[Прага,] 14 [нояб. (?) 1920 г.]
Дорогая Элечка,
ужасно хотел бы с Тобой повидаться. Но как? У Тебя, видимо, нет денег на поездку сюда, у меня ж на поездку в Париж ни денег после недавнего служебного благосостояния, ни визы. Первое, пожалуй, легче достать, да и второе, думается, не так уж трудно, если напомнить о себе некоторым старым знакомым, но они мне опротивели, и вообще я рад больше не прикасаться ни к политике, ни к политикам. Спрашиваеш, что делаю в Праге. Не знаю, знаеш или нет, но сентябрь месяц мне здесь за кр. кр.1 сильно попадало. Газеты вопили об «удаве, захватывающем в цепкие объятия здешних профессоров» (это я) и т. п., профессора колебались, бандит ли я или учёный, или противозаконная помесь, в кабарэ пелись обо мне песенки, всё это было малоостроумно. Положенье было сложное, но кажется, моя судьба – эквилибрировать в немыслимых ситуациях. В результате я ушёл (без слёз и ругани) со службы, и ушёл в университетскую науку и т. д. Денег при той очень скромной жизни, которую я веду, мне, надеюсь, хватит до апреля, а там видно будет. Вероятно, съезжу к Осе2. Если у Тебя мало денег и нет перспектив на ближайшее время, я думаю – здесь Тебе было б лучше, здесь дешевле жить и, пожалуй, можно найти и работу, зная, как Ты, 4 языка. Впрочем, и это перспектива только «на безрыбье». Почему в начале октября Ты не могла мне определённо ответить – я бы сделал иначе. Но теперь глупо, конечно, вспоминать.
Каждая буква Твоего письма, дорогая Элечка, нестерпимо вопит о растоптанном самолюбии. Но Тебе только кажется: этого раньше не было. Ты так чётко когда-то писала всё о том же, но тогда, чтобы сорвать обиду, был Ромик. Не думай, я не иронизирую, это так в порядке вещей. Как один мужик мне говорил: «Ну, царь там на министра, мин. на купца, купец на мужика, а мужик-то как же? – Так он картошку дерёт, как будто она ему досталась». Я знаю, что полетел бы вверх, если б на 5 минут совсем усумнился, могу ли кого угодно заставить считаться со своей головой. Всё, кроме от души брошенного «дурака», мне нипочём. Так же Лиле необходима уверенность, что она может увлекать новых, и Володе, что только он может писать совершенно блестящие стихи, не знаю только, что Тебе? Или Ты сестра Лили? Или, что ещё хуже, вообще не <нрзб.>. Но довольно лирики. Целую Твою руку.
Твой Рома
14-ого.