Уй-Рик издал пронзительный визг. Прыгнул некроманту на спину и яростно вцепился зубами в холку.

Я в тот же миг ушёл в ускорение. Мир Алисы не застыл, но стал жить в десять раз медленнее. Перекинул балл Холода в Силу Духа. Вамп и Ухнеб оказались в руках. По пять баллов Силы Духа влил в каждое оружие.

Некромант двигался медленно, но успел перехватить одной рукой вцепившегося в него карлика. Первым ударом Ухнеба я снёс эту руку по самое плечо. Почти одновременно Вамп перехватила горло некроманта.

Вышел из ускорения. Мир вернулся к своему ритму движения. Уй-Рик катался по дорожке. Оторванная рука, перебирая пальцами, ползла к его горлу.

Над телом некроманта поднялась туманная дымка. Кости начали проступать сквозь плоть. Он стремительно превращался в лича. Чисто по наитию я вскинул левую руку с браслетом. Из ладони ударил луч ослепительного света.

Проморгавшись, я обнаружил вместо некроманта костяной шарик размером с мяч. Тот жил какой-то своей потусторонней жизнью и явно собирался принять прежнюю форму. Добрался до него и разнёс эту пакость в пыль.

Ускорение и выстрел из браслета выпили из меня последние силы. Но отдыхать было некогда.

Оторванная рука некроманта добралась до горла Уй-Рика, и тот уже начал синеть. Сделав пару тяжёлых шагов, я опустился рядом на корточки. Вамп отсекла пальцы неживой руки. Упав на дорожку, те зашевелились жирными белыми червями и поползли прочь. Лишённая пальцев рука рассыпалась прахом.

Я тяжело вздохнул и сел рядом с приходящим в себя Уй-Риком. Ловить уползающие пальцы сил уже не было.

Поднял взгляд.

Напротив сидел нахохлившийся попугай-метаморф. Смотрел на нас пустыми, безжизненными глазами. В них не было даже малейшей искорки разума. Похоже, от Интаровой осталась только пустая оболочка.

Этот нехороший некромант всё-таки успел сделать мне гадость напоследок. Покинуть мирок Алисы теперь можно только через межмировой рынок. А уже оттуда добираться на Землю. На это могло уйти непозволительно много времени.

Я задумчиво смотрел на сидящего напротив попугая-метаморфа. Промелькнувшая и едва не ускользнувшая мысль заставила меня срочно перейти во внутренний мир. Мой парк сознания без нанопаучков потихоньку зарастал сорняками. Кое-где появились сухие ветки. Стало весьма неуютно.

Возле высохшего колодца меня встретило роскошное джакузи со спящей в ней Муркерией. Я покашливанием попытался её разбудить. Не добившись успеха, громко начал декламировать:

— Проснись, Муркерия, пора. Неужто сон важнее тела?

Продолжить не успел. Она с яростным шипением выпрыгнула из джакузи и попыталась вцепиться в меня мгновенно отросшими когтями. К счастью, в собственном мире правила устанавливаю я. Упаковав девушку в сеть, я спросил:

— Ты со сна всегда такая нервная?

— Сон плохой, — она скрипнула зубами, — про крыланов. Это к неприятностям.

Я убрал сдерживающую Муркерию сеть и поведал о последних событиях.

— Переселиться в тело метаморфа не желаешь? — предложил я в конце.

— Надо проверять, — задумчиво протянула она, — приложи ладонь к затылку метаморфа. Будем смотреть.

Я, не теряя времени, вышел в мирок Алисы и направился к попугаю. Но всё оказалось не так просто. Разума Интаровой у птички не было. Зато инстинкт самосохранения никуда не делся.

Следующий час мы с Уй-Риком носились по всему парку, пытаясь поймать эту нехорошую заразу. Правда, вначале я попытался воспользоваться браслетом, но получил отказ в виде полупрозрачной надписи перед глазами: «Срабатывание не чаще одного раза в течение двенадцати часов».

Наконец, грязные и вымотанные донельзя, мы птичку поймали. Я приложил ладонь к её затылку, взъерошив хохолок.

