Тея сделала мне просто невероятный подарок. Я и предположить не мог, что она сумеет наложить руку на такие бесценные методические пособия, как портальная магия для магов Огня, — а она наложила!

Что еще более невероятно, эта гребаная портальная магия, оказывается, оперировала интереснейшим математическим аппаратом — это мне и в голову не могло прийти, а должно было! В смысле, я ведь знаю, что те же Эйнштейновы уравнения и физика элементарных частиц завязаны на тензорное исчисление. Более того, нас, медико-биологов, специально натаскивали первые два курса на высшую математику практически в объеме технического вуза именно потому, что в общем и целом вся биофизика (а, значит, и биохимия, и биокибернетика) — это, если обобщить, как раз работа с дифференциальной геометрией. В специальной её части, конечно, но тем не менее.

И нет, я бы не разобрался, если бы увидел уравнения, описывающие работу с Огнем и Пространством, в общем виде. Без доступа к земному интернету или вузовской библиотеки под боком — вообще без шансов, а еще очень пригодился бы компьютер хотя бы с экселем. Специализированный программный пакет типа «Маткада» или «Математики», можно даже старенький, тридцатилетней давности — вообще предел мечтаний! Да, с этими математическими программными комплексами нас тоже знакомили, даже лабораторки на информатике были. Но вот справится с листом бумаги, карандашом и логарифмической линейкой? Не то, чтобы совсем без шансов, но, как говорил один персонаж олдскульного фантастического сериала, «без предварительной пятилетней подготовки — нет!»

К моему огромному счастью, маги Огня Империи хорошо поработали за меня, и свели большинство вычислений к самым частным случаям. В целом, для описания работы с портальным Огнем в заданных рамках землеподобных планет использовался аппарат аналитической геометрии и алгебры на уровне десятого класса общеобразовательной школы. Ну, может, самую малость позаковыристей. По местным меркам, видимо, тоже невероятно круто, по моим — вполне в рамках моих возможностей.

Блин, мне бы в жизни не пришло в голову говорить с Огнем на языке математики! А тут были формулы, как вычислять направление и силу воздействия исходя из условий среды, активности магматического ядра планеты (которое предлагалось сперва вычислить отдельно с помощью медитаций и всякого прочего разного). Правда, часть этих техник ссылалась на другие техники, там Тея часто ставила вопросики. Но даже то, что можно было легко расшифровать, открывало передо мной богатейшие перспективы!

(Между прочим, пока я все это обдумывал, то впервые обратил внимание: местная математическая нотация с самого начала казалась мне знакомой — вообще никаких проблем не возникло ни с цифрами, ни с символами! Видно, тоже во время призыва вложилась, вместе с разговорной и письменной речью. Что ж, если целью ритуала при его разработке было не детонировать мага Огня, а именно получить «пригодного к употреблению» редкого специалиста, то, в принципе, объяснимо. Другой вопрос — как они этого добились? Через то же свойство местной магии, которое позволяет «программировать» Огонь или Смерть?.. Обязательно при первой же возможности раскопаю все, что связано с этим ритуалом!)

Несколько дней у меня ушло на внимательное прочтение и осмысление этих конспектов. Сколько часов Тея над этим корпела — представить страшно! Но ведь корпела. Переписывала в кабинете у Карсена, да еще тщательно обдумывала, чтобы выбрать только релевантное, хотя сама огненной магией не владеет — это же ум за разум заходит!

Впервые я осознал, насколько Тея на самом деле умна. То есть, разумеется, я и прежде видел ее интеллект — вообще о многом говорил один только факт, что она продержалась четыре часа в напряженной дискуссии с Элсином! Кстати, с тех пор они периодически это повторяли, но уже не так эмоционально: наше с Игнис вмешательство, чтобы развести их отдыхать, обычно больше не требовалось. Однако одно дело завиральные «гуманитарные» беседы, и совсем другое — прикладная магическая наука, выходящая за рамки собственных Теиных возможностей как мага Воды.

В общем, я нарадоваться не мог на эту тетрадку, целовал выпачканные в чернилах изящные пальцы моей, как выясняется, самой ученой супруги и всячески ее восхвалял — когда, разумеется, у меня была минута свободная (то есть примерно минут пять в день). А потом именно ее первой пригласил на испытание моего солнышка.

