Москва, МИД

– Да вот давайте простейший пример приведу. – начал отвечать на вопрос министра я. – У нас многие заводы построены очень далеко от тех предприятий, которые для них основные комплектующие производят, в то время как их бы стоило возводить непосредственно рядом с этими предприятиями. Понимаете, чем больше сотен километров вы везете комплектующие на советский завод с других заводов, тем больше удорожается каждая единица произведенной продукции. И если бы у нас был только один такой завод или десять, но у нас сотни таких заводов!

Или другой пример: мы строим заводы, которые потребляют огромное количество энергии, далеко от тех мест, где эта энергия производится. Металлургический завод, к примеру. Он огромное количество энергии жрет. Его надо рядом с мощной гидроэлектростанцией строить. Или еще лучше, рядом с атомной станцией. А они у нас часто за сотни километров от источников серьезной энергетической генерации строятся. Как вы сами знаете, можно, конечно, электрический ток по магистралям перебросить, но на каждые сто километров прохождения тока по проводам часть этого тока теряется. Физика.

Вот и получается, что завод этот работает, продукцию производит, но энергия для него в больших объемах производится, чем на самом деле ему нужно, если бы источник электрогенерации был расположен непосредственно рядом с этим предприятием.

И это еще что! Достаточно много случаев, когда на этот же завод мы везем еще и основное сырье, ту же самую руду, за пятьсот, а то и тысячу километров. Вы можете себе представить такое производство где-нибудь в Европе, чтобы завод стоял за пятьсот километров от ближайшего мощного источника электрогенерации и за тысячу километров от ближайшего месторождения руды, из которого он, к примеру, производит металлический прокат? Да там такое предприятие немедленно разорится, потому что и энергия, и основное сырье за счет большого расстояния будут слишком дорого для него обходиться.

То есть мы сами себе искусственно создаем дополнительные затраты в нашей советской экономике. И перекладываем их, в конечном итоге, на плечи наших людей.

Возникает вопрос: зачем мы это делаем? Я, конечно, знаю ответ на этот вопрос. Просто кто-то, без всякого злого умысла, запланировал создать для городского населения в определенном городе дополнительные рабочие места. Взял и придумал, что с этой точки зрения неплохим вариантом будет металлургический завод.

Но вот хороший вопрос к тем, кто эту задумку согласовывает. Почему бы этим людям не глянуть, есть ли рядышком с этим будущим заводом источник электроэнергии и сырья? И в какую копеечку обойдется довезти туда сырье для работы этого завода за тысячу километров? Если бы такие расчеты, которые на Западе неизбежно делаются при создании нового производства, у нас велись, наша экономика была бы намного более экономной.

Горло немного пересохло, спазм появился, но помощник Громыко мне тут же налил воды из графина. Небольшой перерыв не помешал. Подумал заодно – интересно, как Громыко такие речи от меня воспримет? Пока что он сидел с невозмутимым лицом, по нему нельзя было ничего понять.

Исходя из того, что я о нем знаю, должен нормально воспринять. Уж он-то поездил по миру, и прекрасно понимает, что все так и есть, как я говорю. Но на всякий случай решил объяснить, почему я все это ему выкладываю:

– Меня, как патриота СССР, такие вещи расстраивают. Я считаю, что у нас в стране победившего социализма нужно учитывать все лучшее, что есть по всему миру, и делать нисколько не хуже. Поэтому с удовольствием изучаю рыночную экономику в надежде, что однажды те или иные мои советы по более разумному ведению дел в советской экономике будут услышаны.

Хотя, если по уму действовать, то иногда и не надо даже зарубежный опыт изучать, чтобы что-то у нас к лучшему изменить.

– Вы меня серьезно заинтересовали, Павел, – сказал Громыко. – Министерство мое, конечно, не такими вещами занимается, но не отказался бы услышать пример, что можно исправить, даже не изучая зарубежный опыт. Если он у вас есть, конечно.

Понял, что министр явно меня проверяет. Смогу ли еще что-то выдать или уже иссяк?

