Матвей обнял жену. Она и так плакала, а теперь рыдала. Он уводил ее в глубь редколесья, и за ними плелся игумен. Настоятелю монастыря было неловко спросить, как пережила братия «сущий армагеддон». Отец Мефодий боялся этого вопроса, будто предчувствовал, что ответ на него мог не понравиться и ввести в ступор, предвещающий отчаяние…

Сколько братьев серьезно пострадали, смогли ли чем-то помочь, удалось ли отцу Иоанну успокоить молодых послушников и добиться от них пользы и действенной помощи героям? Нет, не стоит мешать Матвею, пусть насладится долгожданным и выстраданным освобождением матери его будущего дитя, воссоединением семьи и исполнением надежды. Пусть доведет дело до конца и увезет свою красавицу туда, где мир и покой. Скоро он и так все узрит…

Матвей уводил Ангелину в глубь леса. Выйдя на связь с полковником Мишиным, он просил еще один катер. Для монахов, оставшихся в живых. Ругался. Отец-настоятель слышал разговор краем уха и боялся делать прогнозы. Значит, одного катера хватит… Достаточно всего одного небольшого катера, чтобы эвакуировать всех, кто остался…

Когда он увидел их, его голова поникла. Их рясы превратились в лохмотья. Тех, кто выжил, действительно можно было уместить в казанку. Одной моторной лодки хватило бы, чтобы сплавить оставшихся по реке Псел. Вместе с ним. Нет, он никуда не отсюда не побежит!

Монахи собирали останки братии, оставшейся в Гормальском лесу навеки, и скорбели над уложенными в ряд останками служителей церкви, чьи души принял Господь. Вседержитель открыл для них врата рая, приготовив для рабов Божьих обитель светлую и радостную и воздвигнув в ней местоблюстителя святого и доброго, коего заслужили они верой своей и послушанием.

— Ах, брат Иоанн, как же будет тебя не хватать на закате лет, — сокрушался игумен, воркуя себе под нос. — Я похороню павших на местном кладбище, там, где матушку твою в последний путь проводили, помогу раненым и контуженным, попрошу паству храма Никольского приютить братию. В погребе одной избы раместимся. Дабы не рисковали герои и добрались до своих… До наших. Без потерь и лишних забот. А мы уж как-нибудь до освобождения перекантуемся. Укроет Господь от внезапной беды и беса полуденного. А миряне спрячут.

— Да не будете вы обузой, батюшка Мефодий, — старлей Филин пытался внушить отцу Мефодию, что тот говорит глупости, и никаким обременением монахи не станут, что выведет их Матвей во что бы то ни стало. А пока лодка вторая придет, закрепится он с Зарей и Якутом, «на всякий пожарный», если враг попытается вдруг еще одну зачистку Гормальского леса произвести. — Только вот лодку еще одну надо. Всего одну. Дождемся. Полковник не даст пропасть. Отправит добровольца рулевым, пришвартуется, и все мигом погрузятся. У нас в 810-й дважды орденоносной бригаде морпехов знаешь, батюшка, сколько парней, которые с любой высоты в любое пекло? Гвардейцы трех стихий, понимаешь! Своих не бросают, даже двухсотых эвакуируют! У нас любой стрелок и дрон перепрошьет, и минное загражение выставит. А лодкой управлять моторной — так это проще пареной репы!

Отец Мефодий, увидев побледневшего от кровопотери Якута, вымолвил:

— Двое вас.

— Что, батюшка?

— Двое вас воинов осталось, — оценил суровую реальность батюшка Мефодий и подошел поверить пульс к провалившемуся на мгновение в беспамятство Якуту.

Синие круги под его глазами красноречиво свидетельствовали о том, что таежный охотник держится из последних сил и с трудом размыкает веки. Якут будил себя усилием воли и вновь проваливался в пустоту.

— Со мной все чики-пуки… — выдавил он из себя шутку, чтобы командир Филин не заподозрил его в «дезертирстве». Якут притворялся бодрым и действительно пребывал в в сознании, оставался в нем твердо…

Так он себя убеждал, но снова и снова кружилась голова. Вот почему он сидел, прислонившись спиной к мясисоту стволу вековой сосны, чтобы сохранить силы на последний рывок — не важно, какой. Эвакуация или бой!