— Милый, я полностью тебе доверяю, — осторожным тоном проговорила Тея. — Но размер того водоема, что в итоге назвали моим именем, произвел на меня определенное впечатление!

Она умудрилась сказать это таким тоном, что я даже какую-то мужскую гордость ощутил, что ли.

— Не волнуйся, — сказал я. — Во-первых, я уже сгонял туда телепортацией и подготовил укрытие. Во-вторых… В общем, я думаю, что в этот раз укрытие не понадобится. Мне кажется, я понял, как сделать эту штуку стабильной! И потом, Элсина и Ройгу мы тоже с собой возьмем — на всякий случай.

— Хм… может, тогда и Оллу?

Но Олла не изъявила особого желания присутствовать при экспериментах. На нее размер водоема тоже произвел впечатление, и она твердо сказала: «Нет уж, лучше, когда полностью отработаешь! Пусть у Элсина и Ройги будет одним человеком защищать меньше».

А вот Игнис с нами напросилась: гасить взрывную волну.

— Я понимаю, что Элсин не разорвется защищать меня и Влада одновременно, поэтому, если что, отойду назад еще метров на пятьдесят, — сказала она. — Моя зона контроля сейчас пятьдесят два метра, должно хватить.

— Ого как круто! — оценил я.

— Это я в первые годы на фронтире так раскачала, — усмехнулась Метелица. — Очень нужно было, чтобы всю группу прикрывать. В общем, ударная волна мне там не грозит, пыль и мелкие осколки я тоже как-нибудь разгоню. А огонь, вроде, достать не должен, если ты сделаешь солнышко такого же размера, как в прошлый раз.

— Меньше, — пообещал я. — В прошлый раз я немного увлекся. Да и вообще много где накосячил, как я сейчас понимаю. Так что, может, тебе и назад отходить не придется.

В итоге вылазку сделали почти всей семьей, только что без Оллы — с которой я взял честное слово в наше отсутствие отоспаться. А то что-то она последнее время казалась мне слишком уставшей, хотя магией Жизни я никаких проблем не обнаруживал. Похоже, слишком много на себя взвалила с этим миножьим зоопарком — да еще и наша с Элсином лаборатория во многом на ней, пусть даже Игнис занимается снабжением…

Кажется, народ слегка офигел, когда после телепортации мы оказались посреди ледника, на темной равнине, над которой горели яркие звезды (это там повезло, так-то обычно небо Гробницы всегда затянуто пылью).

— Какая красота! — воскликнула Тея. — Влад, хотя бы просто за звездное небо — спасибо! Я так по нему соскучилась!

— Прости, даже не подумал как-то, — повинился я. — А почему… Так. Мы тебе, получается не рассказывали, как в обсерватории Карсена были?

Тея помотала головой.

— Мне, кстати, тоже, — с иронией хмыкнула Ройга.

— Как-то к слову не пришлось, — с толикой удивления развела руками Игнис и за себя, и за мужа. — Я тоже по звездам скучаю, но я в сумеречную зону залетаю иногда специально, чтобы на них полюбоваться.

Н-да. Надо как-то следить, что ли, чтобы важные сведения и мысли вот так в недосказанностях не пропадали. Хоть блокнот заводи да записывай.

— Надо нам друг другу говорить о том, что нам не хватает, даже если это кажется неосуществимой мечтой или какой-то несущественной ерундой, — решил я. — Серьезно, нельзя молчать о таких вещах. Нам тут, судя по всему, долго жить. Так что лучше не терпеть, а пытаться по мере возможностей исправить те моменты, которые не устраивают. Вдруг окажется, что это не так уж и сложно, как сейчас со звездами?

— Мне нравится эта идея! — улыбнулась Тея, а моя самая рыжая определенно над чем-то задумалась. Но сразу говорить ничего не стала.

После этого разговора я наконец показал ребятам убежище, которое я проплавил в леднике — оно уходило порядочно в лед. Конечно, не гранит и не дерево, но и при такой толщине защитного слоя — примерно та же самая защитная способность. Должно быть адекватно.

Кроме того, с нами Тея, по идее, даже если взрыв, замерзшая вода или ледяной пар ей вреда причинить не могут — а значит, и нам в ее зоне контроля. Опасаться придется только вмороженных в лед объектов.

