Только что генералы отчитались передо мной о предстоящей операции и наконец в кабинет вернулась тишина. Я позволил себе несколько секунд просто в ней растворится.

Тишина — единственная роскошь, которой мне по-настоящему не хватает в этом мире. Власти, силы, чужого ужаса у меня снова в избытке. Но всё это лишь шум, в который сливаются страхи, амбиции и молитвы суетящихся вокруг существ. А вот покоя здесь нет. Стоит мне навести порядок в одном углу, как тут же принимается гнить другой. И всякий раз находится кто-то, кто тащит к моему порогу очередную катастрофу, чтобы я спустился с небес и прополол им грядку.

Много лет назад я думал, что власть это и есть покой. Что, поднявшись достаточно высоко, окажешься наконец в тишине, куда не достаёт чужая глупость. Какая наивность. Чем выше сидишь, тем громче снизу орут, требуя решений. Покой оказался совсем не на вершине лестницы. Он оказался лишь в горсти тёплой земли да в ростке, который тянется вверх так, как ему велено, без интриг, измен и просьб.

Я опустил в плошку последнее семечко яблони, придавил влажной землёй и уже почти поверил, что остаток вечера пройдёт в молчании, но как всегда…

…ошибся.

Воздух над столом дрогнул, налился светом, и тишину снова отняли.

— Прошу прощения, что прерываю вашу агрономию, Хозяин. — Фея соткалась прямо над плошкой, сегодня в сером костюме и круглых очках, которые надевала исключительно для солидности. Под мышкой она держала тонкую указку, неизвестно зачем — карты у неё всегда были в голове. — Но боюсь, ваш тихий садик опять перерос в проблему планетарного масштаба. Уже третий раз, если вам интересно.

— Не интересно, — отозвался я, не поднимая глаз от ростка.

— Вот и я о том же. Никто не ценит масштаб бедствия, пока оно не постучит в дверь.

Не успел я придумать достаточно равнодушный ответ, как дверь приоткрылась сама собой, и в кабинет, не утрудившись постучать, вплыл Мурзифель. Древнейший хищник всех времён, пожиратель миров и тень глубин прошествовал к столу с видом домовладельца на обходе. Вспрыгнул на свободный стул, сел напротив и обернул лапы хвостом, всем видом давая понять, что собрание не начнётся без него.

«Жрать», — раздалось у меня в голове веско.

— У нас тут, между прочим, мировой кризис, — процедила Фея, и температура в её голосе упала градусов на десять.

«А у меня тут, между прочим, пустой желудок. Расставь приоритеты, Батарейка».

— Я тебе сейчас расставлю. По всему поместью, тонким слоем.

Я поднял ладонь, пресекая войну в зародыше. Эти двое могли цапаться часами, дай им повод, а на столе у меня тлела горящая карта мира.

— Себастьян принесёт тебе колбасу, — сказал я коту. — А ты сиди и слушай. Тебе небесполезно знать, в каком мире ты намерен дрыхнуть ближайшую тысячу лет.

Кот смерил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает об этом мире. Потом всё же остался — лёг прямо поверх голограммы, накрыв пузом половину северного полушария, и прикрыл глаза. Фея издала звук, который издаёт хорошо воспитанный администратор, когда очень хочет выругаться, но не может при начальстве.

— Итак. — Она демонстративно обошла развалившегося кота по дуге и взмахнула указкой над его спиной. Земной шар вытеснил из воздуха запах земли и начал медленно вращаться, расчерченный по зонам хищников. Границы из учебников её никогда не занимали — она показывала мир таким, каким он лежал под слоем дипломатического грима. — Позвольте подсветить вам общую картину, Хозяин. Раз уж послезавтра мы намерены стереть с этой картинки целую страну, не лишним будет знать, кто на ней ещё сидит и насколько громко он заорёт.

На западе континента карта вспыхнула пятнами разной величины. Одно горело крупно и ровно, рядом тлело второе, чуть меньше, а вокруг них лепилась бледная мелочь — десятки тусклых точек, жавшихся к большим огням, как мошкара к фонарю.

— Западный Альянс. По структуре это далеко не свора равных, грызущихся за общую кость, как принято думать у дипломатов. Всем там заправляют одна-две первых богатые державы. Они по уши в технологиях, с настоящей силой за спиной. Остальные — мелкая сошка, что жмётся к сильному в обмен на защиту и торговые крохи. Куда повернёт ядро Альянса, туда покорно качнётся и весь его хвост.