— Со мной все чики-пуки, — повторил Якут.

— Этот не в счет, — выдал свое резюме отец Мефодий. — Уходить вам надо, коль лодка цела. Прямо сейчас уходить. Сажай на борт жену с чадом в чреве, этого героя-монгола, ему бы между век-заслонок веточку поставить, чтобы шторки не закрывались и глаз зрил, не давай ему сознание потерять. Мы вас до казанка проводим, а сами к надежным жителям гормальским на постой. Знаю я хороший людей. Не всех каратели постреляли…

— Не оставлю я вас! — закричал на священнослужителя Муромов.

— А ты не командуй тут и со своим самоваром в чужой монастырь не суйся, — пресек дискуссию старец. — За нас, говорю тебе, не волнуйся. Не твоя забота, а Божья. Этих демонов мы обойдем меж холмами и оврагами и зайдем в деревню с западной стороны. Там у околицы стоит изба бабки Анисьи. Глуховата. Но сердобольна. Там и переживем потоп сей. Прокормимся. В погребе у нее и картошка и закрутки. Считай, в санатории поживем! Все! Ты не тяни. Ступай лодку готовить и звони своему начальству! Отменяй добровольца из своей, как там ее, восемьсот десятой…

— Заря, уходим, — махнул рукой Филин. — Эх, и вправду на уговоры времени ноль. Упрямый ты, отец Мефодий. Авось и впрямь для вас так безопасней будет. Гелька моя хоть плавать умеет. Морпеха жена. Все, Заря! Заря! Где ты, мать честная?!

…Егор Зорин не мог уехать, не завершив одно дело. Он шел один и без оружия прямо на боевиков Эль Ратона. Заря демонстративно держал ладони открытыми, приподняв руки до уровня плеч. Он не был самоубийцей и все же действовал наобум, рассчитывая на то, что не мог ошибиться.

Наблюдая в армейский бинокль за Эль Ратоном и его людьми во время сделки, он отчетливо видел, что Призрак ринулся на наркобарона, как только тот завершил телефонный разговор. Гуровца сбили с ног, и латноамериканец даже наставил на Призрака пистолет, но не выстрелил. В этом Заря разглядел свой шанс отомстить — Филин бы не позволил так рисковать, а ему терять было нечего…

От наглости безоружного русского десантника «латиносы» опешили. Навели свои стволы на приближающегося диверсанта и для устрашения передернули затворы. Удивленный Эль Ратон успокоил солдат картеля жестом левой кисти, медленно опустив ее вниз.

Телохранители Мыши расступились, все, кроме Альвареса. Тот понял первым, что русскому нужен Призрак, а не босс, и преградил десантнику путь. Заря, наткнувшийся на ствол штурмовой винтовки, остановился перед мексиканцем, посмотрел ему в глаза и медленно отодвинул сперва ствол, а потом Альвареса. Не произнеся ни единого слова, Заря подошел к сидящему на карачках главному украинскому карателю, снова на секунду замер, а затем кремко взял Призрака за ворот и потащил туда, откуда пришел, в лес.

Альварес прицелился и хотел выстрелить русскому в спину, но Эль Ратон не позволил. Мышь проводил взглядом бесстрашного русского, у которого, видимо, была веская причина рискнуть всем ради дерзкого захвата украинского офицера, который и ему порядком надоел. А после того, как Заря со своей «добычей» скрылся из виду, Мышь пристально посмотрел на Альвареса и тихо спросил:

— Ты готов был убить русского, чтобы защитить этого высокомерного болвана, который качал мне свои права?

— Я думал, что он нам еще пригодится, — попытался оправдаться Альварес.

— Ты думал? Теперь ты у нас думаешь? А, может, ты там в лесу успел с ним договориться, придумал, как меня кинуть? А?! — подойдя к Альваресу вплотную, Мышь сменил интонацию и теперь издавал громкие звуки, заодно окропляя лицо подозреваемого в попытке свергнуть босса капельками слюны. Альварес не посмел отвернуться. Он стоял как вкопанный, ожидая своей участи. — Ты положил всех моих людей и вернулся с ублюдком. Ты и он. Вдвоем. И больше никого. Чтобы свидетелей не было, как вы распилите мой груз. Так ведь? Хотел обставить дело с этим Призраком и заграбастать куш?