— И обсерватория Карсена точно далеко, — закончил я свои рассуждения. — Смотрите, отсюда гор не видно — а у него она в горах. Так что он, даже если вдруг случайно именно сейчас выберется на звезды посмотреть, и опять будет взрыв и вспышка — нас не засечет.

После чего мы все встали у входа в укрытие — и я начал скручивать свое «солнышко на веревочке». В этот раз я учел все ошибки с прошлого раза, применил формулы для расчета толщины и стабильности «поводка», благо, условия на Гробнице были мне хорошо известны. А также — и это главное! — попытался создать в самом центре моего солнышка стабильный микроскопический тоннель, связывающий плазмоид непосредственно с магматическим ядром планеты. Если что, весь избыток энергии должен был идти туда — и взрыв, буде он случится, тоже. То есть с нашей точки зрения плазмоид должен был попросту схлопнуться.

Ну-ка, теперь посмотрим, что получилось…

— Как красиво!.. — пробормотала Тея, зачарованно глядя на золотое солнышко, отбрасывающее яркий свет и глубокие тени там, где ни света, ни теней не было многие тысячи лет — а может быть, и никогда.

Поверхность ледового плато в теплых, почти настоящих солнечных лучах тут же засверкала сахарной пудрой.

— Спускаемся в убежище и ждем двадцать минут! — велел я, как только солнышко откатилось от нас по воздуху на триста метров и превратилось в яркую мерцающую точку в отдалении.

На этот раз через двадцать минут ничего не произошло, и когда мы вышли на поверхность, солнышко продолжало мирно светить.

— Вот так, — сказал я. — И заметьте, это без поводка! Мне удалось сделать его управляемым! А теперь маленький эксперимент…

Я сосредоточился и выпустил еще один огненный щуп — чтобы он коснулся моего солнышка. Это потребовало времени: тонкая огненная полоса росла довольно быстро, но не мгновенно — не со скоростью лазерного луча! Однако в итоге все получилось, огненный кончик словно бы лизнул поверхность плазмоида и слился с ним. Ага, отлично, моя связь с золотым огненным шариком немедленно восстановилась.

— Хочешь сюда подтянуть? — поинтересовался Элсин.

— Нет, — покачал я головой, — сюда подтягивать не буду… Так, девчонки, давайте-ка опять в укрытия, Ройга тоже. Все трое. Элсин остается, если что — выдернешь меня… Хотя я не думаю, что понадобится, но на всякий случай.

Ройга нахмурилась, но Игнис взяла ее за плечо.

— Давайте, дамы, — сказала она. — Ройга, Владу реально будет спокойнее, если ты будешь с нами. Не думаешь же ты, что Элсин хуже, чем ты, как телохранитель?

Это на Ройгу подействовало, и она спустилась в укрытие. Тея же не протестовала вовсе, только поглядела на меня просительным взглядом: мол, будь осторожен.

Ну что ж, я вовсе не собирался лихачить! От слова «совсем», как говорится.

Так что я медленно, осторожно, аккуратно… подал через «поводок» избыточную энергию, которая должна была превысить несущие возможности слоистой плазменной структуры моего «солнышка»!

Посмотрим, действует ли мой предохранитель с «пространственным каналом».

Подействовал! Солнышко мигнуло — и погасло полностью, без всяких прочих побочных эффектов! Ни взрыва, ни порыва ветра, ничего! Вот только Элсин успел схватить меня за локоть и с такой силой дернуть назад, что я упал и пересчитал спиной вырезанные в прессованном снеге ступени в убежище, еще и затылком больно стукнулся!

Но это он еще нежно, было бы грубо — вообще бы в лепешку расплющило.

Тея вскрикнула, Игнис матернулась, Ройга бросилась ко мне — я ощутил, как ее руки бережно меня поднимают.

— Что случилось⁈

— Ничего! — Элсин показался на верхней ступеньке, кажется, злой донельзя. — Тут кто-то не предупреждает о запланированном эффекте… я верно понимаю, что ты добивался именно такого? Чтобы солнышко просто исчезло? Кстати, получасом ранее я вроде слышал, что мы должны больше обмениваться информацией? Не от тебя ли, Влад?

Туше.