— Пойдёт, — донеслась до меня мысль Муркерии, — теперь держи ладонь там же три минуты. Ни в коем случае не отпускай.

Попугай был против. На второй минуте он вцепился клювом в ухо Уй-Рика. Таких заковыристых фраз мне слышать ещё не приходилось. Тело попугая обмякло, и ухо карлика получило свободу. Через несколько секунд в наших руках оказалась девушка в чёрном комбинезоне из латекса и в красных кроссовках.

Уй-Рик понял, кого держит за нижние девяносто. Глаза карлика полезли на лоб.

— Ы-ы-ы…

Я поспешно убрал руку с горла Муркерии, отпустил её затылок и отошёл на шаг. На дальнейшее представление стоило посмотреть. Муркерия пыталась отцепить от себя карлика, но тот, напрочь обалдев, вцепился в неё, как клещ. Наконец ей удалось вырвать из его рук свою нижнюю часть тела.

Уй-Рик с остекленевшим взором и разведёнными руками продолжал тянуть своё «ы-ы-ы». Муркерия меж тем осмотрела себя.

— Очень даже миленько, — вынесла она вердикт.

На секунду глаза девушки затуманились.

— Источник тоже неплох.

После этого протянула руку ко мне.

— Давай пластину и максимально подробно представь место, куда хочешь попасть.

В это время пришёл в себя Уй-Рик.

— Госпожа! Вы наконец-то с нами! Как я рад вас видеть! Теперь я всегда буду рядом.

Муркерия скривилась.

— Потом поговорим, — жёстко сказала она.

Повернувшись ко мне, спросила:

— Тебе нужен этот слизняк?

Я взглянул на карлика. От слов Муркерии он сглатывал слёзы и не мог произнести ни слова. Я предложил:

— Может, со мной пойдёшь?

— Нееет, я с госпожой, — голос карлика дрожал.

— Тогда прощай и постарайся не расстраивать Муркерию, — сказал я.

После этого закрыл глаза и постарался в деталях вспомнить свою вип-камеру в Тайницкой башне.

— Прощай и спасибо, — донеслись до меня слова Муркерии. — Будет нужна помощь, зови через печать моей сестры, и я приду!

Надо же, я ведь ей не показывал печать. Как Муркерия о ней узнала?

Но спросить я не успел. Возникло странное чувство перегрузки, как при резком взлёте.

Густой запах крови ударил в нос. Я открыл глаза. Темнота. Попытался сделать шаг, но нога упёрлась во что-то мягкое. Раздался стон, и мне в ногу ткнули чем-то острым. Я мгновенно достал очки ночного зрения. Картинка, открывшаяся перед глазами, заставила стиснуть зубы.

На полу лежала Лён, а в руках у неё был кухонный нож. По полу были разбросаны трупы крыс. Лён повторно ткнула мне в ногу ножом, но сил даже прорезать ткань у неё не было.

Я опустился перед девушкой на колено. Осторожно отобрал нож.

— Всё хорошо, — тихо прошептал я. — Сестрёнка, это я.

Она недоверчиво протянула руку и коснулась моего лица.

— Миша, если ты не морок от отравления, — едва слышно выдохнула она, — то помоги Прохору.

— Что с тобой? — спросил я. — Ты ранена⁈

— Нет, просто потеряла силы от отравления, — она, стиснув зубы, застонала. — Помоги Прохору.

Лён толкнула меня в сторону двери, из-за которой неслись звуки боя.

Убедившись, что Лён умирать не собирается, я вскочил и бросился к двери. Если враги ворвутся в эту комнату, защищать её станет на порядок сложнее. Коридор уходил вправо, скрывая бой за своим изгибом. Вызвав из инвентаря Ухнеб и Вамп, я осторожно выглянул.

Посреди коридора огромная крыса прижала Прохора к полу. Странно. Прохор ведь был призрачным вампиром, — физические воздействия не могли ему навредить. Более того, любой контакт с ним заканчивался для противника полным иссушением.