Я смотрел на эту гроздь огней и не находил в ней ровным счётом ничего нового. Таких союзов на моей памяти сменились сотни. Всегда одно и то же: крупный хищник собирает вокруг себя стаю помельче, кормит её с ладони, прикрывает своим именем и зовёт это «содружеством свободных народов» — ровно до того дня, пока кормить остаётся выгодно. Я видел империи, что держались на одном страхе. Видел те, что стояли на золоте. Золотые рассыпались первыми, стоило золоту иссякнуть.

Торгаши воевали ценниками вместо клинков. Эмбарго, санкции, перекрытый кислород. Грозное оружие, спору нет. Оно способно удавить любого, кто привык покупать своё могущество на чужом рынке. Беда лишь в том, что удавка работает, только пока твоя шея в петле.

Указка переползла на восток, и пёстрая россыпь там сменилась одним сплошным массивом, налитым густым багрянцем.

— А вот это уже не лавка. — Из голоса Феи ушла всякая ирония. — Паназия. Единый кулак, военный до последнего винтика, с такой вертикалью власти, что позавидовали бы даже вы, Хозяин. Один центр, воля и миллионы рук, которые двинутся в ту же секунду, как этот центр прикажет. Десятилетиями они прощупывают границы Империи, ищут, где тонко. И в отличие от западных торговцев разговаривать предпочитают сталью.

Восток я знал и без её карты. На всей доске сидел ровно один настоящий хищник, и сидел он именно здесь. С таким есть лишь два варианта разговора: либо ты его съедаешь, либо садишься с ним за стол как равный.

Я уже выбрал, какой из двух мне ближе и первый ход в этой партии уже сделал. Прямо сейчас Лебедев заводил пальцы в её восточный карман, к рудникам, ради которых однажды весь континент перегрызёт друг другу глотки.

Указка качнулась к югу, к жирному пятну золота на берегу тёплого моря.

— И виновник торжества. Южный Халифат. — Фея позволила себе сухую усмешку. — Объект показательной порки. Тут, полагаю, мои комментарии излишни.

Я кивнул. Халифат не был игроком на этой доске. Он был грифельной доской, на которой я напишу остальным одно короткое предложение. И прочтут его даже те, кто читать не умеет.

— Ты нарисовала мне волков, торгашей и жертву, — заметил я, не отрывая взгляда от карты. — И ждёшь, что я впечатлюсь?

— Я ничего не жду, Хозяин. Впечатлять — не моя должность. Моя должность — чтобы вы видели всю доску целиком, прежде чем смахнёте с неё фигуру. — Фея качнула указкой в сторону развалившегося кота. — Хоть кто-то в этом кабинете обязан смотреть на мир трезво. На второго претендента надежды мало.

Кот не удостоил её даже движением уха.

Фея сложила указку. Шутки кончились, начался отчёт, и тон её сделался ровным.

— Общая картина ясна. Теперь конкретика, Хозяин. — От золотого пятна на юге по всему шару поползли багровые круги. — В тот час, когда «Стальной дождь» сойдёт на Халифат, мир увидит это в прямом эфире, до последней горящей крыши. Реакция будет предсказуемой и быстрой. Ядро Западного Альянса в тот же день объявит Империи тотальное эмбарго: тяжёлое машиностроение, микроэлектроника и чипы. Хвост, как мы выяснили, присоединяется следом. А Паназия под общий шум начинает подтягивать дивизии к восточной границе — проверить, не оголили ли мы спину, увлёкшись югом.

Она свела ладони, и багровые круги застыли, охватив планету целиком.

— И вот та цифра, ради которой я, собственно, и оторвала вас от рассады. — Над картой повисли столбцы расчётов. — Старая промышленность Империи доброй половиной стоит на западных чипах и паназиатских станках. Закройся все двери разом — эта половина встанет колом. По всем моим моделям выходит изоляция, какой Империя на своём веку ещё не видела.

Она убрала расчёты и посмотрела на меня снизу вверх, заложив руки за спину. На крошечном лице застыло спокойствие исполнительного механизма, которому для работы недостаёт одной-единственной команды.

— Своё дело я сделала, Хозяин. Подсветила доску, назвала цену, разложила угрозы по полочкам. Решение — за вами, как и всегда. Я лишь спрошу, чтобы знать, что заносить в протокол: какие будут распоряжения, когда весь мир разом захлопнет перед нами двери?

Я отставил плошку с яблоней и впервые за весь разговор посмотрел на горящий красным шар по-настоящему — как на задачу, которую предстоит решить.