— Да, сам виноват, прости, увлекся, — вздохнул я. Благие намерения, блин! — Действительно, что-то я дал маху. Буквально надо было ему пару слов сказать. От радости, наверное.

— Я вовремя сообразил, а то бы ты шишкой на затылке не отделался, — безжалостно добавил мой учитель. — Мог и пару костей сломать. Вот была бы радость!

— Как сломал бы, так и срастил бы! — проворчал я, садясь и воздействуя на себя магией Жизни. Затылок тут же перестал болеть. — Главное, ребят, я это сделал! Мы это сделали! Тея! У тебя будет твой собственный цветник! Правда, пока в подвале, чтоб не спалили — но лиха беда начало!

А что, если мы тут, на Гробнице, надолго задержимся — так можно и какую-нибудь тайную базу с собственным солнышком организовать! Планета большая. Правда, пока не очень понятно, зачем — но мало ли. Вдруг пригодится. И перемещаться туда только телепортацией.

А еще, если подумать, этот туннельный эффект… главное, что не синдром… можно замечательно приспособить для еще одной штуки: сделать эти солнышки самоподдерживающимися! Запитать их от ядра планеты — да и все!

Сколько возможностей — аж дух захватывает!

* * *

У Полигона, разумеется, есть официальные рабочие часы, но открыт он круглосуточно. Фиолетовым умертвиям, которые тут трудятся лабораторными ассистентами, отдыхать не нужно — равно как и большинству сотрудников. Немертвых и бессемейных некромантов тут точно больше половины, а может, и две трети. Далеко не все из них увлекались своей работой до потери адекватности, но достаточно значительный процент — и в итоге на Полигоне даже в самые глухие часы условной местной «ночи» всегда можно кого-то застать.

В отсутствии видимых суточных циклов многие теряют счет времени, и администрация Полигона в лице Карла Линдхольма даже выпустила распоряжение, согласно которому те же самые некроконструкты должны каждые два часа в неурочное время тормошить разумных сотрудников и спрашивать, не хотят ли они вернуться домой — хотя бы по гигиенической надобности.

Между прочим, после корректировки рабочей программы местные фиолетовые лаборанты сами стали куда разумнее и предупредительнее: не только мытье лабораторной посуды им стало можно поручать, но даже приготовление простейших зелий по инструкции. Вы вдумайтесь: умертвие, если при жизни умело читать, могло прочесть инструкцию или схему, понять ее и поступить соответственно! Это вообще высший пилотаж, до сих пор никто такого не мог добиться!

То же самое и с этим тормошением по часам. У некроконструктов, в отличие от разумных некромантов, совершенно нет чувства времени. Поэтому прежние, не такие эффективные конструкты могли бы выполнить такой приказ, если бы им в качестве ориентира вручили часы с кукушкой или что-то наподобие. И программа бы звучала так: «Услышишь сигнал — иди сообщи человеку».

Нынешние же некроконструкты исправно поглядывали на часы в процессе деятельности, считывали информацию из движения стрелок, а также учитывали, какой сейчас отрезок суток — рабочий или нерабочий. И если нерабочий, отслеживали и то, находится ли на вверенной им территории работник Полигона, и не пора ли напомнить ему о том, что у него есть возможность пойти домой.

Это, вообще говоря, прямо-таки высший пилотаж!

Однако мне это распоряжение доставило хлопот.

Свет в работе с оптическим микроскопом, особенно с живыми клетками, а не с зафиксированным препаратом, важен не меньше, чем сам микроскоп и другое лабораторное оборудование. Овладев «солнышками» на новом уровне, я первым делом наглухо задернул шторы в лаборатории и, поднатужившись, убрал в сторону алхимическую лампу высокостабильного яркого горения. Та еще монструозная штука размером с чемодан, с кучей колесиков-крутилок для настройки, барабаном сменных световых фильтров, парой манометров и рычагом ручной помпы.

Вместо неё в апертуру я запустил крохотное, с ноготь указательного пальца, но на порядок более эффективное для моей работы солнышко. Возможностей для настройки в плазмоиде, на самом деле, было куда больше, чем в лампе, к тому же теперь не нужно было отвлекаться от окуляра и крутить их вручную. Дверь я, естественно, запирал, когда со штатного источника света переходил на, так сказать, хэнд мэйд.

