Медик не должен страдать излишней щепетильностью. Но при этом медицинская этика моего мира категорически не советует врачам лечить членов семьи и друзей. Разумеется, если речь не идет о критических ситуациях типа совместной зимовки на отшибе от цивилизации.

Причин тому масса, и не все они очевидны. Тут и вопросы денежных расчетов, и доверия к врачу — как ни странно, спецам из семьи часто доверяют меньше, а не больше, чем посторонним («нет пророка в своем отечестве»: Евангелие — умная книжка), да и откровенности проявляют меньше. А с другой стороны: взгляд замыливается, в близком человеке, с которым вместе живешь и видишь его каждый день, можно не распознать важных симптомов.

Если же речь идет о враче мужского пола и пациентке, то тут добавляется еще одно измерение. Поскольку те времена, когда я был бы не прочь полюбоваться на половые органы Игнис, давно прошли, я решил от собственно процесса оплодотворения самоустраниться. Простимулировал цикл желтого тела Метелицы, вручил Элсину термостатический контейнер с пробиркой, катетер (тоже пришлось повозиться, пока сделали!) и сказал:

— Поскольку что ты, что я этого никогда не делали, разницы, кто из нас провернет дело, особого нет. И с психологической точки зрения лучше, если это будешь ты, куда ни кинь.

— Тоже так считаю, — сказал Элсин. И добавил: — Влад, я… собственно, все, что я мог бы сказать в качестве слов благодарности…

— Знаю, — сказал я. — Как говорит Агрим, не трать зря время! Если получится, оно само по себе… — я хотел сказать, что сам процесс появления такого ребенка в этом мире — лучшая награда для меня и задел на будущее, но не нашел подходящих слов, скомкал и выдал вместо этого: — Рано пока сентиментальничать, вдруг еще ничего не выйдет!

Ройга при этом присутствовала и добавила:

— Между прочим, фиалочка. Влад прав, что с психологической точки зрения лучше ты, чем он. И вот еще что — ты бы это дело совместил с хорошими такими любовными играми, часа на два-три. Уж не знаю, как лучше, до или после. И причем покажи все, на что способен, даже если обычно тебе кажется, что это чересчур. Пусть подсознание Игнис успокоится, что у нее реально получилось.

Элсин поглядел на Ройгу с иронией и ответил невозмутимо:

— Совет от специалиста всегда полезен, но в данном случае я примерно такого плана и придерживался. Как раз хотел спросить у Влада насчет «до или после».

— После, пожалуй, — прикинул я. — То есть сначала введи сперму через катетер в матку, а потом все остальное. И как закончите, сразу меня зови, подлечу и еще раз простимулирую сразу.

М-да, правда, хорошо, что воздействие магией Жизни не требует визуального осмотра пациента! Мне было бы крайне неловко.

Элсин с Игнис отправились в спальню сразу после ужина — и пропали с концам. Элсин постучался в дверь нашей с девочками основной спальни (были же еще две вспомогательные) уже чуть ли не в полночь.

Я знал, что он подойдет, поэтому спать не ложился, читал в постели рядом с мирно сопящими Теей и Оллой (эти двое спали в обнимку, потому что в комнате было немного прохладно). Прелестное зрелище, очень умилительное. Хорошо, что эта кровать такая большая, а то кому-то регулярно пришлось бы уходить!

— Закончили? — спросил я, накидывая халат и выходя в коридор.

Элсин был, конечно же, уже полностью одет и внешне невозмутим, хотя я видел, что на самом деле он сильно взволнован.

— Вроде того, — сказал он. — Игнис заснула. Ее ведь не обязательно будить?..

— Даже нежелательно, — качнул я головой.

В их спальне было уже проветрено, Игнис лежала чуть ли не поперек кровати, раскинувшись в позе звезды, рот приоткрыт. Элсин прикрыл ее легким одеялом, но все равно было видно, что девушка расслаблена, умиротворена и полностью довольна — даже во сне.

Непроизвольно улыбнувшись, я привычно коснулся ее головы. Так, ну как всегда. Перенапряженные мышцы — в общем, пустяк. Чуть поправим слизистую, чтобы назавтра не саднило… Вот, кстати, Игнис любит пожестче — но чувствительность слизистых у нее повышенная, Оллу мне даже после самых долгих наших сексуальных эскапад — а темпераменты у нас схожие, оба любим долго и разнообразно — так врачевать не приходилось, ей и без этого нормально. (Про Тею — разговор отдельный, у нее долго просто не получается!) Или, может, у Игнис природной смазки маловато?.. Ладно, это мелочи, главное, что она здорова. В матке тоже все нормально вроде.