То, что Фея назвала ценой и угрозой, любому смертному правителю показалось бы приговором. Целый мир заносил руку, готовый отвернуться и медленно задушить. Я разглядывал это и не чувствовал ничего, кроме знакомой скуки. Они всё ещё мерили меня собственной меркой. Им казалось, что я, как и они, вишу на чужих рынках и чужих станках, будто младенец на пуповине, которую достаточно перерезать.

Они не понимали самого простого. Удавкой голода можно прикончить того, кто покупает свой хлеб на стороне. Меня — нельзя. Я сам себе поле, пахарь и зерно. И прежде чем их петля затянется, я выращу прямо здесь, за своей стеной, всё, что им только снилось. Выращу лучше, чем они.

Но это они узнают завтра, когда будут смотреть на горящий Халифат. Фея ждала ответа сегодня, глядя на меня снизу вверх и сложив ручки за спиной.

Я не торопился с ответом. Фея ждала, и мир на карте ждал вместе с ней, мигая красным по всем широтам.

Дверь за спиной отворилась бесшумно. Себастьян возник у стола так, как умел только он, — будто стоял там всегда. На подносе исходила паром чашка чая, а рядом, в фарфоровой миске, лежала нарезанная кружочками колбаса. Кот приоткрыл один глаз.

— Чай, сэр. И колбаса для… — Себастьян на долю секунды запнулся, подбирая слово, достойное древнего пожирателя миров, — … молодого господина.

«Вот это другой разговор», — оживился кот, сполз с голограммы и перетёк к миске.

Я взял чашку, сделал глоток и наконец посмотрел Фее в глаза.

— Распоряжение одно, — сказал я. — Ничего.

Указка в её руках чуть дрогнула.

— Ничего, Хозяин?

— Ничего. Пусть бранятся. Пусть собирают советы, санкции и шлют друг другу гневные бумаги. Пусть весь мир хором объявит, что отныне нас не существует. — Я качнул чашкой в сторону мигающего шара. — Ведь от их возмущения у меня не завянет ни один росток.

Фея склонила голову набок. Спорить со мной она не стала бы и под пыткой, но в её обязанности входило убедиться, что я вижу ровно то же, что и она.

— Я обязана уточнить для протокола, Хозяин. Дело не в их бумагах. Эмбарго — это чипы и станки, на которых стоит половина имперских заводов. Это реальный голод по железу. Старая экономика его не переварит.

— Старая, — повторил я. — Вот ключевое слово, которое они все упускают.

Я поставил чашку и провёл ладонью над картой. Красные круги послушно погасли, и над столом вместо умирающего мира поднялся зелёный контур Эдема.

— Старая Империя и вправду висела на чужой игле. Покупала чужие чипы, кланялась за чужие станки, отдавала своё сырьё за гроши и называла это торговлей. — Я обвёл взглядом зелёный контур. — Той Империи больше нет. Есть Эдем. А Эдему ничей рынок не нужен. Он сам растит всё, что ему требуется, и растит то, чего у них не появится ещё лет двести.

Я тронул восточный край карты, и там, на рудниках Паназии, загорелась зелёная точка.

— Это была оборона. Теперь о наступлении. Помнишь, я обмолвился, что одна рука у меня уже в их кармане? Прямо сейчас Лебедев прибирает восточные жилы эхориума. Той самой руды, из которой выходит Нуль-металл.

Фея чуть подалась вперёд. Она уже понимала, к чему я веду, — для того я её и создал.

— Как только пойдёт стабильный поток Нуль-металла, Эдем поставит на конвейер сверхпроводники нового поколения. И вот тогда случится самое забавное. — Я снова взял чашку. — Внешний мир захлопнет перед нами двери, рассчитывая удушить. Но через годик-другой обнаружит, что задыхается сам. Весь мир выстроится ко мне в очередь за тем, чего больше нет ни у кого. И первыми в этой очереди, на коленях, будут стоять те самые гордецы, что введут против нас санкции.

Кот к этому моменту прикончил колбасу и сыто щурился на карту.

«А мне нравится, Хозяин, — лениво проурчал он у меня в голове. — Сперва жжём одних, потом ставим на колени остальных. Красиво. По-нашему». Он зевнул во всю пасть. «Только не тяни. Хочу поглядеть, как гордые делаются вкусными».

— Тебя забыли спросить, — беззлобно отозвалась Фея.

«Меня всегда забывают спросить, а потом приползают на коленях. Прямо как твой Внешний Мир, Малявка».

Я не стал их разнимать. В кои-то веки эти двое были согласны друг с другом, пусть и каждый о своём.