Именно это сейчас и происходило. Прохор жадно вытягивал энергию из крысы. На её теле появились проплешины от падавших на пол кусков. Куски превращались в крыс, а те словно заныривали обратно в тело гиганта. Передо мной был рой, слепленный в единую гигантскую крысу. Призрачные когти чудовища рвали полупрозрачное тело Прохора. Он не успевал восстанавливаться. Если ничего не предпринять, существовать призраку оставалось недолго.

Почему-то я был уверен, что рой действует не сам по себе. Где-то неподалёку должен находиться дирижёр. Я оказался прав. Дальше по коридору, прижавшись к стене, сидела ещё одна крыса. Обычного размера. Но на её голове красовалась золотая корона.

На всякий случай я вложил ещё пару баллов в оружие. Перегнал балл холода в силу мысли, разогнав телекинез до двадцати баллов. Акцентировав взгляд на короне, начал медленно поднимать её вверх. Крысёныш завизжал. У меня из носа и ушей пошла кровь.

Гигантская крыса развалилась на отдельных представителей, и те бросились удирать куда попало. Корона поднималась, словно за корни вытаскивая белые нити из черепа крысюка. Визг нарастал и вдруг резко оборвался. Нити, соединяющие корону и крысюка, лопнули. На пол упали мумифицированный трупик и корона. Тушки мёртвых крыс усыхали и рассыпались прахом. Прохор постепенно восстанавливался. Его призрачное тело перестало расползаться.

— Ты как? — коротко спросил я.

— Скоро буду в норме, — мысленно прохрипел мой древний родственник.

Не теряя времени, я вернулся в комнату Лён. В очках прекрасно было видно, как она приготовилась дорого продать жизнь, не видя, кто проник в комнату. Я машинально пощёлкал выключателем. Бесполезно. Странно. В прошлый раз здесь всё работало.

— Миша, это ты? — донёсся из темноты тихий голос Лён.

— Я, сестрёнка, — в два шага я оказался возле неё. — Ты как?

На первый взгляд девушка выглядела лучше, чем перед моим уходом.

— Нормально, — она всхлипнула. — Организм справился с ядом. — И негромко заплакала.

Я сел рядом и стал осторожно гладить её по волосам. Лён приподнялась, обхватила меня руками, уселась рядом и крепко прижалась к моей груди.

— Всё. Всё уже хорошо, — шептал я.

Гладил её по голове и нёс какую-то сентиментальную чушь. Это помогло. Лён начала успокаиваться и принялась выплёскивать эмоции, сумбурно рассказывая, что произошло.

— После того как исчезли сначала ты, а потом Император, в Академию прибыли люди от Временного правительства, — она завозилась, устраиваясь поудобней, но меня не отпускала. — Меня то ли арестовали, то ли похитили… — Лён на пару секунд задумалась. — Самое странное: Ордынская, когда вернулась, им не препятствовала. Они прошли телепортом в Москву, — Лён вскинулась, даже чуть отстранилась. — Вот спрашивается, как? Стелы-то уже закрылись. Доступ к источникам только у Фигур, и то порезанный. — Она жалобно всхлипнула. — А я теперь вообще пустышка.

Лён снова вжалась мне в грудь и разревелась.

— Нашла, о чём переживать, — бодро выдал я. — Я уже давно пустышка, да ещё и с выжженными каналами. Но любому Игроку, посмевшему обидеть мою сестрёнку, глаз на одно место натяну.

Лён невольно улыбнулась. В эту минуту в комнату вплыл Прохор. Потрёпанный, но с горящим взором, готовый к следующей битве.

— Деточка! — Его мыслеречь даже мне ударила по мозгам.

Что испытывала Лён, к которой он обращался, было видно по её лицу.

— Ты жива!

— Если будешь так орать, — сказал я вслух, — то это ненадолго.

— Ничего, — прошептала сквозь плотно сжатые губы Лён, — я уже почти привыкла. Просто ещё не полностью отошла от отравления.

— Кстати, а почему здесь нет света? — спросил я.

Призрачное лицо Прохора стало мрачным.

— У нас не только света нет, — вздохнув, ответила Лён. — У нас и воды нет, и еды.