— Еще ведь рано спрашивать тебя, получилось ли? — уточнил Элсин.

— Рано, — кивнул я. — Дней через пять минимум… и то я не думаю, что уловлю непосредственно имплантацию яйцеклетки. Ждем до месячных и еще немножко дольше, я так думаю. То есть еще две недели примерно. Если не получится, попробуем в следующем месяце. Или еще через месяц. С первого раза далеко не всегда выходит.

— Помню.

…Но у нас получилось с первого раза. Через две недели месячные не пришли, и матка, судя по всему, готовилась к беременности. Еще через несколько дней я начал улавливать явные сигналы зародышей — пока еще слабые и смазанные, но несомненно присутствующие искры Жизни.

Да, зародышей. Трех штук, если быть точным. Причем все — нормальные, насколько я мог судить: явной неправильности я не чуял ни в ком.

И вот тут настал черед серьезно поговорить с Игнис. Именно с ней — не с Элсином.

Для разговора я вытащил ее в наш подвал, где мы с Теей уже начали организовывать для нее долгожданный цветник. Пока я только подвесил регулируемое солнышко под потолок, мы натащили ящиков с землей — и ждали первых семян. Чтобы не палиться, мы решили заказать их через портал, хоть так и было в несколько раз дороже, чем покупать здесь. Правда, несколько черенков Ройга пообещала Тее стащить с Солнечных Полей и из какой-нибудь оранжереи. Идея явилась нашей сыщице (а любой хороший сыщик и воровать умеет тоже!) после того, как я рассказал примету с моей родины: лучше всего приживается то, что выкопано или срезано тайком, а не то что подарено или куплено.

Однако здесь уже было хорошо: подготовленные клумбы, запах земли, мягкий солнечный свет…

И вот в этой обстановке я, присев на ящик, начал рассказывать Игнис об опасностях многоплодной беременности.

— Погоди, — остановила она меня, — ты предлагаешь мне вот так сразу… убить ребенка Элсина⁈

— Нет, — я мотнул головой. — Я просто говорю, что есть риск… в общем, аборт одного или нескольких плодов может случиться самопроизвольно. Или всех троих. На любом сроке, в том числе на таком, когда это будет уже похоже на преждевременные роды, но детей выходить не получится даже магией Жизни. Плюс повышается шанс разнообразных осложнений при родах. В моем родном мире тройняшек вообще рожают только через кесарево сечение.

— Это когда женщине разрезают живот? — Игнис побледнела.

Я тут же понял, откуда эта бледность.

— Да, но на моей родине после такого выживают. Там доктора умеют это делать почти безопасно. Здесь, наверное… — я вздохнул. — В общем, с магией Жизни и моим Огнем, которым я могу убить бактериальную инфекцию, я тоже справлюсь. Вероятно. Но риск есть, и риск большой. Не знаю, получится ли компенсировать это магией Жизни, хотя я приложу все усилия, если ты решишь оставить всех. Или… я выжгу одного прямо сейчас, безопасно. На двух других это никак не повлияет. Но при этом шанс доносить полный или почти полный срок будет выше, естественные роды тоже станут менее рискованными. У плода еще нет ни сердца, ни нервной системы, это не… — я хотел было сказать «не убийство», в итоге Игнис меня перебила:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Чувствовал я себя во время этого разговора крайне тягостно. Можно было бы самому выжечь этот плод и ни слова Игнис вообще не говорить, как я собирался сделать в случае генетических нарушений. Но вдруг понял, что не могу. Только что мнил себя спокойным профессионалом — и вдруг. Плод-то нормальный, жизнеспособный, вполне имеет шанс развиться в полноценного ребенка и родиться здоровым или почти здоровым… как я это вижу сейчас. Но это рискованно, и больше всего рисков именно для Игнис. Причем точную статистику я не знаю! Даже для нашего мира ее не помню, слишком специализированная информация. А здесь, с учетом магии и всего прочего…

— Элсину я ничего, конечно, не говорил, но его мнение я знаю, — добавил я.

Игнис хмыкнула.

— Еще бы, можно даже не спрашивать. Он скажет: «Вообще оставь только одного, не могу тобой рисковать».

Затем Игнис довольно долго молчала, наконец проговорила.

— Но ведь бывают рождения здоровых тройняшек. Я слышала о таких.

— Бывают, конечно, — сказал я. — Бывает всякое.