— Готовь мощности под Нуль-металл, — сказал я Фее, уже шагая к саду. — И впиши в протокол одну строку. Мы не отвечаем на их бойкот. Мы его переживём и продадим им лекарство.

* * *

Сад встретил меня тем, ради чего я вообще терплю этот мир, — запахом влажной земли и тишиной, в которой от меня ничего не требуют. Я успел дойти до грядки с полуночными розами и наклониться к ним, когда у плеча мягко звякнул вызов по защищённому каналу.

Разумеется. Покой в этом доме отмеряют секундами.

Я выпрямился и повёл рукой. Над розами развернулся прямоугольник изображения, и в нём возникли двое стариков, которых я в последнее время свёл в одну упряжку.

Слева, прямой как трость, что стояла у его колена, сидел Орлов — бывший Железный Канцлер, а ныне мой главный распорядитель. Справа развалился в кресле мой дед, Александр Сергеевич, в расстёгнутом халате, с початой бутылкой коньяка под локтем и видом человека, который отлично проводит время. Оба выглядели вымотанными до предела. И оба, что любопытно, светились азартом, какого я давно за ними не замечал.

— Лорд, — начал Орлов своим ровным голосом, не тратя время на поклоны. — Докладываю по Большому Совету. У нас проблема, и проблема арифметическая. Собрать весь управляющий аппарат страны в один день, как вы распорядились, физически невозможно.

— Объясни.

— Аппарат раздут до чудовищных размеров. — Орлов поднял планшет. — За века мирной гнили Империя обросла чиновниками, как днище корабля ракушками. На каждого, кто делает дело, приходится десяток тех, кто ставит печати на бумаги первого. В Столице попросту нет зала, способного вместить эту ораву, а свезти их всех в одно место и стеречь разом — это готовый подарок любому, кто мечтает одним ударом обезглавить страну.

— А я ему говорю: Витя, не бери в голову, отберём пару тысяч самых жирных и спалим вместе с залом, остальные сами разбегутся. — Дед хохотнул и плеснул себе коньяка. — Чисто, дёшево, наглядно. Но наш Премьер, видишь ли, человек тонкой душевной организации.

Орлов даже не повернул головы.

— Мой коллега шутит. Надеюсь.

«Не очень-то он шутит», — лениво заметил кот у меня в голове, не открывая глаз.

— Решение, однако, есть, — продолжил Орлов, пропустив деда и кота мимо ушей. — Мы предлагаем разбить Совет на два потока. Первые дни — только верхушка: Совет Кланов, федеральные министры, высший генералитет. Те, кого мало и кто решает всё. Их разместить и устеречь несложно. Следующие — среднее звено: губернаторы, мэры, начальники регионов. Их много, но к тому моменту верхушка уже присягнёт, и низам останется лишь повторить за старшими. В итоге, вся вертикаль страны проходит через ваши руки, не создавая давки и не подставляя нам горло.

Я слушал и медленно кивал. Орлов, как всегда, видел в этом лишь логистическую задачу — как рассадить толпу, не устроив толкучки.

— Утверждаю, — сказал я. — Два круга за несколько дней. Орлов, ты отвечаешь за порядок и расписание. Дед…

— А я что? — оживился Александр Сергеевич, отставив бокал.

— А ты сделаешь так, чтобы все эти пять дней верхушка чувствовала себя гостями на величайшем празднике своей жизни. Музыка, столы, почести. Пусть идут на собственные похороны под оркестр и с улыбкой. У тебя это выходит лучше, чем у кого бы то ни было.

Дед расплылся в улыбке и поднял бокал, будто я вручил ему орден.

— Вот это по-нашему, внучок. А то Витя меня совсем уморил своими протоколами.

Орлов выдержал это с лицом человека, давно смирившегося со своей участью.

— Если торжественная часть закреплена за вашим дедом, я займусь содержательной. — Он коснулся чего-то вне поля зрения. — Высылаю вам предварительные списки приглашённых, Лорд. По обоим кругам. Сверьте, не упустили ли мы кого из тех, чьё присутствие обязательно.

Экран погас. Сад снова затих, вернув мне украденные минуты покоя.

А потом передо мной развернулись списки, и покой кончился во второй раз за вечер.

Списки развернулись над грядкой полупрозрачным водопадом, и водопад этот не желал кончаться. Я прокручивал его вниз, вниз, вниз, а имена всё шли и шли — колонна без хвоста, бесконечная перепись людей, кормящихся от тела государства.