– Если один вариант, то давайте по сельскому хозяйству посмотрим, что творится. Мы вкладываем огромные средства в казахстанские степи, чтобы производить там больше зерна. Но я считаю, что если бы мы вложили их в сельское хозяйство европейской части России и Украину, построив там больше элеваторов и начав более рационально вести деятельность в сельском хозяйстве, мы бы намного больше зерна произвели и без всяких казахстанских степей, чем сейчас, когда огромные суммы денег в них вкладываем. Не очень здорово, когда себестоимость зерна, произведённого в Казахской ССР, в несколько раз выше выходит, чем на Дону или Украине. Казахстанские степи лучше бы подошли, чтобы сырье для комбикорма производить, столько, сколько получается без огромных вложений.

Громыко со своим помощником переглянулись.

Я уж даже подумал, а не перегнул ли я палку с этим примером?

Потом министр сказал:

– Интересная точка зрения, Павел. Скажите, вы один ее придерживаетесь?

– Да нет, почему же? Я же не специалист в сельском хозяйстве. Ориентируюсь на точку зрению умных людей. Взять хотя бы того же товарища Лысенко, известного специалиста по аграрным наукам в СССР. Это его точка зрения, кстати говоря. К сожалению, к ней не прислушиваются.

Не стал говорить, почему. Знаю же, что Брежнев долго в Казахской ССР работал. И даже медаль у него есть за освоение целинных земель. Для него это, похоже, часть ностальгических воспоминаний, исходя из которых так в эту целину и вцепились…

– А что вы скажете по поводу перспектив экономического сотрудничества с США? В том числе и в рамках создания новой корпорации, что будет продавать товары из социалистических стран в капиталистических через сеть магазинов?

Громыко, говоря это, несколько насмешливо на меня посмотрел… Я даже понял почему, знает, что именно я инициатор этого предложения, а Кастро просто привез его в Москву… Ну молодец, подкузьмил… Но, однако, как я нашумел. И Захаров со мной завтра по этому же поводу будет встречаться тоже…

Ладно, расскажу ему про поправку Джексона-Вэника кое-что. Конечно, другими словами. Ее еще в природе нет. Но скоро она точно появится… И США будут ее использовать не только против СССР, но и против России потом еще долго. Хотя предлог для введения поправки, препятствие в эмиграции своим гражданам, пропадет вместе с СССР. Но инструмент полезный, чтобы давить русских, так что уж там, зачем от него отказываться? – подумают американцы, и будут и дальше ее долго использовать.

– Именно в отношении США я бы таких планов на открытие там магазинов не строил бы. Ничего хорошего из этого не выйдет. Как откроем, так и закроем потом эти магазины.

– Почему это? – удивленно спросил меня министр.

– Американцы, играя с нами в разрядку, на самом деле с идеологической точки зрения по-прежнему нас ненавидят. Мы слишком сильны, являемся единственной страной в мире, бросающей им вызов и способной с ними сражаться на равных. Так-то вызов им много кто еще бросает, та же Куба, но Куба без нас опасности для них не представляет. А мы – да.

Так что нас просто дурачат этой разрядкой, и под ее прикрытием будут проводить прежнюю политику создания нам проблем везде, где только возможно. В том числе и под предлогом нарушения прав человека в других областях. Совсем не удивлюсь, если в ближайший год-полтора через Конгресс проведут закон, по которому мы не сможем продавать по нормальным ценам ничего в США.

Сделал паузу, чтобы министр это точно запомнил. А то мало ли у него есть иллюзии в отношении разрядки?

– А также будьте начеку по поводу технологий в сфере современной вычислительной техники. Американцы только начинают осознавать, насколько разработанные у них в этой сфере технологии важны для социалистических стран. Но когда осознают, то тут же запретят нам их продажу. Придется крутить разные хитрые комбинации, чтобы до них добраться.

– А к чему нам эти американские технологии в сфере современной вычислительной техники? – улыбнулся Громыко. – У нас и самих неплохо это развито, насколько я знаю. У нас великолепная математическая школа!

