За окном цвела Столица, и Виктор Крайнов не мог к этому привыкнуть.

Он стоял у высокого окна своего кабинета, на верхнем этаже главного управления, и смотрел вниз, на город. Ещё вчера там стыла поздняя осень — слякоть, голые ветки, свинцовое небо, что давит на плечи неделями кряду. А сегодня утром Столица проснулась в цвету. Парк под окнами зеленел свежей листвой, по фасадам карабкались живые плети, и небо над крышами стояло такое синее, какого Крайнов не помнил с юности.

Он расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Непривычный тёплый воздух втекал в приоткрытую форточку, пах цветением, и от этого запаха у Крайнова странно щемило где-то под рёбрами. Он давно отвык от подобных чувств. Тридцать лет приучал себя их не иметь.

Тридцать лет он душил в себе надежду.

Это оказалось труднее всего на свете. Легче было ловить, допрашивать, ломать. Копать чужую грязь и не пачкаться самому. А вот не надеяться, год за годом видя, как тонет страна, и не дать сердцу окончательно окоченеть — это требовало особого, ежедневного усилия.

Крайнов начинал молодым, злым и верящим в справедливость. Он шёл в контрразведку чистить державу от воров и думал, что справится. Наивный дурак. Очень скоро он понял устройство этой машины. Он рубил гидре одну голову — на её месте вырастали две. Сажал мелкую сошку, стрелочников, исполнителей, а те, кто стоял над ними смотрели на его потуги и смеялись. Их прикрывали связи, родство, круговая порука. До них было не дотянуться, потому что целую систему не посадишь.

Крайнов уже похоронил эту страну. Решил, что она прогнила насквозь, до сердцевины, и спасти её нельзя — можно лишь оттягивать конец, выгрызая по одному паразиту, пока сам не свалишься. Так он и работал. Без веры и на одном упрямстве.

А потом пришёл Воронов.

Крайнов смотрел в окно на цветущий парк и думал о том, что этот человек сделал со страной за считанные месяцы. Лорд не стал чинить старую машину. Он повёл себя иначе. Он не сажал воров поодиночке, а менял саму землю под ними. Поднял из грязи мёртвый край и превратил его в сад. Заставил трепетать тех, кто отродясь никого не боялся. И вот, под конец, играючи вернул умирающей Столице весну — просто чтобы показать, кто здесь теперь хозяин.

Впервые за тридцать лет работа Крайнова перестала быть оттягиванием конца.

Теперь он строил фундамент. Копал свою грязь, сводил схемы, ловил паразитов — но уже не затем, чтобы отсрочить гибель обречённого, а для того, чтобы расчистить место под что-то новое. Под то, что строил Лорд Воронов.

Крайнов застегнул пуговицу. Тёплый воздух и цветущий парк — это хорошо, это правильно, но размякать не время. Сегодня большой день. Сегодня в эту весеннюю, отмытую Столицу съезжаются те, кто тридцать лет смеялся ему в лицо. Съезжаются, ничего не подозревая, уверенные в своей вечной безнаказанности.

Аудитор отвернулся от окна и сел за стол. Пора было свести последний баланс.

Над столом развернулось бледное сияние — десятки личных дел, выстроенных в очередь. Гости Большого Совета. Те, кого нынче свезут в отмытую весеннюю Столицу под видом высокого собрания.

В углу мигнул входящий. Лебедев прислал последнее — сводки офшоров Казначея, выпотрошенные до дна. Крайнов пробежал колонки счетов, переплетение фирм-прокладок, и кивнул сам себе. Десять лет он складывал эту мозаику. Последний кусок встал на место.

Раньше такие папки были его бессилием. Горы доказательств, которые некуда нести. А теперь появился тот, кто примет их и вынесет приговор.

Контора Крайнова и имя получила недавно, от самого Воронова. Прежде их числили блёкло — управление контроля, серая канцелярская строка. Совсем недавно Лорд, глянув отчёт об очередной выпотрошенной банде, обронил мимоходом короткое слово — ОКО. С тех пор и прижилось. В нём не было ни «службы», ни «бюро» с их вознёй — только холодная суть. Око, что видит всё и не моргает. Кое-кто переиначил казённое имя по-своему, в звериное — Волкодавы.

Крайнову нравилось и то, и другое.

Он коснулся первого дела.

С голограммы глянул благообразный седой старик. Орденская лента пересекала грудь, а светлые глаза глядели с той ласковой добротой, с какой рисуют дедушек в детских книжках. Министр продовольствия Князев. За этим приветливым лицом стоял голодный мор, отгремевший на восточных окраинах два года назад. Страна узнала о нём из коротких сводок и тут же забыла.

