы безопасности! Делай, что говорят!
Он отключился.
— Слыхала? — развёл я руками. — Всё, будешь сидеть, как птичка в клетке. А про Витю твоего я подумаю. Подумаю… Ладно, я пошёл работать, а ты сиди здесь. Вечером продолжим. Обед неплохой получился.
— Только не говори, что думал о котлетах, когда я тебе сосала, — хмуро ответила она.
Но в офис я не поехал, поехал я к Жанне. Позвонил ей и назначил встречу.
— Ты знаешь, — сказал я Куте, — что Ширяй хочет тебя уволить?
— Догадываюсь, — кивнул тот. — Как говорил один мой знакомый… покойник, я слишком много знал…
— Тебя кто-то уже пытался окучивать? — спросил я и посмотрел ему в глаза.
Пристально посмотрел. Внимательно.
— Нет, — мотнул головой Толян. — Пока никто.
Взгляд он мой выдержал спокойно.
— Я так-то человек непривередливый, — добавил он. — Могу хоть грузчиком, хоть сторожем, хоть кем. Семьи нет, никто не дёргает.
— А Стася?
— А что Стася? Хорошая баба, но не жена.
— К ней тоже интерес может быть.
— А к ней постоянно подкатывают.
— Кто? — спросил я.
— Последний ты был, насколько я знаю. До тебя там мусора какие-то клеились. Мне похеру. Я Ширяю на верность не присягал, работал с Давидом Георгиевичем, нос в его дела не совал, где мог деньгу сшибал, конечно, но не крысятничал. Вот и всё. Я тебе не Мальчиш-Кибальчиш, но понятия имею. Ясно мне, что человек тебе нужен, чтоб как себе доверять, но в чужую голову не заглянешь. Паруса я за братана держал, а видишь как оно в жизни-то…
Кутю, скорее всего, будет ждать утилизация, если я его отправлю в свободное плавание. Секретами он вряд ли обладал, но для спокойствия… Кто этого Сиротину вспомнит-то? Пропал и пропал человек.
— Ладно, — кивнул я. — Держи ключи. Поставь тачку в гараж и отдыхай, на сегодня дел больше нет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, но возражать не стал.
— Понял, — только и сказал он. — Если что, я на связи.
— Давай из двора только выедем вместе, а там я сам.
Он подвёз меня к кафешке, я вышел, вызвал такси и поехал в свою гостинку, доставшуюся от Розы. Там была намечена встреча с Жанной.
Мы обнялись и сели на старый, кривой диван. Свет через грязные окна проходил, но в комнате царил полумрак. Да и вообще, тут будто время остановилось, превратив убогую комнатёнку в портал, ведущий в прошлый век…
— Ну что, Жанна Константиновна, как жизнь? — спросил я.
— Не знаю, — покачала она головой. — Правда, не знаю. Всё завертелось и закрутилось и в этом танце можно по башке схлопотать. И вообще.
— Нужно найти Фокуса.
— Нужно, но это очевидно, — пожала она плечами. — Подали его в розыск, работаем с Аргентиной.
— А с Турцией?
— Если что-то знаешь про Фокуса, скажи мне сейчас, — сверкнула она глазами. — И не вздумай водить меня за нос.
— Ладно, — кивнул я. — Говорю, как есть. Я хочу, чтобы именно ты взяла Лещикова. Взяла, выпотрошила и посадила его и всю шатию-братию.
— Только сдаётся мне, что ты знаешь больше, чем говоришь, — прищурилась она.
— Я бы хотел тебе говорить всё…
— Ах, ты засранец! — гневно воскликнула она. — Так значит, до этого не всё говорил?
— Так ты посуди сама, ты накрыла тайник, а уже через два часа на меня орёт Ширяй, то есть Лещиков, что у нас тут всё дырявое, кроты роют, сливают всё ментам, а мы клювами щёлкаем. Это как по-твоему?
— Ну, а что ты хотел? Коррупция разъедает не только чиновничий аппарат, но и другие службы тоже. Никто не застрахован. Но ничего, мы этого мудака найдём.
— Найдёте, найдёте, но для начала нужно научиться фильтровать, что можно говорить, а что нельзя. Я готов поделиться с тобой полной информацией, если ты обещаешь согласовывать со мной, что ты будешь пускать по официальному контуру, а что будешь держать при себе.