– Неплохо, но не прекрасно, а у американцев прекрасно. – честно ответил я. – Тем более мы пока что тоже недооцениваем, какое важное влияние вычислительная техника окажет на мир. Взять тот же вопрос о персональных вычислительных устройствах, которые в США именуют компьютерами. У нас даже доктора технических наук смеются, когда слышат о том, что через десять лет они будут стоять дома у миллионов американцев. Лично мной проверено, именно такая реакция часто и следует, если этот вопрос поднимаешь. Уверяют, что они слишком огромные для этого, и даже если уменьшатся, то зачем человеку дома такое сложное техническое устройство?

А ведь это изменит лицо экономики! В том числе и потому, что люди по многим профессиям смогут работать, не выходя из дома. И особенно эффективность такого труда повысится, когда будет установлена связь между всеми компьютерами…

– Ну ладно, Павел Тарасович, несколько мы оторвались от первичной темы той беседы, которую я хотел с вами провести, – сказал Громыко, наморщив лоб. Возражать мне по поводу домашних компьютеров он не стал. Скорее всего, тоже в этом не разбирается, или просто не хочет прослыть невеждой, раз не понимает их значимость. – Задам, может быть, вопрос вам сразу в лоб, что, возможно, для вас и неожиданно, учитывая, что вы с дипломатом разговариваете. Нет ли у вас желания по дипломатической линии пойти работать? Потому что в этом случае я готов помочь вам с переводом в МГИМО из МГУ. Конечно, на курс ниже, год потеряете, но зато сразу по окончании МГИМО я гарантирую, что мы вас в Министерство иностранных дел на работу возьмем. Если вам нужно обдумать мое предложение, то не стесняйтесь, так и скажите.

Ого! Неожиданно! Честно говоря, я шел на прием к министру, ожидая проблем. А тут – вот такое вот предложение… Но нет, меня оно не устраивает.

– Наверное, я тоже буду совсем не дипломатичен, но готов дать ответ немедленно. Такой вариант для меня не подходит. Я себя полностью на своем месте чувствую на экономическом факультете МГУ. О дипломатической карьере не думал и думать абсолютно не планирую. Это не мое.

– Позвольте узнать, Павел, почему?

– Я очень уважаю дипломатов и ту работу, которую вы делаете для страны, но мне все же по душе именно экономикой заниматься. Также для меня огромное значение имеют друзья и родственники. Не готов я регулярно уезжать из Москвы на несколько лет для работы за рубежом по дипломатической линии. Нравится мне в Советском Союзе. Я себя чувствую здесь предельно востребованным и надеюсь играть все более значимую роль в советской экономике в будущем.

Дипломатическая работа вряд ли сделает меня настолько же счастливым, как работа в сфере экономики. Тем более я в ней уже достиг определенных перспектив. Возможно, вы знаете, что я уже два года оказываю определенное содействие в деятельности Владимира Лазоревича Межуева из КПК. Недавно от него поступило предложение заняться деятельностью в КПК на значительно более серьезном уровне. И для меня это прекрасная возможность пригодится родной стране прямо сейчас. В отличие от перспективы провести еще три года в МГИМО на студенческой скамье.

– Понятно, Павел Тарасович. – произнес задумчиво министр.

Несмотря на то, что я достаточно жестко отверг предложение Громыко, тот не выглядел сильно расстроенным, и дальнейшие его слова объяснили, почему.

– В принципе, какого-то такого ответа я от вас и ожидал. В особенности, учитывая, как мы с вами начали разговор. Мне стало понятно, что вы действительно не на шутку увлечены именно экономикой. Что вы скажете, Павел, по поводу работы консультантом прямо с завтрашнего дня для Министерства иностранных дел? Без высшего образования максимально мы можем вас оформить референтом на полставки, но по факту вам нужно будет лишь консультировать наших специалистов по определённым вопросам.

Я задумался. Предложение было неожиданным и интересным. МИД – достаточно знаковое министерство в СССР, и достаточно закрытое. Громыко этим предложением оказывал мне серьезное уважение, учитывая, что высшего образования у меня нет, и я даже не в профильном дипломатическом вузе учусь. Так что первый мой порыв отказаться, потому что нельзя за все хвататься, времени просто не хватит, я решил сдержать. Громыко вроде бы нормальный мужик, но и злить его чрезмерно тоже не стоит. Вряд ли он кому угодно подобные предложения делает. И уж точно, когда делает, не привык к отказам…

Так что я осторожно сказал:

– Андрей Андреевич, это очень интересное предложение. Чтобы более точно понимать, о чем идет речь, у меня вопрос: как много времени это будет отнимать? Мне не хотелось бы оказаться человеком, который везде всего нахватался, взял на себя много обязательств, а потом с ними просто в силу чрезмерной занятости не справляется. У меня же еще учеба на факультете МГУ два года будет длиться. И в работе на товарища Межуева я буду брать на себя более высокие обязательства, чем раньше.