И тем сильнее раздражало, что раз в два часа все равно приходилось отрываться от микроскопа, где я одну за другой просматривал делящиеся клетки, ловя фазу расхождения хромосом и пытаясь как можно четче разглядеть эти органеллы. Не то после продолжительного стука умертвие могло и тревогу поднять, даже вызвать ночного дежурного по Полигону: с сотрудником что-то случилось! Между тем, сосредоточенность и насмотренность были единственной возможной в текущих условиях методикой предотвращения дефектов наследственной информации в будущих сперматозоидах. Пусть только хромосомных, но и это уже очень существенно повышало шансы Элсина и Игнис зачать здорового ребенка. И повышало бы еще сильнее, если бы меня не отвлекали тупые (на самом деле чересчур умные!) куски немертвого мяса!

Я пробовал услать немертвых лаборантов раз и навсегда, но не смог: продвинутый фиолетовый болван твердил про распоряжение директора Полигона.

Поэтому когда раздался очередной стук — не через два часа, а, кажется, быстрее, — я пошел к двери, бурча:

— Нет, ну это уж совсем! Кто тебя так запрограммировал⁈

— Многопоколенческий общественный консенсус и некромантские традиции, — прозвучал из-за двери абсолютно серьезный, без тени иронии ответ.

— Элсин? — я отпер дверь и приоткрыл ее, так, чтобы осталась небольшая щель. Раз эти заново отлаженные умертвия умели за стрелками часов следить, то и отодвинутую лампу вполне могли заметить. — Давай, проходи! — Элсин не заставил себя упрашивать. — Ты что здесь делаешь? У тебя же сегодня…

— Да, сегодня я работаю в химерологической лаборатории, потом у меня поздняя пара в анатомическом театре, — кивнул Элсин. — Но даже она закончилась три часа назад. Я вернулся домой, не обнаружил тебя и был любезно отпущен Игнис проверить, как ты там. Олла и Тея собрали тебе корзинку с едой на случай, если ты абсолютно никак не можешь покинуть Полигон прямо сейчас, — он приподнял объемистую корзину для пикника, которую держал в руках. Похоже, девочки решили, что я собирался поселиться в лаборатории.

(Между прочим, зная Оллу, очень может быть, что это такой ехидный намек!)

— Так, мне совсем немного осталось, — я тряхнул головой. — Погоди, думаю, вот сейчас у этой линии сперматоцитов проведу еще один хромосомный скрининг… постой в сторонке, не отвлекай.

«Стоять в сторонке и не отвлекать» Элсин умеет в совершенстве, как большинство немертвых. Кажется, я опять потерял счет времени — но йопт, наконец-то эта фигня была закончена! Я убил последние делящиеся клетки, которые показались мне не совсем хорошими, закрыл «флакон» с препаратом и поставил ее в инкубационный шкаф к паре сотен других емкостей.

— Все!

Я откинулся на кресле, чувствуя, как ноют мышцы спины и болят глазные яблоки. Так, Жизнью точечно и по площадям — не то я так, пожалуй, до дома не дойду.

— Держи, — Элсин протянул мне лепешку с начинкой: очень популярное на Ошибке блюдо, которому Тея и Олла выучили нашего повара. Собственно, было бы чему учить: в Москве студенты тоже обожали шаурму! В том числе и за то, что её можно было съесть буквально где угодно, не то что бутерброд какой-нибудь. И сразу наесться.

Очень, очень кстати, что мне положили именно это блюдо! Как же мне повезло с семьей!

Следующие минуты три я только чавкал, пока Элсин молча просматривал мой лабораторный журнал, а также прибирался в лаборатории — например, упаковывал назад свою руку… точнее, то, что от нее осталось.

— Знатно ты над ней поиздевался, — прокомментировал он. — Хорошо, что я ее хорошенько законсервировал.

— Да ладно, я только два пальца откромсал, три еще осталось, — ответил я. — Пытался получить как можно больший объем костного мозга, чтобы больше выбор донорских клеток. Сам знаешь, как это важно.