И не стал снова добавлять, что я приложу все усилия. Не хотел подталкивать ее ни к какому решению.

Блин, мне надо было на самом деле с ней заранее об этом поговорить, еще до беременности! Но я просто не подумал. Я ж не гинеколог и не акушер в конце концов! Да и не думал, честно говоря, что реально многоплодная беременность получится.

Игнис прикусила губу.

— И как ты будешь выбирать? Кого убрать?

Я пожал плечами.

— Того, кто ниже всех в матке. Это самая неудобная и рискованная позиция, размещенный там плод может вызвать осложнения при естественных родах, даже погубить двух других. И в целом он, кажется, послабее.

— Ты же сказал, что хочешь резать?

— Не «хочу». «Хочу» я как раз этого избежать. Кроме того, меня может рядом и не оказаться. Всяко может повернуться.

Игнис еще немного помолчала.

— Пока оставляем всех, — сказала она. — Но Элсину не говори, что там трое. Подумаю еще. Сколько у меня времени, пока… ну, пока сердце не начало биться? Или пока мозг не появился?

— Еще недели три, — сказал я.

— Вот. Подумаю.

Так что Элсину мы сказали только о беременности — но не о количестве зародышей. Я думал, он обрадуется, однако мой учитель даже как-то посуровел. Сказал:

— Игнис, судя по твоему озабоченному виду, праздновать ты пока не хочешь?

Она покачала головой:

— Нет, подождем. Влад сказал, первый месяц-два беременность может прерваться сама собой. У нас тоже… среди маминых подруг не принято было никому говорить даже, пока ребенок толкаться не начнет или пока живот не вырастет. Так что — никакого праздника.

На том и порешили. Девочкам мы, конечно, тоже сказали, однако и Олла, и Тея, и тем более Ройга, учитывая бизнес ее матери, были в курсе тех же предосторожностей — не хочу их называть суевериями, потому что в основе своей они имели не столько боязнь сглаза, сколько стремление сберечь нервы всем причастным. В Империи вообще не принято извещать о беременности за пределами семьи на ранних сроках!

И жизнь потянулась как всегда. Игнис даже на патрули летала, и Элсин не пытался оставить ее дома.

— Не хочу надоесть ей чрезмерной заботой, — сказал он. — Возможно, позже мне потребуется серьезно ее опекать. Если я надоем ей с самого начала, потом будет сложнее.

Мудрое решение, конечно — но внутренне его буквально колотило, это было видно.

М-да, этого ребенка… этих детей… еще даже нет, а уже сколько сложностей! Что-то будет, когда они появятся на свет? И в каком количестве?

* * *

Если не считать репродуктивных переживаний, жизнь вошла в колею. В производстве человеческой спермы мы пока объявили паузу — пока не вырастим пару поколений кроликов. Две другие лаборатории, которые занялись этой темой, тоже пока лишь повторяли наши эксперименты. В местном «Вестнике некромантии» вышла наша с Элсином статья, где мы подробно описали свои опасения по поводу возможных генетических дефектов, если клеточные ядра окажутся поврежденными. Я еще дополнительно включил несколько абзацев о том, что клетки очень желательно проверять индивидуально на этапе расхождения хромосом во время деления (визуально и количественно), и о том, что клеточные ядра желательно брать из клеток костного мозга определенного внешнего вида. Кроме того, намекнул на массу других возможных осложнений, которые тоже необходимо учитывать, и включил общий вывод о том, что переход к работе с человеческими эмбрионами потенциально сложнее, чем работа с кроликами. Это, кажется, несколько охладило желающих немедленно обзавестись детишками: ручеек просителей пообмелел. Большая часть благоразумно решила дождаться, пока мы выпустим методические рекомендации прицельно для людей.

Элсин по-прежнему преподавал и по-прежнему занимался мега-химерами под руководством Линдхольма. Я же, спустя практически год, опять возобновил эксперименты по омоложению и, параллельно, решил наконец отдать должное пчелам. А то что такое, в самом деле — целых четыре ящика забрал у жены своего непосредственного начальника, и так и не разобрался!

Так что начал разбираться. Журналы Карины Линдхольм оказались просто бесценными: оказывается, она времени зря не теряла и понемногу, помаленьку расшифровывала «встроенные» сигналы и инстинкты местных пчел — которые у них прилично так отличались от тех пчелок, что были нам знакомы и известны. Это было очень кстати, потому что я не собирался изобретать велосипед и городить гору на пустом месте, а думал воспользоваться наработками эволюции в своих интересах. Нет, полноценный компьютер я изобрести не планировал, но хотел вернуться к тому же, что пытался сделать в Академии Руниала: создать на базе пчел что-то вроде системы картирования и воспроизводства изображения.