— И как так получилось? — строго спросил я.

— В Москве меня сразу в эту башню отправили, — начала объяснять Лён. — Тут я с Прохором и познакомилась. Он меня из той противной камеры сюда перевёл. Ну а потом сынок Троицкого заявился.

Лён снова взглянула в сторону тускло мерцающего в темноте Прохора.

— Ну а дальше как-то вот так и получилось. — Она замолчала.

— Получилось что? — уточнил я, хотя примерно уже предполагал.

— Прохор не виноват, — Лён бросилась на защиту нашего родственника. — Он меня защищал.

— Хам он, — проскрипел Прохор, — и энергетика у него отвратительная была.

— Ну а дальше? — строго потребовал я.

— Потом сюда ворвался отряд стражи, — тяжело вздыхая, поведала Лён и снова замолчала.

— Наёмники это были, точно говорю, наёмники, — перехватил нить разговора Прохор. — Вон, их оружие в третьей камере по коридору лежит.

— Дальше что? — спросил я у Прохора.

— Замуровали все входы, чудаки нехорошие, — закончил Прохор. — Мне это не мешает, а Лён-то живая, ей пить и есть надо. Вот мы и попытались пройти подземным ходом наружу.

Теперь мне стало понятно почти всё.

— Так вы что, всё это время без света сидели? — удивился я. — Хоть факел бы соорудили.

— Был тут старый керосиновый фонарь, — виновато улыбнулась Лён, — только я его потеряла, когда мы выбраться пытались.

Я только покачал головой.

— Где керосин? — спросил я у Прохора.

Он плавно подлетел к стене. Там на небольшой полочке возле пола стояла бутылка, заткнутая пластиковой пробкой, и коробок спичек. Рядом валялась старая швабра.

Через пять минут у меня в руках был факел. Сняв очки ночного зрения, я сломанной спичкой добыл огонь. Первым делом посмотрел на Лён. Выглядела она неважно, но уже твёрдо стояла на ногах.

— Что с тобой произошло? — спросил я. — Когда я тебя нашёл, ты была совсем плоха.

— Мы с Прохором решили проверить подземный ход, — Лён тяжело вздохнула. — Только я открыла дверь, как оттуда пошла страшная вонь, — она поморщилась. — Мне стало плохо. Голова закружилась. А тут из темноты крыса выскочила, да ещё и в короне. Ну я её и пнула.

Лён передёрнула плечами.

— А потом они как полезут. Хорошо, Прохор их сдерживал. Мне велел в своей камере спрятаться, — Лён потёрла приличную шишку на лбу. — Кое-как в темноте добралась. А там тоже крысы. Хорошо, что нож всегда при мне. Отбилась. Ну, а потом ты пришёл.

— Показывай укусы, — скомандовал я.

Лён завернула рукава и приподняла штанины джинсов. Я обработал укусы остатками керосина. Лён морщила носик, но терпела.

Факел я воткнул в самодельный держатель из стула. Скомандовал:

— Ну, пошли.

— Куда? — хором спросили они: Лён вслух, Прохор мысленно.

— Посмотрим, что там за подземный ход.

Я шёл первым, освещая коридор факелом. На полу что-то блеснуло.

«О, корона крысюка», — подумал я, нагибаясь и поднимая вещицу. Я о ней и забыл.

Размером она была, как перстень на большой палец.

В голове раздался ласковый голос. Блок ментальной защиты не сработал. Я мгновенно понял, почему.

Корона не нападала, не ломилась в сознание. Она восхваляла меня, любимого.

— Ты рождён, чтобы спасать миры, — вещала она. — Враги лишили тебя сил. Я помогу тебе справиться с ними. Надень меня!

Перед глазами вставали картины: по щелчку моих пальцев враги падали замертво, друзья восхищались и не завидовали, целый гарем красавиц…

— Что? — возмутился я. — Какой гарем? Наде такое точно не понравится.

