Спустя восемь месяцев после вышеописанных событий у любящей четы Муромовых родилась здоровая розовощекая доченька. Еще через шесть месяцев молодые супруги решили крестить визгливую, но резвую по делу крошку.

Никаких сомнений и разногласий в выборе места, где именно пройдет православный обряд, вовсе не предвиделось, как не спорили Матвей и Ангелина и по поводу того, какой именно батюшка окунет шестимесячное дитя в купель, символизирующую реку Иордан, и смажет лоб малышки святым миром, произнеся при этом положенное «Прими печать дара Святого Духа».

Кто конкретно станет крестным отцом девочки, тоже решили обоюдным согласием. К тому же Егор Зорин и сам вознамерился крестить своего пацаненка, коего обнаружили распелененного и плачущего на дороге у дерева с висельником и приютили сердобольные соседи Ингы и деда ее Ивана Игнатьича.

Вдалеке он пребывал тогда от чада своего — плода любви невероятной, на все времена единственной. И потому попросил временно Зорин сельскую пожилую семью подержать ребеночка, пока не поквитается кое с кем.

Понятливые и добрые люди бремя это на себя взяли безропотно и в сроках десантника не ограничивали. И денег не просили, но Егор передал с нарочным все, что скопил к тому времени.

Ничего из того не потратила эта семья, сами справились — чай, пригодится одинокому отцу копеечка. Там, в городах, цены вон какие! А может, сотрется со временем боль душевная, и на месте сожженного карателями дома новый, такой же просторный, как у Ивана Игнатьича, Марии Савельевны и внучки их славной, царствие им небесное, для наследника отец справит… Чего земле-то пропадать, она теперь навечно с Россией! После такого-то уж точно.

Да что там, поглядели б за парнишкой и без просьб русские люди. Когда беда такая приходит, народ у нас уговаривать не надо.

Ну а когда возмездие свершилось и инструментом его стал сам мститель, и впрямь чуть отлегло у Егора от сердца. Забрал Егор Зорин свое дитя у пары семейной и подумал, что все ж понадобится несмышленышу, кроме отца, более весомый защитник и покровитель — сам Господь. Ведь спас Он сынишку в тот суровый час, никого ведь, кроме Бога, рядом не наблюдалось. Мало ли что у человека ратного в будущем может произойти.

Обезпасить нужно парня со всех сторон. И главное — сверху! И не о дронах ведь речь. Их наши дроноводы-эфпивишники уж научились тараном сбивать или спицами приделанными. Речь о том, чтоб назначил Господь ангела-хранителя, чтоб приглядывал за мальцом, сторожил его беззаботный сон и не давал в обиду ни зверю, ни особенно человеку, который и хуже зверя бывает.

Крестным по взаимному одолжению стал для крепыша Егора и Инги, который был немногим постарше чада Муромовых, теперь уже капитан Филин, морпех севастопольский.

Прибыли все на малую родину Муромовых заранее для огласительных бесед, исповеди и причащения. Со старшим братом приехал и Слива, к тому времени получивший боевую государственную награду — почетную для воина медаль «За отвагу».

Слива не обидился на брата, что не его крестным выбрали — свое место Игорь знал, на незаслуженный почет не претендовал. Медаль же свою все-таки прицепил к цивильному пиджаку, не столько для того, чтоб лишний раз брату глаза мозолить, а чтоб видел Матвей — избрал Игорь Муромов окончательно и бесповоротно путь исправления и не свернет, мол, с него на кривую дорожку.

Верилось в это с трудом даже самому Сливе, но видел он, как брат улыбнулся, когда прицепил он свою медаль. И улыбка эта не имела ничего общего с насмешкой, хоть брат и десантник Заря стали кавалерами ордена Мужества. Улыбка эта заключала в себя признания родства душевного и сердечного, уважения неподдельного и гордости, пусть зачавшейся, но уже вполне заметной. Одной они крови! Да и матери вознамерился Слива медаль показать.

…У подножия горы Фагор и по сей день стоит Никольский храм. Прибирает в нем бабка Анисья — братии ведь на все рук не хватит, сократилось после войны число послушников и монахов.

Не задаром трудится бабушка — полы моет, свечи тушит, пыль вытирает… Монахи и послушники бабушке с благодарностью тоже подсобить готовы по хозяйству — то кровлю починить, то дров наколоть, то водицы из источника, освященного настоятелем, поднести. А вот однажды даже сложились и подарили бабушке козочку. Не для молочка, хотя куда ж без него, но для того, чтоб скуку смертельную развеять.