— А у тебя губа не треснет от этих согласований? — возмутилась Жанна. — Ты не забыл случаем, кто чей агент?
— Мы агенты друг друга.
— Это ты жене своей будешь втирать. Агенты друг друга.
— Короче, у меня скоро будет сводка по экономическим преступлениям «РФПК» за последние лет десять. Я планирую поймать Фокуса. И я хочу собрать материалы по фактам убийств и похищений за последние годы. И всё это отдать тебе. Хочу. Отдать тебе, въезжаешь? Но не для того, чтобы какой-нибудь начальник сказал тебе, что это пока не актуально и надо заняться кражей кошки или ещё чего. Поняла меня?
— Что-что? — нахмурилась она.
— То, что я не собираюсь сливать труд своей жизни. И готов делиться с тобой всем, что имею, только если ты гарантируешь, что не будешь, как провинциальная дурочка с выпученными глазами бегать по следкому и сообщать каждому встречному-поперечному, что у тебя есть.
— Вот же охреневший засранец… — прошептала Жанна.
— Так что, у нас боевой союз или я просто твой агент?
Она задумалась. Думала долго и всё время не спускала с меня глаз. Я молчал, не мешал ей.
— От тебя запах, — наконец, нарушила она тишину. — Будто ты только что трахался.
— Легавая, — хмыкнул я. — Зато от тебя запах, будто ты только что учуяла зверя. Не гипотезу построила, а реально почувствовала его рядом.
— Хорошо, — кивнула она. — Рассказывай.
— Ты мой напарник, не босс, не куратор. Напарник. И без меня ни одно важное решение принято не будет. Ни одно.
Она прищурилась и хмыкнула.
— Ладно. Даю слово. Но если твоя информация окажется туфтой, все договорённости аннулируются.
— Не окажется. Не подавай виду, что знаешь больше, чем остальные. На работе. Эта инфа максимально опасна. Поняла? Не афишируй свой интерес к Лещикову. Раскручивай материалы из сейфа в другие стороны. Под Лещикова тоже копай, но скрытно.
— Ты только не думай, что сам стал моим шефом, ладно, напарник?
— Договорились, напарник.
Я обрисовал общую картину того, что знал. Пока без подробностей. Жанна слушала хмуро, не сводя с меня взгляда. Позвонил Чердынцев.
— Сергей, слушай, я еду в Томск, — понёсся он с места в карьер. — Привет.
— Привет от старых штиблет. А что там?
— В Томске-то? — хмыкнул он. — Появилась одна интересная зацепочка. Я просматривал прессу, искал тех, кто мог быть когда-то связан с Фокусом и нашёл одного очень занятного перца. Это Аркадий Левин, Аркашка или Аркаш. Он на год младше Фокуса, чувак хорошо погулявший в девяностые. Решала, аферист, убийца. Был с Фокусом в одной ОПГ. Короче, сколько я зарезал, сколько перерезал…
— И что этот Аркаш? — нахмурился я, пытаясь припомнить Аркашку Левина.
Что-то в голове крутилось, но вспомнить я не мог. Одно было точно, я с ним никогда дел не имел. Не ловил, не выслеживал, не охотился на него…
— Аркаш в прошлом году откинулся. В девяностых его посадили за убийство семьи предпринимателя. Он вышел, принялся за старое. Старые подельники поднялись, а ему хрен чего дали. Ему пришлось новое криминальное сообщество организовывать. Дела пошли в гору, но через пару лет он снова загремел и вышел только сейчас.
— Ну… — хмыкнул я. — Вышел, и вышел. Кому от этого холодно или жарко?
— Хохма в том, что он вышел и вдруг начал давать интервью. Воспоминания о лихих временах. Но сейчас они никому не интересны. Я нашёл пару видосов с ним на каком-то там задрипанном канале. Но в одном ролике он говорит, мол, братья, вы теперь большие люди, а я всю жизнь чалился на нарах и никого не сдал. И сейчас не собираюсь, хотя знаю о делах, взывающих к отмщению кровью. Понимаешь?