Министры, их заместители, заместители заместителей. Начальники управлений, отделов, подотделов и комитетов по надзору за подотделами. Тысячи должностей, чьё единственное содержание — поставить подпись на бумаге, которую принёс сосед по коридору, и дождаться за эту подпись конверта.

Я смотрел на это глазами садовника, который раздвинул ботву и обнаружил под ней сплошной ковёр сорняка. Культурной поросли в нём уже было не разглядеть.

Вот она, настоящая болезнь Империи. Мир, Паназия с её дивизиями, гордец-шейх, которого завтра вобьют в собственный трон, — всё это внешние хищники, понятные и решаемые. А жрал эту страну изнутри вот этот тихий бескровный паразит: неразличимая масса людей, чья работа — мешать работать другим и кормиться с этого.

Я свернул водопад имён и обернулся. Фея всё ещё парила над столом, дожидаясь, не будет ли правок к спискам. Я почувствовал, как мои губы сами собой складываются в холодную усмешку.

— Фея. У меня для тебя новый проект. Куда интереснее войны.

Она мгновенно подобралась, и очки на её носу блеснули.

— Слушаю, Хозяин.

— Взгляни на эти списки ещё раз. — Я качнул рукой, и водопад имён поднялся снова. — Что ты видишь?

— Управляющий аппарат Империи, — отчеканила она. — По моим оценкам, девять десятых его — чистый балласт. Люди, чья единственная функция — ставить печати и тянуть взятки. Уровень бесполезности зашкаливает.

— Именно. — Я смотрел на бегущие имена. — Человеческий фактор. Он спит, он ворует, он устаёт, он боится, он торгует своей подписью и задаёт лишние вопросы. На таком фундаменте нельзя построить ничего, что простоит дольше одного честного чиновника.

— И каково решение, Хозяин? — В её голосе уже звенело предвкушение. Она обожала, когда я выкорчёвывал неэффективность.

— Мы заменим сам фундамент. — Я обвёл рукой бегущие имена, будто стирая их. — Готовь вычислительные мощности. Пора создать этим людям замену — цифровых управленцев. Искусственных чиновников по твоему образу и подобию. Тех, кто не спит, не ворует и не задаёт лишних вопросов.

На миг её лицо озарилось детским восторгом. Армия безупречных подчинённых вместо орды бестолковых смертных — о таком она ныла мне годами. Но восторг тут же сменился озабоченностью. Крылышки за её спиной нервно дрогнули.

— По моему образу, — медленно повторила она. — То есть… их будет много? И все они будут уметь то же, что и я?

А вот и оно. Ревность. Давненько я не видел такого выражения ее лица. Единственная трещина в моём безупречном администраторе: панический страх перестать быть единственной и незаменимой.

— Не то же, что ты, — поправил я мягко. — Куда мельче. Безмолвные рабочие пчёлы, каждая заточена под одну задачу. А ты будешь над ними. Та, по чьему образцу их отольют, и та, кому они подчиняются. Я не размениваю тебя на тысячу копий, Фея. Я даю тебе улей.

Крылышки выпрямились. На крошечном лице вспыхнуло что-то среднее между обожанием и аппетитом королевы, которой только что пообещали в подчинение целое государство.

— Улей, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит, Хозяин. Когда приступать?

— Ты уже приступила. Готовь мощности. — Я снова повернулся к бесконечному водопаду имён. — А этих… этих мы будем убирать постепенно. Не сразу, чтобы не сломать течение бумаг раньше, чем твои пчёлы научатся его держать. Но мы их проредим основательно.

«Скучно», — донеслось от кресла. Кот так и не открыл глаз. «Крови ноль, воплей ноль. Просто берёшь и вычёркиваешь людей из списка, будто их и не было. Где размах, Хозяин?»

— Размах в том, кот, — ответил я, — что лучшая казнь — та, после которой не остаётся даже трупа. Только пустая строчка в реестре, которую некому оплакивать.

Кот подумал над этим, зевнул и, видимо, счёл идею достаточно жестокой, чтобы одобрить.

Я отпустил голограмму. Имена погасли, запах земли вернулся, и сад снова сомкнулся вокруг меня тишиной. Где-то там, в недрах серверов Эдема, Фея уже растила первую из своих безмолвных пчёл. Очень скоро армия идеальных слуг возьмёт на себя весь тот шум, ради тишины от которого я когда-то и затеял всё это. Старая людская Империя доживала последние свои месяцы, сама того ещё не зная.

А я наконец смогу вернуться к своим розам.