Крайнов не забыл. Крайнов раскопал.

Сотни хлебных эшелонов встали тогда на востоке по единому росчерку Князева. Благообразный министр подписал распоряжение о карантине, выдуманном от первого слова до последнего. Казённое зерно тлело в опломбированных отстойниках неделю за неделей, в это время на окраинах и в труднодоступных районах варили похлёбку из ремней.

Замысел был расчётлив до последнего шага. Сначала придержать хлеб, следом раздуть голод, и на этом голоде взвинтить цену в своих же лавках до небес, чтобы за чёрствую горбушку отдавали последнее. А несгнивший остаток тихо сплавить за кордон, в Паназию, через подставную контору с честным названием «Восток-Транзит».

Ласковый старик почти уморил целую область ради торговой наценки.

Крайнов закрыл дело и открыл следующее.

Губернатор южного оборонного округа Барышников. Холёное породистое лицо, прямая спина — офицерская выправка. Этому человеку доверили контролировать заслон у одного из опасных постоянных разломов с зоной отчуждения. Там дыра в неизвестность выхаркивает тварей наружу, а за тонкой полосой обороны живут люди.

Их берёг проект «Железный щит». Череда стационарных куполов должна была встать несокрушимой стеной от напасти, и казна отвалила на эту стену целое состояние. Барышников подмахнул приёмные акты и вместо щитов поставил туда имитацию. Проекторы, какими пускают в небо разноцветные картинки на потеху толпе. Они подсвечивали облака мутным маревом и рисовали видимость защитного купола. За этой нарисованной стеной спали миллионы людей, твёрдо веря, что их стерегут. Оборона регулярно теряла там солдат на рубежах и постоянно слала доклады о том, что стена не работает. Все эти доклады убирали под сукно, придумывая разные оправдания…а казённое золото, почти всё, утекло сквозь паутину подставных подрядчиков в офшоры.

Случись прорыв — и за дешёвую картинку в небе целые города заплатили бы своими жизнями.

Крайнов откинулся в кресле и оглядел висящие перед ним сытые лица. Цвет державы.

Для него они давно перестали быть людьми. Человек оступается, ворует от страха или от голода — такого Крайнов мог простить. Здесь же перед ним висели ленточные черви, угнездившиеся в кишках государства, что пожирают живое изнутри и не знают иного чувства, кроме голода. Глиста не уговоришь убраться по-хорошему.

Таких не сажают. Таких выводят.

И сегодня, впервые за тридцать лет, Крайнову было чем.

Крайнов смахнул дела паразитов в сторону и вывел на терминал другой длинный список, растянувшийся на много экранов. Все, кто нынче съезжался в Столицу по державному указу. Сотни имён, со всех окраин и из самого сердца страны.

Их предстояло рассортировать ему лично.

Он работал неспешно, вдумчиво. ОКО видело каждого. За тридцать лет в конторе Крайнов собрал такую картотеку, какой не было ни у кого в державе, — он знал подноготную всех, кто хоть что-то значил, и многих, кто не значил ничего.

Курсор полз по именам.

Вот замелькали свои, знакомые. Мелкая чиновная сошка с периферии, главы умирающих городков и нищих районов. Крайнов вглядывался в серые усталые лица на голограммах, и где-то под коркой профессионального безразличия теплело что-то живое. Этих он тоже знал. Знал, кто из них тащит свой край на горбу, латая прорехи последним, что есть. Кто не своровал ни кредита не оттого, что не смог дотянуться, а оттого, что совесть не пустила.

Имя Савелия Игнатича он отыскал в общем списке и задержал на нём курсор.

Мэр крохотного городка, каких в державе без счёта. Крайнов открыл тонкую папку. Третью зиму чинит прохудившуюся котельную на голом упрямстве, заваливает область прошениями, на которые никто не отвечает. Ни единого тёмного пятна за всю серую честную жизнь. Дурак, сказали бы те, увешанные орденами. Мог бы устроиться, как все, но… не устроился.

Крайнов поставил пометку. «Зелёный коридор. Безопасность обеспечить. В зал без досмотра».

Таких, как Савелий, он метил зелёным одного за другим, и работа эта была ему по душе. Тридцать лет он только и делал, что копал чужую грязь да выводил на чистую воду мразь. А тут вдруг выпало обратное — оберечь честных. Расстелить им мягкую дорожку туда, где их впервые в жизни не унизят, а выслушают. Мелочь, а душу грело.

Потом пошли другие.

Кортежи министров. Караваны губернаторов. Хозяева жизни, что ехали в Столицу с обычной своей ленцой, уверенные, будто катят на рядовое политическое торжище — потолкаться, поторговаться, поделить должности. Они и не чуяли, что им грозит.

