Антон Железнов — «Молот», Глава Стражей

В бункере было тихо, только серверы гудели по стенам.

Антон Железнов стоял перед огромной голографической картой Империи, мерцающей живым светом. Где-то наверху, за толщей земли и брони, начинался день. Здесь, внизу, времени суток не существовало. Здесь шла работа.

Фоном, из динамика в углу, бубнил диктор, рассказывая столичные новости. Большой Совет, съезд элиты, исторический день для державы, прибытие высоких гостей. Голос захлёбывался от верноподданного восторга, перечисляя министров и губернаторов, что слетались в Столицу под цветущие весенние своды.

Молот слушал вполуха, а на его иссечённом шрамами лице застыла кривая усмешка.

Цирк. Балаган с лентами и фанфарами. Много лет он смотрел, как эта свора съезжается на свои советы — пожрать, поторговаться, поделить то, что добыли другие. Он навидался их вблизи. Откормленные рожи, мягкие ладони, что отродясь не держали ничего тяжелее вилки. Они называли себя солью земли, а были плесенью на её теле.

Когда-то такие, как они, послали его отряд на убой ради красивого камня и чужой выгоды. Молот не забыл.

Он отвернулся от карты и плеснул себе в кружку остывшего кофе. Горький, чёрный, как раз под настроение.

Лорд с этой сворой не церемонился — вот что грело Антона больше всего. Калев Воронов не садился с паразитами за стол переговоров. Не торговался, не заискивал, не совал им долю, чтоб отвязались. Он просто, буднично и страшно, ломал их об колено, как сухие ветки. Молот видел, что Лорд сотворил с Южным Халифатом, который посмел задирать нос. Знал, как Эдем выпотрошил восточный анклав Паназии — забрал, что хотел, и ушёл, оставив тех грызться промеж собой.

Вот это была работа. Чистая, честная сила, без соплей и реверансов.

Антон отхлебнул горечь и хмыкнул. За долгую солдатскую жизнь у него перебывало много командиров. Все они, как один, мыслили откатами, выслугой, отчётами наверх. Все считали бойцов расходным материалом, который не жалко списать ради ордена. И только Воронов оказался иным. Лорд мыслил категориями реальной силы — кто кого сильнее, кто что может, чем за что платить. Никакой лжи и дешёвой возни.

Впервые за всю жизнь Молот служил тому, кого уважал не за погоны, а по делу.

Он поставил кружку и снова повернулся к карте. Усмешка сползла с лица.

Потому что цирк цирком, а у Антона была своя война. И эта война на красивые столичные новости плевать хотела.

Антон тронул панель, и карта Империи свернулась, уступив место десятку живых окон с полигонов.

«Эдем» тренировался. На запасных аренах, под куполами, в обкатанных до автоматизма связках работали его парни — «Стражи». Молот смотрел на них с привычной хмурой гордостью, какую не показывал вслух, но носил в себе постоянно.

Со стороны — обычная муштра. Перебежки, штурмовые двойки, отработка отхода и нападения. Но Антон видел глубже любого стороннего глаза.

Каждого из них он вытащил с самого дна. Списанные ветераны, которых система выжала и выбросила. Изгои, калеки, отверженные, доживавшие свой век по кабакам да складам. Те, кому больше некуда было идти. Воронов дал им второй шанс — лучшую в мире броню, оружие из завтрашнего дня, медицину, что ставила на ноги безнадёжных. Лорд и самого Молота вытащил из могилы, выжег въевшийся в кости некроз, от которого Антон выл по ночам.

И отверженные распрямились. Ожили и стали тем, чем были рождены быть.

Молот глядел на полигоны и знал твёрдо, без хвастовства: один его отряд сейчас стоит армейского батальона. Стражи закрывали Разломы с нулевыми потерями, входили туда, куда регулярные части не совались без полка прикрытия, и выходили целыми. Это лучшая боевая сила державы. Может статься, лучшая в мире.

Вот только гордость грела недолго.

Антон смахнул полигоны и вывел сводку потерь и нагрузки. Цифры на экране сразу остудили тёплое чувство в груди.

Стражи были хороши, но не были бессмертны.

Они работали на износ, без передышки и смены. Один Разлом, второй, третий — и снова в строй, потому что заменить их просто некем. Люди выматывались до предела, за которым начинаются ошибки, а ошибка в Разломе оплачивается жизнью. Молот видел это в сводках. Видел, как растёт усталость, как тоньше становится та грань, на которой держатся его бойцы.

А всё потому, что тащили они эту лямку почти одни.