Но когда я начал углубляться в тему, мне начало казаться, что у местного вида пчел с его более продвинутым нервным центром, может быть, удастся добиться и большего. В смысле, действительно использовать его для кластерной обработки информации! Почему нет-то? Неполноценный, конечно, получится компьютер — без возможности смотреть порнуху и фотки котиков. Но лиха беда начало! Все лучше, чем кадавр на базе чужих особо умных мозгов, который Рюдин пытался собрать…

Хотя, в принципе, с этим фиолетовым консервантом нет нужды отбирать гениальные мозги. Можно и «обычных» умертвий с новой пропиткой использовать их в качестве… не процессора, а, может быть, наоборот, интерфейса для передачи информации пчелам и считывания! Может быть, даже наработки Эльма в области модуляционного воя взять — чем не вариант? У пчел отличный слух и для передачи информации между собой они дополняют воздушный танец звуками низкой частоты.

Кроме того, мы получили через Канцелярию семена, Ройга тоже вошла во вкус и притащила для Теи черенки роз, луковицы каких-то диковинных лилий и еще всякого по мелочи. Мы все это посадили, я простимулировал Жизнью — и с удовольствием наблюдал прущие вверх под светом моего рукотворного солнышка ростки. Вот когда я прямо на каком-то глубинном уровне почувствовал, почему магия Огня сродни не только магии Смерти, но и Жизни! Со Смертью все понятно — мало что так хорошо убивает, как Огонь. Но еще Огонь дает жизнь — никогда еще не было это мне так наглядно.

Жаль только, что не все растения обещали зацвести в первый же год, тут стимулируй Жизнью или не стимулируй, а многим цветам все равно нужен период (зимнего) покоя, чтобы начать воспроизводить себе подобных. Но Тею сад даже в таком виде очень радовал: она постоянно тут что-то пропалывала, рыхлила, мульчировала, придумывала системы полива с помощью магии Воды, читала в библиотеке книги по садоводству… Кстати говоря, оказалось, что мы могли и не шифроваться так насчет семян: мощные алхимические лампы, заправленные специально разработанными для облучения оранжерей составами, вполне годились для подсвечивания растений в домашних условиях. Многие состоятельные обитатели Гробницы заводили себе домашние растения. Ну и ботанических книг в библиотеке оказалось в количестве.

И за всеми этими хлопотами известие — точнее, скорее, сплетня — о том, что Глава Ковена решил тоже перейти на фиолетовый консервант, прошла почти что мимо нас. Точнее, мы это коротко обсудили, но скорее в контексте того, что не попробовать ли Элсину или Ройге такую же переконсервацию. Элсин сразу отказался.

— Лет через десять, если будет доказано отсутствие побочных эффектов, — сухо сказал он. — Мне и с моей скоростью мышления нормально. А затевать эксперименты над своей личностью, когда у меня ребенок на подходе? Нет уж.

А вот Ройга раздумывала всерьез: ее очень сильно радовало, что с новым консервантом не нужно так сильно опасаться воздействия влаги. Правда, фиолетовый цвет смущал, но я ее всячески уверял, что мне это все равно, лишняя экзотика и все такое. А волосы и перекрасить можно, если не устраивает контраст — или слегка затемнить до темно-бронзового, благородно будет смотреться.

И при этом ничего нас не насторожило. Видел я пару раз этих фиолетовых, по работе сталкивался — но особой разницы с «нормальными» некрами не заметил. Точнее, мелочи отличались — но с позитивным вектором. Нидаль, раньше такой весь благодушный и слегка снисходительный, посерьезнел и стал разговаривать с молодежью не свысока, а нормально. Опять же, как мне насплетничал Йон (после моей магистерской защиты пацан хотел со мной на «вы» перейти, но я не дал), его учитель стал аккуратнее и внимательнее к ученику, меньше ему поручал трудновыполнимых заданий с присказкой «ну, выкрутишься как-нибудь!». Браннт поумерил неуемный энтузиазм и стал более рассудительным, хотя идеализма не потерял — или такое у меня сложилось впечатление. Так-то я в Департаменте общественных работ почти перестал появляться с тех пор, как получил звание магистра, однако Ройга подтвердила, что это действительно так.