Этих Крайнов метил красным.

Курсор холодно полз по сытым рожам, и за каждым тянулся незримый шлейф из дел и схем, которые Око берегло до поры. Князев, Барышников, и прочие, помельче, но из того же гнилого теста. Красная метка ложилась на них и за этой меткой уже выстраивалась вся машина.

Потому что метили не только господ.

Крайнов раскрыл боковую сводку — на охрану. На личных псов, что ехали при хозяевах. Наёмные ликвидаторы, отставные гвардейцы, просто наемники и прочее и прочее. Каждый клан, каждый зарвавшийся министр тащил с собой целую свору.

Сегодня их тоже выключат.

Крайнов вёл сортировку дальше, имя за именем, и складывал из живых людей две стопки. В одной — те, кого впервые за их горькую жизнь встретят как гостей. В другой — те, кого встретит эшафот.

Агнцы направо. Козлища налево.

Старый библейский счёт, который держава тридцать лет вела наоборот, наконец сводился как должно.

В дверь коротко стукнули, и вошёл начальник оперативного отдела.

Майор Серов был из тех людей, что докладывают стоя навытяжку даже наедине. Сухой, поджарый, с непроницаемым лицом служаки, он остановился у стола и заговорил без вступлений.

— Виктор Палыч, периметр развёрнут. Докладываю по узлам.

Крайнов кивнул, не отрываясь от терминала.

— Связь под нашей рукой целиком. — Серов чеканил слова. — Глушилки стоят кольцом, от внешнего обвода до самой резиденции. По команде гасим эфир разом, во всём центре. Ни один звонок наружу не уйдёт, ни одна радиограмма границу не перескочит.

— Спутники?

— Перекрыты. Излучатели на позициях, орбитальный канал давим в момент. Случись у кого личный маячок — толку с него не будет.

Крайнов снова кивнул. Серов перевёл дух и продолжил.

— Залы резиденции прослушиваются насквозь. Что бы они там ни шептали по закоулкам — ляжет нам в запись до единого слова. Подразделения заняли ключевые точки города. Сидят тихо, в гражданском, повода для шума не подают.

— Охрана гостей?

— По вашей разметке. — Серов позволил себе усмешку, которую тут же согнал с лица. — Группы встречи готовы. Свору заворачиваем на дальних подступах, разоружаем.

— Хорошо. — Крайнов поднялся из-за стола.

Он шагнул к стене, и та по его жесту погасла, обернувшись огромной тактической картой Столицы.

Город лежал перед ним как на ладони, и весь он был накрыт. Каждая точка стояла на своём месте, каждое кольцо смыкалось с соседним, и вместе они складывались в единую конструкцию, какую он выстраивал не одну неделю. Внешний обвод глушил связь. Средний держал дороги и узлы. Внутренний стягивался удавкой вокруг места, где вот-вот соберётся вся гниль державы.

Получилась огромная мышеловка на целый город, выверенная до последнего винтика.

Звери съезжались в неё сами, уверенные, что едут пировать. Они войдут под весенними цветущими сводами, рассядутся в мягких креслах, разложат бумаги, приготовятся торговаться. А вокруг них уже захлопнулись стены, которых они не видят. Ни одна крыса не выскользнет из этого города. Ни один тревожный звонок не дойдёт до тех, кто мог бы прийти на помощь. Пусть раньше они были неуловимы и утекали сквозь пальцы, но не в этот раз…

На столе вспыхнул терминал. Высший приоритет, особый канал, на котором с Крайновым говорил один-единственный человек в державе.

Он шагнул к столу и принял вызов.

Голос Воронова прозвучал в кабинете.

— Виктор. Списки готовы?

Крайнов выпрямился из уважения к Воронову, даже если тот не видит.

— Так точно, мой Лорд. — Голос его был сух и ровен, под стать голосу в трубке. — Собрано на каждого. Зелёных провели, красных ждём. Город закрыт наглухо.

В трубке помолчали. Воронов взвешивал сказанное — Крайнов знал эту паузу и научился её уважать.

— Хорошо, — обронил Лорд. — Начинай.

Связь прервалась.

Крайнов снял с вешалки фуражку и надел её. Взял со стола тонкую папку. В терминале лежало всё, но эту папку он собрал по старинке, на бумаге.

Он оглядел кабинет. Цветущий парк за окном, потухшую карту, опустевший стол. Всё было сделано здесь. Остальное решится там.

(Всем привет! На этой неделе будет только 2 главы, в Пн и Пт. Но в следующий понедельник будет сразу 2 главы, вместе с началом следующего тома! Нужно время на подготовку, поэтому так, просим понять)