— Я на такое не способен, Эль Ратон, ты же знаешь, я верен тебе. Я просто ошибся, — умолял Альварес.

— В тот раз ты же дождался моего решения, — припомнил Эль Ратон. — Тогда ты не решился убить пленника, пока я не одобрю или отменю убийство. Ты изменился, Альварес. И что могло поспособствовать такой метаморфозе, чтобы робкий Альварес превратился в самостоятельную фигуру? Можешь не отвечать. Я знаю. Ты усомнился в моей силе и почувствовал свою власть. И, видимо, захотел остаться в этой несуществующей стране, чтобы шиковать здесь по клубам и казино Киева за мой счет! Ты решил ограбить не меня, а Мексику! Ты предатель, Альварес.

Эль Ратон прошил одного из самых своих надежных людей автоматной очередью для острастки ненадежных. После экзекуции он приказал всем переместиться к широкому лугу, где вот-вот должна была приземлиться зафрахтованная картелем «Сессна», неприхотливая к взлетно-пасадочным полосам.

Воздушный каридор предоставили поляки. Друг отца Марк Моралес обещал лично следить за траекторией полета и встретить Мышь в Жешуве вместе с грузом и его спутницей: кроме пилота, товара, Мыши и его новой пассии в «Сессну» никто бы не вместился.

Альварес мог возглавить бунт не согласных тут оставаться. Вот почему от него нужно было избавиться. Остальные безропотно выполняли команды. Мышь приказал водителю подогнать машину к борту, когда самолет благополучно приземлится и погрузит товар. Оставшимся он велел оцепить периметр луга, чтобы никто не помешал ни посадке, ни взлету. После эвакуации босс приказал всем явиться в пункт постоянной дислокации «Иностранного легиона» и ждать от него дальнейших распоряжений.

Никто не оспорил приказа, несмотря на то что «Сессна» могла эвакуировать всех до единого, ведь, помимо пилота, она запросто могла взять на борт семерых. Но Эль Ратон оценил все риски и предположил, что группа татуированных «сетас» не пройдет таможню и пограничников. А вот военный груз запросто можно представить браком, и с учетом того, что его принимает обратно ангажированный для этого оружейный барон, все должно было пойти гладко.

Самолет мягко сел, даже не подпрыгнув на кочках. Пока ящики грузили в отсек, Эль Ратон решил перестраховаться еще больше. Он снова набрал Филину и через его жену — переводчицу с английского сообщил о том, что отпустил дерзкого русского, прихватившего с собой Призрака живым и здоровым и без единой царапины, и ожидает взамен такого же отношения, так как собирается отчалить из Украины, вернее из России, с концами.

— Я сделал все, как ты просил, — сказал напоследок Мышь. — И даже убил двух офицеров ГУР. Одного практически сам, а второго отдал на растерзание твоему другу, который наверняка точит на Призрака зуб. Поэтому я прошу не срывать мою эвакуацию ни ракетой ПВО, ни ПЗРК, ни дроном. Тем более что я улетаю с девушкой. Ты должен меня понять.

Искушение уничтожить наркобарона, конечно, было. Но тот действовал весьма расторопно. А Филин искал Зарю. О самолете Филин и предположить не мог.

Олеся успела ровно к моменту отправления «рейса». Увидев одномоторный турбовинтовой самолет с неубирающимся шасси, она поняла, что на борту не будет бизнес-класса. Придется заниматься сексом в неудобных позах и в спартанских условиях. Радовало лишь то, что не придется играть в шотландцев и анлийских псов, с мексиканцами за свои «честно заработанные» сто пятьдесят тысяч «зеленых» она как-нибудь разберется…

…Заря понимал, что братишки ждут его в условленном месте, там, у схрона с катером. Поэтому делал все быстро. Перед казнью Призрака он подготовился: собрал ветки, приготовил пластиковую бутылку с горючим и достал припрятанную веревку. Осталось зачитать приговор:

— За мою Ингу. За деда с бабкой. За распятых и изнасилованных твоими карателями девушек. За повешенных и сожженных заживо. За грабеж средь бела дня и мародерство. За отрубленные с обручальными кольцами пальцы и угнанный скот. За издевательства и пытки невинных. За убийство детей. Свинья приговаривается к смертной казни через повешение и костер.