После этой мысли спрятал корону в инвентарь. Голос пропал. Похабные картинки тоже. Я на всякий случай прислушался к себе. Ведь жидкий металл прекрасно общался со мной и из инвентаря. Вдруг эта дрянь тоже сможет.

Нет. Тишина. Мысли о моём непомерном величии исчезли.

— Ты чего встал? — спросила Лён.

— Да вот, только что отказался быть властелином Вселенной, — честно ответил я.

— Смешно, — как-то невесело произнесла Лён.

И мы пошли дальше. Ни Прохор, ни Лён не поняли, какой тяжёлый бой я только что выиграл.

Кстати, проснётся жидкий металл, надо будет попробовать скормить ему эту гадость.

Минут через десять мы спустились по истёртым временем каменным ступеням и остановились перед тёмным проёмом. Каменная плита, служившая дверью, была распахнута. На самом пороге лежал потухший керосиновый фонарь. Такой древности мне ещё не попадалось. Внутри плескалось немного топлива. Оставшимися спичками я сумел его зажечь. Жёлтый свет оказался ровным и удивительно мощным. Я затушил догоревший факел и шагнул вперёд.

Глубоко вдохнул. Пахло не как в розарии, но вполне терпимо. Лён шагнула вслед за мной, осторожно принюхалась.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросил я.

— Того мерзкого запаха больше нет. — Она сделала шаг вперёд. И тут же с опаской посмотрела себе под ноги.

Похоже, после последних событий у сестрёнки развилась фобия на крыс.

В этот момент Прохор попытался проплыть вслед за нами. Его призрачное тело упёрлось во что-то невидимое.

— В принципе, этого я и ожидал, — мысленный голос звучал необычайно грустно. — Покинуть башню мне не суждено.

Я попытался протолкнуть его тело сквозь преграду. Даже претворил в жизнь безумную идею пронести призрака в инвентаре. Ничего не вышло.

Прохор печально улыбнулся.

— Похоже, пришло время прощаться.

Лён тихо всхлипнула. И тут мне пришла в голову совершенно — даже для меня — безумная идея.

— Прохор. А ты не хочешь попутешествовать в моём внутреннем мире? — предложил я.

Лён и Прохор недоуменно посмотрели на меня.

— Это как? — спросили они.

Как-то незаметно для меня мой внутренний мир превратился в гостиницу. Надеюсь, постояльцы оценят сервис хотя бы на четыре звезды.

Переписать сознание Прохора в свой внутренний мир оказалось непросто. Но в конце концов он попал в парк. С интересом осмотревшись, замер перед джакузи, оставшемся после Муркерии.

— Э-А-О? — невнятно спросил дух, тыча пальцем в бассейн.

Я пожал плечами и, оставив его разбираться с достижениями современной сантехники, покинул свой внутренний мир.

По туннелю мы шли недолго. Минут через десять остановились возле каменной плиты, такой же, как та, что перекрывала вход.

— Как вы её открыли? — спросил я.

— У Прохора в тайнике лежал перстень, — безмятежно поведала Лён. — Я вставила его в специальную выемку. Дверка и открылась.

Я осмотрел плиту и нашёл выемку. Протянув руку, попросил:

— Давай перстень.

Лён тяжело завздыхала. Потом тихо прошептала:

— Я его потеряла.

— Как? — не сердито, а, скорее, удивлённо спросил я.

— Крысы, — чуть слышно прошептала Лён, а потом с энтузиазмом добавила:

— Миша, ты ведь умный. Придумай что-нибудь.

Я открыл было рот, чтобы сказать всё, что я по этому поводу думаю, но увидел жалобный взгляд сестрёнки и передумал. Взглянул ещё раз на выемку и, прикинув размер, перевёл взгляд на фамильный перстень Медведевых на правой руке. С усилием вдавил перстень в выемку.

По туннелю пронёсся грохот взрыва.

Со стороны туннеля, по которому мы прошли, потянуло дымом и пылью. Продолжалось это недолго. С потолка ухнула каменная плита, отрезая путь назад. Из-под свода донёсся механический голос:

Обнаружено несанкционированное проникновение.

До начала процедуры дезинфекции осталось шестьдесят секунд.