Задним числом понятно, что любой экспериментальный состав, после которого поведение разумного хоть как-то меняется, следует рассматривать с осторожностью! А еще стоило обратить внимание, что все некроманты, решившиеся на эксперимент, были бессемейными и старыми (за исключением Браннта, все жили уже вторую сотню). Но нет, ничего не дрогнуло.

Точнее, как я узнал впоследствии, Агрим-то как раз сомневался до последнего, разговаривал с коллегами и друзьями, прикидывал последствия… И в итоге решил попробовать на себе, из тех же соображений, что и Эрик Эльм в начале: проверить результат «изнутри». Ну и проверил. А мы в это время занимались цветами, пчелами и детишками.

Интерлюдия. Тайту Карсен и продуманный план

Тайту не хотел обижать старого друга недоверием, но в определенных случаях политесы неуместны. Поэтому как только из резиденции Главы Ковена прилетела химера с сообщением, что пропитка Агрима закончена и он в сознании, Карсен, прихватив обоих своих телохранителей, телепортировался во двор резиденции Ковена. Здесь Агрим и жил: занимал шикарную квартиру на втором этаже, куда приходил только привести себя в порядок и пробыть час в отключке. Как-то он сказал Карсену, что оставил бы себе всего пару комнат — одну как личный музей памятных вещей, другую для гигиенических нужд — но положение обязывает. Кроме того, он до сих пор иногда заводил учеников, что означало необходимость хотя бы иногда приглашать их к себе. Это, в свою очередь, требовало кабинета — а также столовой и даже небольшой кухни: по крайней мере, чтобы заваривать чай!

Туда-то Карсен и поднялся. Его уже ждали: слуга-умертвие с поклоном открыл дверь и отступил в сторону. Тайту с порога услышал очень странные звуки: свист, шипение, вой. Последний его насторожил особенно, хотя вой звучал негромко и не походил на крик боли. Скорее уж, на мычание умалишенного — Карсену приходилось такое слышать.

Тайту ускорил шаг и торопливо вошел в кабинет Агрима — где находился не только сам Агрим, но и еще двое человек. Обоих Карсен знал, но ему потребовалось усилие, чтобы их опознать. Эрим Эльм, глава программистов Полигона — теперь почему-то лысый, что смотрелось непривычно, более непривычно, чем мутно-фиолетовая кожа. Другой — Райзен, один из трех секретарей Агрима. Тоже решил перейти на фиолетовый консервант вместе с шефом. Сравнительно молодой немертвый некромант, который еще сохранял себе неплохую шевелюру.

Именно эти трое издавали этот вой и щелчки, не мигая, глядя друг на друга. За свои почти триста лет Карсен видел всякое, видел и похуже — но зрелище троих мертвецов, ритмично воющих друг на друга, заняло почетное шестое место в его личном списке «самых неприятных видов». Особенно с учетом того, что Агрима он считал своим другом, а Эльма… ну, по крайней мере, приятелем. Этот же вой… как-то расчеловечивал их, что ли?

Кейн и Грета по левую и правую руку напряглись — Карсен чувствовал это. Кажется, оба приготовились перейти на ускорение под Смертью, если трое фиолетовых начнут проявлять агрессию.

Впрочем, едва Тайту шагнул через порог, как все фиолетовые некроманты прервались и обернулись к нему.

— Мэтр Карсен, господин и госпожа Ликке, приветствую, — отрывисто сказал Агрим, в знакомой своей манере, абсолютно без паузы.

Тайту, однако, не спешил радоваться или вздыхать с облегчением. Стоит сначала прояснить ситуацию.

— И вас приветствую, магистр Агрим, — сказал он. — Хотел бы поговорить наедине, если не возражаете.

И вот тут произошло странное. Агрим не сказал Эльму и Райзену ни слова, даже не посмотрел на них. Они тоже не поглядели на Агрима. Просто развернулись и вышли за дверь, аккуратно проскользнув мимо супругов Ликке. Как говаривала матушка Тайту, «ни здрасьте, ни до свиданья!»

Еще и дверь за собой кто-то из них прикрыл.

— Я не сошел с ума, — тут же сказал Агрим, как только дверь закрылась (супруги Ликке, конечно, остались внутри). — Спрашивай, что хотел.

— Что это было? — спросил Тайту. — Этот… вой? Этот ваш новый способ обмена данными?

— Да, — подтвердил Агрим. — Очень удобно. Быстро. Точно. Экономит много времени. Позволяет отлично почувствовать эмоциональное состояние собеседника.