Пока у нее от злодеев братия укрывалась, так при деле она находилась, не грустила. Но как освободили наши воины российские Горнальское селение, так бабушка опечалилась, не оттого, что гадов изгнали за речку Псел и отогнали аж до самих Сум, а оттого, что ненужной себя как-то резко почувствовала и сникла совсем. До тех пор она унылой ходила, пока батюшка-игумен не предложил Анисье по храму домоправительницей заделаться и в доме Божьем за порядком следить. Нужное дело. Пригодилась семидесятипятилетняя бабка Анисья и воспряла духом.

Обратно до околицы после работы дойдет, козочку напоит и покормит, картошки сварит, овощи потушит, постирает монашьи простыни, пододеяльники и наволочки, а наутро ни свет ни заря обратно спешит. Как же без нее, домоправительницы…

Ранним летом в Гормальском редколесье соловей особенно звонко заливает. С расстановкой дирижирует, словно партитуры перелистывает, и подпевают соловью синицы, дрозды и сойки. А дятел ритм чеканит, барабанит то дробью, то отбивает, словно на педаль бас-барабана жмет.

Стучит как полоумный, только бубенцов не хватает. Хотя вместо бубна звенит в ушах от кастрюль, с коих бабка Анисья соскребает налет — монахи не шибко старательно их мыли, а черти, что храм осквернили, да так, что игумен потом заставил все помещения проветрить и все стены перекрасить, и вообще в них кофе свой варили.

Как изгнали нечить с Курской земли, так и зажил Гормаль прежней беззаботной жизнью. Хорошо здесь летом. Умиротворенно и спокойно, как в саду Эдемском. Даже ветерок ласков и ненавязчив. Не дует, а обдувает, словно обнимает, обволвкивает сосновые ветви, надевая на одно из вековых деревьев невидимую человеческому глазу, но осязаемую воцерковленными послушниками и монахами плащаницу.

Отец-настоятель в епитрахили читал молитву, перед тем как аккуратно взять сперва одного младенца, а после девочку. И окунуть их каждого по три раза в чашу.

Крестные отец Матвей и мать Ангелина приняли поочередно дитя, раба Божьего Сергея, названного в честь героя Сергея Аничкина, Змея. И Егор Зорин получил на ручки «крошечный румяный пирожочек». Только сегодня Заря узнал, что назвали его родители Ингой…

А потом отмечали с братией в трапезной. И гуляли после по городищу. И навестили могилу мамы Матвея и Игоря. И когда ушли все, остался Игорь и похвастался маме наградой своей.

Остались ночевать в келье, не в доме. Так захотела Геля, и отец-настоятель не воспротивился. Бывшая узница показала мужу кушетку, на которой спала, ожидая его и веря, что он придет и спасет.

Дочурка, родная кровиночка, в люльке тихо сопела рядом, и было так хорошо и без слов, ведь любящие сердца и в молчании не скучают, сердцами видят и безмолвствуя понимают. Что слова, когда глаза так смотрят. Когда они говорят больше любой тирады. Источают свет и благодарность, проникнуты уважением и готовностью жизнь отдать за любимого.

— Нельзя здесь, любовь моя, — остановила желание Матвея Геля. — Здесь монахи молятся, а ты со своими глупостями. Потерпи уж до дома. Когда вернемся, получишь бонусы.

— Это какие? — улыбнулся Матвей.

— Вот узнаешь. Здесь уж точно не скажу, — заинтриговала жена.

Заснуть Матвей не смог. Не спалось. Решил прогуляться к реке Псел. Вспомнить былое. Светало. Но еще не заря. Встал у сосны, перед тем как спуститься с холма, с того самого, который превращался зимой в снежную горку, удобную для скатывания на санках. Обняв бугристый ствол и погладив руками дерево, он прошептал вслух:

— Спасибо Тебе, Господи, что помог. Что счастье мое сохранил. Что душу ее успокоил и в горе по отцу и брату не дал раствориться, что дочку нам подарил. И брата мне вернул. Я ведь усомнился тогда, что справлюсь, что смогу вытащить ее. Знал, что она верит в силу мою, а сам сомневался. Боялся ее подвести прежде всего. Надежду ее разрушить боялся. Не верил, что ты рядом. А без тебя куда мне было победить. Без тебя куда нам, морпехам, победить. С нами ты, вот почему там, где мы, там победа. Поэтому…