[Прага,] 11 [окт. 1920 г.]

Дорогая Эля.

Как трудно с Тобой переписываться. Ты меняешься не только в промежуток между двумя письмами, но даже на протяжении одного письма, – как-то устаёш, оседает к концу. А ведь в письме всего уписать не могу, и только тогда эти несколько строк получают смысл, если улавливает, как воспримет другой, а ты как мечешься, что как уловить, и потому о себе писать Тебе не могу, иное дело – на словах и когда видиш. А между тем так хорошо, что Ты про себя и много написала, иначе ещё трудней сговориться. Потому что этих лет как будто не бывало, и поневоле вериться той же святою грешницей, и Климентовский переулок, и прорезы рукавов те же. Между прочим, Ты и Лиля так дерзко откровенны, что кажется, нет открытей, а ведь и Ты, и она утаиваете ещё куда больше. Кстати, знаеш, мы предполагали «обвенчаться» с Лилей и привезти её сюда. Случайно не получилось¹.

Так вот и мне бы следовало хоть в нескольких чертах рассказать Тебе о своих последних годах, потому что уверен, что я для Тебя ещё, как в дневнике, «бедный наивный доверчивый ребёнок»². Это часто повторяется.

Но, как уже писал выше, не могу Тебе, не видя, ничего рассказать, и перехожу непосредственно к сегодняшнему дню, хотя это будет для Тебя, может быть, немного неожиданно. 15-ого апреля мною было порешено окончательно – со всем, что меня последнее время связывало, порвать, словом, vita nuova и всякие хорошие сны. Когда я получил Твоё предпоследнее письмо, должен был на следующий день бросить службу, сжечь, пожалуй, последний мост. Твоё письмо, написанное впопыхах, позволяло думать, что Ты вдруг бесповоротно одна, а камертона, чтоб наверняка уловить – это минутное – у меня не было. Потому наспех переверстал свои планы, ждал Твоего следующего письма. Получив, выполнил первоначальный план, и сейчас вольная птица. Если Ты мне можеш, учитывая Твои знакомства, достать визу в Париж и выяснить, возможен ли там какой-либо заработок, чтоб иметь возможность существовать, с громадным бы удовольствием на протяжении ближайших 3-х месяцев туда перекочевал. Если можеш, Элечка, разыщи спешно Ларионова и Гончарову, они там подвизаются, напомни им обо мне (Якобсон – Алягров), главное, как друге Байдина-Вейнштейна³ и Кручёныха, и предложи напечатать новую Володину поэму (содержание – соц. рев.) «150 миллионов», имевшую оглушительный успех, когда публично читал её. Ещё не напечатана. Рукопись подарил мне, она у меня здесь⁴. М. б., это мне заработок, а м. б., какие-нибудь статьи о чём и куда угодно. Впрочем, может – всё вздор. Напиши мне откровенно. Я сейчас совсем замотался с этими «решительными шагами». Сегодня мой день рождения.

Твой Рома

11 ноября

Отвечай скорей.