Громыко нормально отнесся к моему вопросу. Тут же дал ответ:

– Скажем так, Павел, учитывая, что должность референта будет простым прикрытием, стандартной работой референта вам вовсе не придется заниматься, то мы можем следующим образом договориться… Положим, примерно раз в две-три недели мы вас будем в МИД вызывать для работы с группой наших дипломатов по тому или иному региону или в рамках какой-то нашей реакции на то, что в мире происходит. Это может быть, если что-то чрезвычайное происходит, и ночное заседание, когда надо решить срочно, как нам реагировать в той или иной ситуации. А может быть и просто обычное совещание, о котором мы вас заранее предупредим за несколько дней, и оно займет два-три часа вашего времени днем.

После такого уточнения я понял, что выбора у меня нет. Глупо будет от такого предложения отказываться. Раз в две-три недели несколько часов или пусть даже целая ночь у меня всяко найдутся.

Не совсем, правда, понимаю, зачем это нужно самому министру… Есть только догадки по этому поводу. Может быть, те мои ответы на вопросы, что мне задавали в январе в МГИМО на той импровизированной дискуссии, очень Громыко понравились с точки зрения практической возможности внедрения в деятельность советского МИД? Я уже, честно говоря, не сильно и помню, что именно мы там обсуждали, но обсуждали много чего. Вполне может быть, что за прошедшие месяцы что-то из моих тезисов уже и пригодилось для советской внешней политики...

Появилась еще мысль, что Громыко решил таким образом извиниться передо мной за тот инцидент, когда он на меня наехал по поводу Кубы…

Если так, то тем более нет оснований отказываться. Когда человек такого уровня извиняется перед тобой, эти извинения необходимо обязательно принимать. Иначе он на тебя обидится. Вон, я уже Кулакову отказал в работе на него, и что теперь происходит?

А Громыко не Кулаков, я его уважаю. И он, в отличие от секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству, министр иностранных дел не требует, чтобы я перестал на Межуева работать. Раз в несколько недель… Это очень комфортный режим, лучше, чем я у Межуева имею.

Так что свое согласие я дал, и Громыко удовлетворено кивнул. По этому кивку я понял, что для министра почему-то это было важно… Значит, все правильно я сделал.

После этого буквально еще несколько минут поговорили.

Громыко спросил меня, какое у меня мнение сложилось о работе двух посольств СССР – на Кубе и в Японии. Учитывая, что и там, и там я с послами общался и с сотрудниками, его интересовало мое мнение, как они выполняли свои обязанности? Все ли меня устроило в их работе, насколько профессионально они со мной работали?

Очень хорошо отозвался я и о советском посольстве на Кубе, и о советском посольстве в Японии. В принципе, сам как и думал. И там, и там сработали дипломаты неплохо. Никакой злости по поводу того, что на Кубе на меня дипломат тогда наехал совершенно неожиданно, у меня не было. Я же прекрасно понимал, что он ко мне тогда такой взъерошенный прикатил, потому что послу на Кубе пинка из Москвы дали по поручению Громыко.

Когда сам министр накручивает нижестоящих сотрудников, чего тут ожидать, что примчится вот такой второй секретарь, у которого волосы будут дыбом? И начнет выдвигать какие-то неадекватные требования – писать объяснительную по встрече с братьями Кастро.

Да и тем более, когда это уже было, я уже практически и забыл, что вначале он меня тогда разозлил…

К тому же отшил я его тогда с этой объяснительной достаточно элегантно и получил большое удовольствие, глядя на его растерянное лицо. Так что смысл мне сейчас выражать какое-то свое недовольство по этому поводу? Нормально все прошло.

На этом мы разговор и закончили.