(Лодзь, 1899 – Кламар, Франция, 1974)

Портрет Ильязда с закатанными рукавами

[Ок. 1927], холст, масло, 64,5 X 49,5

Справа внизу: Blum

Частное собрание, Франция

В конце двадцатых годов художник, долгое время подписывавший свои работы как Блюм, взял псевдоним – Блонд, под которым он стал известен во Франции. Он был одним из близких друзей Ильязда. В корреспонденции последнего есть несколько писем от Блюма, написанных в 1928 и в 1930 годах и проливающих свет на интересные подробности взаимоотношений между Ильяздом, который работал тогда в доме моды Шанель и жил в относительном достатке, и его друзьями-художниками, которым он всячески помогал. Блюм начал заниматься живописью очень рано, и когда ему исполнилось двенадцать лет, одна из его акварелей уже находилась в коллекции Киевского художественно-промышленного музея. В 1921 году в Берлине он встретился с А. Минчиным, тоже приехавшим из Киева, а в 1924 году обосновался в Париже. Общаясь с Ларионовым, Гончаровой, П. Кременем и И. Пуни, он оставался приверженцем фигуративной живописи и не мог – если верить его словам в одном из писем к Ильязду – отойти от природы, как бы он сам того ни желал. Многие из его произведений – такие как «Натюрморт с тарелкой и кистью» (частное собрание), – свидетельствуют об истинной любви к предметам, которая, впрочем, не исключает некоей фантастичности художественного восприятия. Как и Ильязд, он дружил с поэтом Борисом Поплавским и был художественным консультантом литературного журнала русской эмиграции «Числа», где Поплавский публиковал отрывки из своих романов и стихи. Ильязд, правда, этот журнал недолюбливал из-за предубеждения против традиционной эмигрантской среды.

Портрет Ильязда – свёрнутый холст был обнаружен на дне чемодана, увы, в весьма плачевном состоянии – по всей вероятности, можно отнести самое позднее к первой половине 1928 года, поскольку художник рассказывает Ильязду о новом варианте написания своей фамилии – Bloume – в письме от 1 октября 1928 года, а на этом полотне стоит подпись Blum. Изображённый на картине человек кардинально отличается от того, который смотрит на нас с большинства портретов, написанных русскими художниками Парижской школы. Здесь мы видим отнюдь не денди и не лектора, а Ильязда в более дружеской обстановке: он одет просто, сидит верхом на стуле (в глазах, однако, по-прежнему есть оттенок строгости), а белизна рубашки ещё больше подчёркивает яркое, насыщенное освещение, которое наполняет комнату.