— Ну, да, дайте бабок, а то я вас сдам, и пойдёте вы на кичу, а мне терять нечего.
— Вот именно! И тут вдруг Фокус прилетает в Новосиб. А до Томска из Новосиба рукой подать, между прочим.
— Но Фокусу это по барабану, — усомнился я. — Его и так ищут, против него и так куча всего, не имеющего срока давности, теракт, вообще-то.
— Верно, но проверить, мне кажется, стоит. Ведь Фокус может не от себя действовать. Что думаешь? Я хочу поехать и потолковать с Аркашкой. Поедешь со мной?
Я посмотрел на часы, прищурился.
— Когда?
— Да сейчас прямо, зачем тянуть? Сева Фокус, может быть, уже прямо сейчас там следы заметает…
— Хорошо, — согласился я. — Еду. Где встречаемся?
Мы договорились, где встретиться и я обрисовал ситуацию своему новому напарнику.
— Жанна, любовь моя, — сказал я. — Подбери мне, пожалуйста, данные по этому Аркашке. Мне может пригодиться информация о том, как он сидел, с кем корешился, с кем конфликтовал. Вообще всё, что сможешь достать.
— Кажется, — проворчала Жанна, — я уже жалею, что подписалась под сотрудничество…
— Знаешь что, не жалей, — усмехнулся я. — Мне надо будет, кстати, человека одного проверить. Очень тщательно проверить.
До Томска мы доскочили за полтора часа. По дороге я позвонил Мишке айтишнику и попросил его поискать в Томске следы Фокуса.
— Как иголку в стоге сена, — сказал он.
— Попробуй что-нибудь найти, Миш. Вся страна на тебя смотрит. Нужно всё, что сможешь — старые оцифрованные газеты, новостные каналы, а самое главное и если, разумеется, получится, попробовать подключиться к камерам наблюдения вокруг дома Аркадия Левина.
— Попробую нейронку подключить, — с сомнением в голосе ответил Миша. — Ладно, чем смогу — помогу…
В общем, через полтора часа мы прибыли в Томск.
— Не удивлюсь, — сказал я, — если к моменту, когда мы окажемся рядом с Аркашом, он уже будет скорее мёртв, чем жив…
— Не каркай, — сверкнул глазами Чердынцев и трижды поплевал за плечо. — Тьфу-тьфу-тьф…
— Я в приметы не верю.
— Вот и зря…
— Кстати, что там за адрес у этого Аркаша? — спросил я.
— Улица Артёма, девятнадцать, — ответил Чердынцев.
— Артёма… — повторил я, глядя в телефон на карту. — А давайте проедем по Косарева.
— Это же крюк, — с сомнением произнёс он.
— Какой крюк, сто метров лишних. Поехали.
— А что там?
— Да просто глянуть хочу, — уклончиво ответил я.
— Просто глянуть? Ну… поехали… А на что глянуть хоть?
Мы свернули на Косарева.
— Вон туда, — показал я пальцем.
— К школе что ли? — уточнил он.
Я кивнул.
— К гимназии…
У серого советского здания тусовались дети. Ученики. Похоже, занятия уже закончились. С крылечка спускались стайки будущих великих математиков и физиков. Они толпились у школы, не торопясь разбредаться по домам.
Было тепло, влажно и серо. Стены школы, почерневший подтаявший снег, лужи, тучи, голые стволы деревьев — всё было серым и не слишком радостным. А вот ученики, на удивление выглядели ярко, весело и беззаботно. Молодость как сорная трава, пробивающая бетон и гранит.
— Притормозите здесь…
Чердынцев остановился. Я чуть наклонил голову, прищурился и увидел Настю. Она легко сбежала по ступенькам и, не обращая ни на кого внимания зашагала вдоль школы. За ней торопливо шли три парня. Три богатыря. Они были сильными, открытыми и весёлыми. Парни хохмили, пытаясь завоевать её внимание. Один что-то сказал и все засмеялись. Кроме Насти. Она сделала несколько шагов, сохраняя серьёзное лицо, и остановилась. Повернулась, недоумённо глядя на парней и вдруг… расхохоталась. Весело и громко…
Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…
Па-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…
— Ну, что? — спросил Чердынцев.
— Поехали, Александр Николаевич. Поехали…