Агрим говорил почти как всегда, но Тайту показалось, что его речь стала… как-то холоднее, что ли? И резче?

Он сказал прямо:

— Хьялви, меня беспокоит этот ваш новый консервант. Я пообщался с несколькими некромантами, которые на него перешли. Никто из них не показался мне психом с жаждой убийства, как те монстры. Но у всех — изменилось поведение. И вот теперь у тебя тоже! Ты — это еще ты? Или кто теперь?

Лицо Агрима дрогнуло, он неожиданно грустно улыбнулся.

— Я, Тайту. Не волнуйся, — и это было сказано совершенно прежним тоном. Даже совсем прежним, таким, которого Тайту лет сто от него не слышал. — Эмоции просто переживаются быстрее. Они здесь, — он постучал себя пальцем по виску. — Но — я осмысляю их иначе. Резко. Полностью. Могу пережить за долю секунды то, что занимало минуту. Так что — снаружи выглядит, как холодность. Но я еще человек. И — я вижу больше, гораздо больше. Лишь два часа назад пришел в себя — а уже столько осмыслил! Столько ошибок нашел! Мы теперь станем работать гораздо эффективнее. Дело пойдет бодрее. Мы сможем, возможно, наконец нарастить наше производство и действительно выйти на межмировой рынок с относительно дешевыми и долговечными некроконструктами. Массовое производство, не только штучные изделия. Я понял, как.

— Отлично, — хмуро сказал Тайту. — Почему Эльм и Райзен сейчас мне ни слова не сказали, а сразу вышли?

— Должны были? — с легким удивлением спросил Агрим. — Ты ведь не любитель церемоний. Они это знают, знают тебя. Ты сказал, что хочешь поговорить наедине. Они знали, что я попрошу их выйти. Сразу вышли. Зачем тратить время на расшаркивания?

— Да, они оба давно меня знают, но раньше они бы все же соблюдали правила вежливости, — сухо сказал Карсен. Один из его преподавателей в столичной Академии Метрополии любил приговаривать, что именно общество сделало из человека человека, а вежливость — это смазка общества.

— Потому что всегда есть фактор неопределенности, — махнул рукой Агрим. — «Как бы чего не вышло», а мало ли… Теперь этого фактора нет. Они знают, что ты не оскорбишься, они знают, что я не оскорблюсь. Просчитывают наперед. И еще. Ты вошел прямо во время сеанса обмена данными. Это — более полная передача. Они теперь знают меня. Знают, как я думаю. Знают, как я ценю скорость и эффективность. Считай, мне приятное сделали, если так понятнее.

— Допустим, — пробормотал Карсен. — Допустим. Дорогой друг, я ведь правильно понимаю, что отмачивание в этом консерванте обратимо?

— Правильно. Можно вернуться к обычному консерванту.

— Тогда я бы хотел, чтобы ты вернулся к обычному консерванту… скажем, через месяц. И сравнил. После того, как я поговорю с тобой, когда ты вернешься к старому состоянию, я, возможно, дам добро на расширение вашего эксперимента. А пока мне бы хотелось, чтобы вы притормозили.

— В каком смысле — притормозили? — спросил Агрим.

— Не выпускайте этот фиолетовый консервант в свободную продажу. Желающие пусть на него переходят — но никого не агитируйте. Я тут слышал, что вы весь Департамент хотите на фиолетовую пропитку перевести? Повремените с этим.

— Хорошо, — кивнул Агрим. — Зряшная предосторожность, но я тебя понимаю. Сам еще недавно не мог поверить, что этот консервант — идеальное решение такой массы проблем. Будь по-твоему.

Почему-то покладистость Агрима все никак не успокаивала сомнения в душе Карсена.

Кажется, старый друг это заметил. Потому что сказал:

— Я все понимаю. Тебе кажется, что раз некрохимеры под этим консервантом начинали бросаться на людей, то и люди начнут бросаться на людей?

— Примерно, — хмыкнул Карсен.

— Я бы сказал, нет, — покачал головой Агрим. — Химеры начинали перевыполнять свою программу. Представь, что будет, если люди начнут перевыполнять свои социальные роли и рабочие обязанности?

— Затрудняюсь, — покачал головой Карсен.

— Лучшее общество, — твердо проговорил Агрим. — Если хочешь, подготовлю тебе подробное пошаговое описание того, как этого можно достичь с помощью современной науки в умеренные сроки — скажем, лет за пятьсот.

— А знаешь, подготовь, — сказал Карсен. — Внимательно прочту.

— Договорились.