Гильдия Охотников, что когда-то была хребтом обороны, выродилась в торгашей. Антон знал это не понаслышке — сам когда-то носил их знак. Прежняя Гильдия лезла в любое пекло, а нынешняя считала барыши. Её сытые отряды снимали сливки с лёгких Разломов, где риска на грош, а добычи на рубль, и обходили стороной тяжёлые зоны. Зачем рисковать шкурой, когда можно набить карман на безопасном?

Грязную, смертельную работу они спихнули на чужие плечи. На Воронова и его Стражей.

Молот смотрел на сводку, и не мог не раздражаться. Лучшая сила в мире — а всё одно их слишком мало. Горстка на всю огромную, расползающуюся по швам державу.

Антон стёр сводку и вывел на главный экран то, от чего у него последние недели сводило скулы.

Зоны отчуждения.

Старые Разломы класса «Альфа», что не сумели закрыть ни Гильдия в лучшие свои годы, ни армия, ни кланы. Незаживающие язвы на теле державы, которые кружили карантинными стенами, нашпиговали периметрами, выставили гарнизоны и десятилетиями держали под спудом, молясь, чтоб не прорвало. На карте они тлели багровыми пятнами. Каждое такое пятно Молот знал наперечёт.

Раньше они спали. Теперь просыпались.

Антон подвёл к одному пятну курсор, развернул сводку с периметра, и лицо его окаменело. Стены трещали и это не образное выражение. Старые барьеры, что держались на честном слове и древней магии, пошли слабеть все разом, по всей стране, будто кто-то подкрутил под ними огонь.

Молот знал причину. Великий Резонанс перетряхнул магию по всей земле, а с нею качнулись и старые печати на Разломах. Плюс к тому исчезли маги высшего ранга — те немногие, кто прежде латал самые страшные прорехи. Их не стало, и вся неподъёмная тяжесть легла на тех, кто остался.

А за трещащими стенами зрело худшее.

Антон переключил картинку на внутренний обзор, что снимали уцелевшие дроны за периметром, в самом нутре зоны. Лучше бы не снимали. Твари внутри менялись. Год за годом варясь в дикой, взбесившейся магии Разлома, они мутировали, наливались силой, ломали прежние мерки. То, что вылезет наружу, когда падёт стена, будет уже не той тварью, которую загнали сюда поколение назад. Оно будет гораздо хуже. Крупнее и злее!

Молот стоял перед экраном, и в груди у него стыла холодная ярость.

Он видел всю картину разом. Латать прорехи было некому. И где-то там, в цветущей весенней Столице, под фанфары и ленты съезжается свора, чтобы решать, кому достанется кусок пожирнее.

Они не видели что происходит или не хотели видеть. Пилили свои бюджеты, делили свои должности, грызлись за крохи, пока под их ногами вызревал нарыв, готовый лопнуть и залить гноем половину страны.

Антон прикинул сроки на глаз и счёт вышел короткий. У них остались месяцы, может полгода до того, как периметры посыплются разом, и волна хлынет наружу, да только встречать волну будет некому. Стражи станут стеной, но все равно лягут все до единого. Слишком уж их мало.

Это простая, безжалостная солдатская арифметика, в которой малое войско не может закрыть большую брешь, как ни геройствуй.

Города, посёлки, миллионы душ, что спят сейчас спокойно и слыхом не слыхивали ни про какие Альфа-Разломы просто сметёт и сожрёт, пока столичные крысы будут дотягивать свой бесконечный делёж.

Молот стиснул челюсти.

Покуда он дышит — этой волне он вцепится в глотку. Но одной яростью брешь не заткнёшь. Нужны люди и железо. Много железа! И нужно оно еще вчера.

И тот единственный, кто способен всё это поднять, прямо сейчас работает в Столице. Режет гниль под корень — расчищает державе тыл перед бурей.

Антон повернулся к терминалу. Он опустился в жёсткое кресло и размял пальцы.

Он не умел писать красиво. Чиновничьи кружева, обтекаемые формулировки, реверансы наверх — всё это было не его. Молот умел одно считать силы и резать правду-матку. Доклад Лорду он так же собирал — по-военному, без единого лишнего слова. Воронов не терпел воды — Лорд ценил суть.

Антон начал с угрозы. Коротко, цифрами и фактами: сколько периметров слабеет, с какой скоростью, сколько осталось до прорыва по самому трезвому счёту. Прорыв он подал как данность, потому что данностью оно и было.