С учетом здешних лабораторных условий именно из костного мозга проще всего выделить стволовые клетки как доноров ядерного материала. Ведь чем менее специализированные они, тем лучше. Чем меньше было делений от стадии яйцеклетки до стадии, когда клетка перешла в немертвое состояние, тем выше гарантии, что хромосомы в ядре в максимальной сохранности.

— Тебе виднее. Однако к чему столько усилий? Для кроликов мы обходились одним соскобом…

— У вас тут нет генетического анализа, и кроличьи выводки у нас еще не выросли и не умерли, — сказал я. — По-хорошему надо было подождать, поглядеть, сколько проживут наши рукотворные крольчата, замерить, какого они роста, какого веса, вскрыть после естественной смерти, все вот это вот. Так мы могли бы определить и описать типы клеток-доноров и понять, из каких брать ядра не стоит. Но Игнис не хочет ждать и готова рисковать. Только вот риск она плохо представляет.

— Неполноценный ребенок, — кивнул Элсин. — Да. Я — представляю.

По его лицу было совершенно не ясно, как он к этому относится.

— Я тоже… всякое видел, — поморщился я. — В учебном курсе генетики человека два тома посвящены генетическим дефектам и их проявлениям. С картинками и фотографиями на разных стадиях развития. Думал, после двух лет изучения анатомии мой желудок уже ничего не проймет, но оказалось, что все еще может… Ладно, не будем. Короче, в чем-то Игнис права. Жизнь у нас больно непредсказуемая. Может, мне только кажется, что у нас сейчас будет несколько спокойных лет — а так-то теоретически завтра может случиться что угодно, и придется бежать и прятаться где-то, где такое оборудование хрен достанешь. Поэтому я ей этот довод не привел. Но я хочу снизить риски до минимума. Взял несколько менее всего дифференцированных стволовых клеток из разных костей, выделил ядра, следил сейчас за процессом митоза и точечно удалял те, где мне что-то не то показалось с хромосомами… Ну и свою чувствительностью жизнюка до предела напряг, уж насколько смог. Это серьезно предел, магия Жизни практически единичные клетки не позволяет ощутить, только… не знаю, общее состояние, что ли, и то очень смутно!

Да уж, посмеялся надо мной мэтр Карсен, когда я спросил про опыты с Огнем под микроскопом. Наверное, ему и в страшном сне не привидится необходимость выжигать отдельные клетки из клеточного пула в культивационном кювете (на западный манер их еще называют культуральными флаконами, хотя они больше похожи на обычные чашки Петри. Которые, правда, тоже не очень-то чашки, скорее блюдца с плоским дном). А вот мне пришлось научиться, потому что иначе пришлось бы каждый раз микроманипулятор подводить и прокалывать выбраковку микропипеткой. А это минуты вместо доли секунды — почувствуйте разницу. Особенно если клеток многие тысячи!

Элсин снова кивнул моим словам.

— Так что вот, — я кивнул на «флаконы» с питательными средами, которые я как раз переставил в инкубационный шкаф. — Простимулировал Жизнью, делятся. Завтра можно использовать, думаю. У Игнис как раз подходящий этап цикла, плюс я еще Жизнью добавлю, чтобы несколько яйцеклеток вышло. Больше шанс будет.

Мы уже обсуждали с Элсином процедуру, он был в курсе, но в третий раз кивать не стал. Только сказал:

— Если ты почувствуешь нарушения на этапе развития плода…

— Я просто выжгу плод, не запуская абортивный процесс, — я ответил прежде чем он успел задать вопрос. — Скажу, что что-то пошло не так по неизвестным причинам. Или просто что ничего не получилось, в зависимости от срока…

Не хочу вынуждать их — особенно Игнис! — принимать такое решение. Поэтому и подал это как что-то вроде ультиматума. Или, быть может, Элсин начнет со мной спорить?..

Нет, не начал. Однако он как заледенел весь — или закаменел. Только что был человек как человек, и вдруг начал походить на себя руниальских времен — ну, когда я у него в Академии учился.

Блин! Тут я вдруг вспомнил, что его первая жена — или названная сестра, кто она там ему — умерла от неудачных родов. Правда, уже в преклонном возрасте, но все-таки. Возможно, тоже слишком ранних?

— Спасибо, — после короткой паузы сказал Элсин. — За твои усилия и за… в общем, за все спасибо, Влад. Но если ты примешь такое решение… — крошечная пауза. — Лично я хотел бы все-таки знать, правда ли это неизвестные причины. А вот Игнис знать действительно не стоит.

