(Санкт-Петербург, 1897 – Краков, 1936)

Илья (портрет И. Зданевича ребёнком)

1914, бумага, акварель, 21,5 х 13,2

Внизу: Илья, в правом нижнем углу: Зига 914.

Собрание П.С. Навашина, Москва

Польский живописец Зигмунт Валишевский приехал в Тифлис с родителями ещё в детстве, в 1907 году. Его семья и семья Зданевичей общались, и Зига был особенно связан с Кириллом Зданевичем, который в 1915 году женился на его сестре Валерии. Оба молодых человека посещали курсы рисунка и живописи под руководством В.И. Склифосовского и Б.А. Фогеля в 1-й мужской гимназии и в Школе живописи и скульптуры при Кавказском обществе поощрения изящных искусств. В Тифлисе Валишевский жил вплоть до 1920 года, принимая участие в бурной художественной жизни города, затем до конца двадцатых годов работал в Париже, а впоследствии переехал в Краков, где к нему и пришла известность. В книге воспоминаний о Тифлисе «Бросок на юг» К. Паустовский описывает Зигу как современного Делакруа[16]. В 1927 году Валишевскому ампутировали обе ноги из-за осложнений, вызванных заболеванием артериальной системы, но он продолжил рисовать всё в той же яркой и лёгкой манере, ставшей источником вдохновения для молодых польских живописцев.

Этот портрет хранится вместе с портретом малолетнего Кирилла Зданевича, написанным Валишевским в той же технике, на такой же бумаге и имеющем те же размеры. Портреты были нарисованы, по всей вероятности, одновременно.

В 1914 году Илье было 20 лет, Кириллу 22 года, а Зиге – 17 или, скорее всего, 16 лет (он родился 1 декабря). Портреты-шаржи своих друзей в облике младенцев Валишевский исполнил, видимо, в качестве шутки, возможно, используя их детские фотографии. Изображение Ильи в одежде девочки, с накрашенными губами, держащего женскую туфлю, перекликается с автобиографическим рассказом будущего Ильязда из его доклада «Илиазда». Нельзя не заметить здесь и иронического намёка на известный доклад «О футуризме» (23 апреля 1913 г.), в котором Зданевич объявляет символом современной красоты обычный башмак, противопоставляя его статуе Венеры Милосской (эта тема впоследствии была им развита в докладе «Поклонение башмаку», прочитанном в апреле 1914 г.)[17].

Илья Зданевич выступает перед ослами

1915, бумага, тушь, перо, 22 X 35,5

Внизу слева: Зига 1915 год

Над персонажами, слева направо, указаны их фамилии:

М. Ларионовъ, И. Зданевичъ, [С.] Маковскiй, [И.] Билибинъ, [А.] Бенуа, [И.] Репинъ, [К.] Лемох, [Е.] Нагродская, [С.] Судейкинъ, [Ф. Т] Маринетти, Л. Бакстъ. Из уст Зданевича вытекают слова: Милостивые госуд[арыни] и милостивые госуд[ари]

Государственный Русский музей, СПб. (ОР ГРМ, ф. 177, ед. хр. 176, л. 1)

Рисунок из собрания ГРМ помимо подписи также содержит указание на дату – 1915 год. Как раз в этом году сестра Валишевского выходит замуж за Кирилла Зданевича. Зданевичи и Валишевские были знакомы уже давно, поэтому неудивительно, что в рисунке оказывается отражённым основной вид деятельности Ильи в Петербурге в 19131914 годах – чтение лекций по теории футуризма и всёчества. Образы слушателей метафорически передают изображения ослов: несмотря на большие уши, эти животные не желают ничего слышать.

Под сатирическим пером Валишевского в обличье ослов, интеллектуально глухих к проповедям Зданевича, выведены различные официально признанные представители «мира искусства» – и маститый Репин, и члены одноименного объединения во главе с А. Бенуа, и писательница популярных романов Е. Нагродская, и даже, как ни странно, старый академик и придворный художник К. Лемох, умерший еще в 1910 г. Небезынтересно заметить, что среди ослов находится и Сергей Судейкин, который будет одним из близких друзей Ильязда в первые парижские годы его жизни. Более неожиданным, однако, оказывается среди этого собрания «консерваторов» присутствие итальянского футуриста Ф. Т. Маринетти под видом усатого осла, и особенно изображение Михаила Ларионова в облике осла-официанта, уносящего поднос. Если укол в адрес Маринетти может быть объяснён установкой «всёчества» на превосходство над классическим футуризмом, то шарж на Ларионова показывает, пожалуй, каким было настоящее мнение молодых «всёков» Зданевича и Ле-Дантю по отношению к лидеру их группы. Они, несомненно, тяготились диктатом Ларионова, и изображая его в комическом облике слуги, Валишевский словно намекает, что «ученики» прекрасно понимали, что именно они дали «учителю» теоретическое обоснование его живописной практики.

С рисунком из ГРМ тесно связан набросок, находящийся в частном собрании. Он известен уже давно и сначала был воспроизведён в каталоге выставки Ильязда в Национальном музее современного искусства Центра им. Ж. Помпиду в 1978 году. Там он указан как анонимная карикатура и датирован «около 1919 г.». Впоследствии мне удалось установить авторство Валишевского, сравнив его с подписными работами художника. Открытие «полного» варианта в архиве ГРМ, впервые воспроизведённого в двухтомном издании «Футуризм и всёчество» (М.: Гилея, 2014), окончательно подтверждает авторство и наброска из частного собрания.

Основной композиционный ход в наброске только намечен, но фигура Зданевича-трибуна основательно проработана и потому практически без изменений перенесена в «полный» вариант. А вот «состав» слушателей в наброске ещё разработан не был. В зале мы видим лишь двух, да и то, кажется, дремлющих ослов. Стоит также вспомнить, что осёл – это основной, хоть и не явный персонаж цикла пьес Зданевича под общим названием «аслааблИчья», то есть «Обличья осла». Вторая из этих драм, «асЁл напракАт», была поставлена в Тифлисе в 1918 году и вызвала неоднозначные реакции: от недоумения и гнева у рядового зрителя до признания в кругу соратников.

Портрет Ильи Зданевича

[Середина – вторая половина 1910-х], бумага, синие чернила, 26,9 X 20,8

На оборотной стороне – портрет К. Зданевича в цилиндре и с тростью

Собрание П.С. Навашина, Москва

На этом рисунке Илья кажется чуть старше, чем на портрете из того же собрания, нарисованном Кириллом Зданевичем (см. выше). Черты лица уже вполне определились, и художник стремится не столько зарисовать, сколько «вылепить» своеобразную форму головы с резко выдающимся вперёд и сразу привлекающим внимание зрителя носом. Несомненно, его размеры и сама форма гротескно шаржированы. Валишевский, как и большинство художников, рисовавших Зданевича в профиль, не смог устоять перед соблазном преувеличения. В том же собрании находится ещё один выполненный Валишевским профильный портрет Ильи, практически идентичный описываемому (в 2008 г. он был представлен на выставке «Нико Пиросмани. Семейный кутёж» в галерее «Проун» как портрет К. Зданевича). С этим утрированным носом нам придётся ещё несколько раз встретиться и в работах других мастеров (см., например, разные варианты «Трёх митрополитов» И. Терентьева). В такого рода композициях он начинает играть роль своеобразного символа, намекающего на сексуальную активность поэта. Лишь Наталья Гончарова, желая изобразить Зданевича в виде ангела, опустила эту деталь и тактично заменила её изображением солнечных лучей.