Потом он перешёл к главному. К тому, чего Эдему недостаёт, чтобы встретить волну и устоять. Им нужно был железо и бронетехника, и если это достать еще было возможно, то далее… все упиралось в людей.

Антон вписал это первой строкой, потому что это и было корнем всего. Воевать с Разломами некем. Стражи держали свой регион, покуда фронт был размером с регион, — и держали блестяще. Но Империя огромна, а Стражей горстка, и растянуть эту горстку на тысячи вёрст багровых зон не выйдет при всём геройстве. Нужна сила иного порядка. Нужна обученная, единая армия охотников.

Молот стиснул зубы и вынес приговор старому миру.

Гильдию Охотников — этих нужно разогнать! Ту, что когда-то была щитом державы, а ныне выродилась в сборище торгашей, гниющее изнутри. На её месте поднять свою армию против Разломов под единым началом Эдема. И не из сытых наёмников, что бегут при первом реве твари, — таких хоть тыщу собери, толку с них на ломаный грош. Нужно собирать из тех, кого обучат с нуля, выкуют и сплавят в настоящих бойцов. Молот знал, как это делается. Сам так выковывал Стражей.

А значит — мобилизация. Сгрести под ружьё всех, кто годен, и гнать через учебные лагеря, не жалея ни пота, ни времени, которого и так в обрез.

Дальше Антон уткнулся в то, что бесило его сильнее всего, — в нехватку учёных.

Воевать с Разломами вслепую, как воевали до сих пор, — значит класть людей зря. Нужны те, кто разберёт эти язвы по косточкам: отчего набухают, как глушить, чем бить наверняка. Нужны артефакторы, маги, исследователи — целая школа, единая база, где знание стекалось бы в один котёл и ковало оружие против напасти.

А этих людей не было. Точнее, были — да растащены. Кланы расхватали лучших артефакторов и магов по своим вотчинам, заперли по личным лабораториям, заставили клепать побрякушки ради хозяйской спеси. Цвет державной науки гнил по углам, обслуживая чванство богатеев, пока страна шла под нож.

Молот вписал и это. Изъять из клановых клеток, свести воедино, посадить за настоящее дело. Все головы державы — в один кулак, на одну задачу.

Он откинулся и перечитал готовое.

Выходило страшно. Произвол, попрание вольностей, конец уютного старого мира, где всякий клан сидел на своей кубышке и плевал на соседа через забор.

Антон усмехнулся. Право — пустой звук для того, кого через пару месяцев сожрёт тварь, полезшая из лопнувшего периметра.

Он раскладывал перед Лордом голую правду, цену и средство. Решать было Воронову, ему одному, но где-то в нутре Молот знал, что Лорд рассудит так же. Потому что Воронов, как и он сам, умел считать.

Антон собрал доклад воедино и поставил точку.

Готовый доклад Антон сбросил на защищённый кристалл. Вся беда державы уместилась на этой грани, вся правда о волне, что вот-вот хлынет. Молот покрутил его в пальцах и зажал в кулаке.

На Совет он не поедет.

Была минута, когда он рвался туда, к Лорду, встать за его плечом среди этой раззолоченной своры. Но он одёрнул себя сразу. Его место не в зале под фанфары. Каждый винтик в большой машине Воронова знал свой узел, и узел Молота был здесь — на периметре, у багровых зон, спиной к стране и лицом к Разломам. Пока Лорд работает скальпелем в столице, кто-то должен держать щит на границе.

Антон поднялся, подошёл к карте и снова уставился на тлеющие красным пятна. Они будто стали ярче за этот час. Или просто глаз привык выхватывать беду.

«Давай, Лорд, — думал он, не отрывая глаз от красных зон. — Тряхни эту жирную свору как следует. Вытряси из них всё до последнего. Забери их заводы, их земли, их умников, запертых по клеткам. Забери их самих, если упрутся. Не жалей — они не пожалели бы».

Он знал, что просит страшного. Знал, что говорит языком войны, а не закона, и что языком этим обрекает старый мир на слом, но иначе не выходило. Иначе арифметика не сходилась.

«Потому что если мы не бросим всё это в топку сейчас, прямо завтра, — додумал Антон, — то послезавтра бросать будет некому. От нас останется один пепел. И некому будет даже вспомнить, ради каких таких вольностей мы дали себя сожрать».

Он постоял ещё, потом сунул кристалл во внутренний карман, к самому сердцу, развернулся и пошёл к выходу из бункера — туда, наверх, к своим Стражам, периметру и настоящей войне. Свою часть он сделал.

Остальное решит тот, кто умеет считать.