— Хорошо, — сказал я. — Тебе сообщу.

Скрещенных пальцев он не видел — да если бы и увидел, откуда ему знать об этом обычае? В конце концов, я даже те фаланги пальцев не целиком использовал, костей в руке еще достаточно для нескольких попыток! А ведь еще и кости черепа есть. Правда, Элсин ими, как бы это сказать, пользуется. Но для такого дела, конечно, даст мне немного посверлить и свою голову. Ничего, залепим некромантией дырки, и даже заметно ничего не будет.

Интерлюдия. Тестовая группа

Со стороны, должно быть, это выглядело странно. Полутемная комната для совещаний — только свет тусклого белого солнца из окна, никаких других источников света, потому что немертвым с улучшенным зрением (а все здесь прошли те или иные модификации на зрение или на слух) они не нужны. Шесть человек в разнообразно пошитых, но абсолютно одинаковых по цвету черных одеждах, кое у кого украшенных серебристой вышивкой или другими аксессуарами. Все лысые, даже единственная в шестерке женщина. У всех кожа мутно-фиолетового цвета — впрочем, оттенки тоже несколько разнились, а у Ивли из-за индивидуальных особенностей кожа сделалась не фиолетовой, а почти черной. У некоторых так бывает.

Эти люди стоят спинами друг к другу, глядя кто в стену, кто в окно, и щелкают, воют, пищат, прицокивают языком. В основном, конечно, воют. Негромкий, но несомненный разнообразный модулированный вой, то выше, то ниже. Главное, они все делают это одновременно — для обычного человеческого уха — и какофония сама по себе…

«Да нет, — подумал Эрик Эльм. — Мы выглядим не странно — мы выглядим жутко. Особенно если знать, что все мы мертвецы».

Впрочем, внимательный наблюдатель сумел бы сделать такой вывод из остановившихся взглядов и общей неподвижности собравшихся, которые живой человек сохранить бы не смог.

Однако мысль эта мелькнула и затерялась, не вызвав даже мимолетной снисходительной улыбки: у Эрика имелись соображения поважнее. Он издал сигнал прекращения тестового обмена — и услышал его эхом, повторенным пять раз. Все шестеро прекратили издавать звуки почти одновременно.

Мелькнула и была отброшена еще одна мысль — сказать: «Ну что, господа, первый тест прошел успешно! Дальше действуем по согласованному плану!» Эрик отказался от нее с внутренней усмешкой. Какой смысл говорить так, если все это — и гораздо, гораздо больше! — содержалось в тестовом обмене.

Эльм почувствовал приятное тепло в душе. Он знал, что учителю Агриму удалось собрать на Гробнице прекрасную команду, он знал, что Полли — не просто отличный специалист, но и хороший человек, сам ее учил; знал, что Браннт по-настоящему радеет за их общее дело, а Нидаль очень упорен. Но он даже не подозревал ни за этими тремя, ни за Ивли и Эрикссоном, которых знал хуже, таких душевных богатств! Какой глубокий у каждого внутренний мир, сколько внутренних сокровищ они таят! Грязи, правда, в каждом из них (и в самом Эрике) тоже оказалось полно, но это ничего, с этим можно — и нужно! и планируется! — работать. Заодно еще и подучиться отделять рабочее от личного. Собственно, потому он все это и узнал, что кроме нужного все передали много нерелевантного. Но это дело наживное, вернее, нанемертвое. Зато — лучше узнали друг друга и больше уверились в коллегах и общем деле.

Короткой пятиминутной сессии хватило и чтобы восхититься новыми возможностями, и выработать план, который одинаково понравился всем — нечто, совершенно невозможное при обычном голосовом обсуждении!

Точнее, в основном был принят план Эрика, с некоторыми незначительными доработками.

Чувствуя гордость, предвкушение и прекрасное, недоступное прежде чувство общности, Эрик вышел из комнаты, не глядя на остальных — знал, что они последуют. И что все в свой черед приступят к выполнению поставленных задач.

Первый пункт плана: заполучить Агрима. Без него ничего не выйдет. Как только учитель согласится перейти на новый консервант, работа ускорится многократно!