(Кишинёв, 1902 – Париж, 1982)

Ильязд, сидящий на бочке

[1920-е], холст, масло, 61 х 50

Подпись в правом нижнем углу: Michonzé

Частное собрание, Франция

Выставки: Тб

Григорий Мишонц и Ильязд стали тесно общаться, начиная с конца двадцатых годов. В тридцатые годы, чтобы помочь Мишонцу, Ильязд предложил ему заняться разработкой текстильных образцов для дома Шанель, но несмотря на несколько удачных эскизов дело дальше не пошло. Впрочем, на их дружбе это никак не отразилось: достоверно известно, что Ильязд купил у Мишонца некоторое количество картин, а из письма 1928 года Мориса Блонда к Ильязду мы узнаём, что Мишонц часто бывал в доме Ильязда. Данный портрет написан, вероятно, в двадцатые годы, когда Мишонц, как и Ильязд, дружил с Максом Эрнстом – к такому заключению меня привёл стилистический анализ, результаты которого также подтвердила Анна Солаль-Мишонц (хотя позже Элен Зданевич датировала картину сороковыми годами).

Мишонц, часто писавший групповые портреты, окружил фигуру Ильязда искусно скомпонованными деталями, значимыми для художника. Фоном служит печальный, немного тревожный пейзаж. Бочка и горные вершины вдали вызывают прямые ассоциации с южными садами Молдавии, родной страны Мишонца, и в то же время они напоминают о грузинских пейзажах, близких Ильязду. Яркие краски, чёткие линии и очертания бочки, отсылающие, по всей видимости, к теме вина, накладывают на картину тот особенный отпечаток, который заметен в работах не только таких грузинских художников, как Гудиашвили, но и – не побоюсь сравнения с другим стилем – на некоторых композициях Пиросмани, источником которых служили знаменитые увеселительные сады Ортачала близ Тифлиса. Лично я никогда не мог смотреть на эту картину, не вспоминая тот сад в предместьях погрязшего в пороках города, где Лаврентий, персонаж романа Ильязда «Восхищение», ест и даже пьёт с замышляющими переворот заговорщиками[30], а из-за возведённой вокруг сада стены доносятся трубные звуки войска, отправляющегося на его поиски. На картине, как и в отрывке романа, исключительное напряжение достигается за счёт контраста между благоденствием, которое исходит от предметов замкнутого мира, погружённого в послеполуденную летнюю истому (тёплые цвета позволяют почти физически почувствовать предвечернюю негу), и миром по другую сторону стены, единственным видимым элементом которого для нас остаётся небо. Сама же стена – это не отчуждающая преграда, а приземистая перегородка, которая защищает и дарит спокойствие.

Дружба с Мишонцем продолжалась долго и сыграла в жизни Ильязда важную роль. В беспросветные дни Второй мировой войны жена Мишонца познакомила Ильязда с одной из своих близких подруг, Ибиронке Акинсемоин, которая затем стала женой поэта и родила ему сына Шалву. Кисти Мишонца принадлежат несколько её портретов.