Альпинистскую веревку он прихватил не зря. Для шеи, правда, она толстовата. Но Заря и не собирался вешать Призрака обычным способом. И не потому что не было стула. Казнь должна была быть двойной, ведь Ингу он сжег, а деда повесил. Так поведали люди, тушившие дом после ухода карателей…

Он намотал веревку на ноги убийце и, забросив конец на дуб, натянул его так, чтобы голова гуровца висела прямо над костром. Затем он облил ветки соляркой и поднес спичку. Костер вспыхнул. Заря дождался, пока приговоренный перестанет дергаться, и только после этого пошел к условленной точке маршрута отхода.

У казни этой был еще один невольный свидетель. Послушник Димитрий наблюдал за экзекуцией из оврага, куда он ненароком провалился, когда часами бродил по лесу, кружа меж деревьями по одним и тем же лабиринтам. Его еще не нашли оставшие в живых братья, считая пропавшим без вести. Но обязательно найдут и возблагодарят Господа за еще одну спасенную жизнь. А пока он молился, глядя на страшное зрелище, и, размышляя о бытии, пришел к неутешительной мысли, что зло может быть повергнуто лишь жестокостью, вот почему ответом на грех может быть гнев Господа. Коль убеждение не помогает, то принуждением вершится суд…

Борт принял Филина, Зарю, Сливу, раненого Якута и Ингу. Собранные останки Змея Филин аккуратно упаковал и накрыл, чтобы не травмировать психику Гели. Его похоронят с воинскими почестями. Никак иначе. Уходила группа под ту же канонаду взрывов на обоих берегах Псела, что и заходила.

Добрались без эксцессов. Девушку отвезли в госпиталь на обследование и приставили психолога. Якута отправили в стационар на ампутацию. Полковник Мишин после доклада Филина и Зари выглядел сурово, несмотря на успешное выполнение поставленной группе боевой задачи. Он курил одну сигарету за другой, а потом выдал:

— Не смогли, значит, доставить в штаб языка — высокопоставленного офицера ГУР, организатора карательных рейдов. Его нужно было притащить как ценного для пропаганды кадра и сдать Следственному комитету для дачи показаний на камеру. Их деяния для международного трибунала, показательного процесса! Не могли живым взять? Как ты его ликвидировал?

— Повесил и сжег, — сказал правду Заря, и Филин посмотрел на него с укором. Мог бы и соврать. Сказал бы, что в бою уничтожил…

— Значит, казнил, совершил военное преступление. А наркобарона, значит, упустил… — подытожил Мишин.

— Совершил. Упустил… — признался в содеянном Егор Зорин.

— Пиши рапорт. Сейчас же пиши! — Мишин достал бумагу и вручил Зорину ручку. — Так, мол, и так, известный диверсант с позывным Призрак мной опознан. При задержании оказал сопротивление. Ликвидирован лично. И ты, Филин, в своем докладе так же укажешь. Не забудь. Подам представление командующему группировки «Север» на награждение вас «мужиками». Если б приволокли наркобарона — к героям бы вас представили! Международный резонанс! А так не стоит заострять внимание, особенно по поводу обмена заложницы на наркотики. По-разному можно отреагировать, так что не стоит. Вопрос деликатный. Главное, что дочку Ларина… Прости, жену, главное, что вернул. И это… от прессы лучше бегайте. А-то они языки любому развяжут. Тут опыт нужен общения с ними. Можете в рапорте указать меня как разработчика операции и куратора рейда в тыл врага. Страна должна всех своих героев знать, тут секретного нет уже ничего. Понятно? Не слышу?!

— Есть, товарищ полковник.

— Что есть?

— Есть охота и спать, — признался Егор Зорин.

— Ну так выспитесь и поешьте от пуза. Заслужили. Только много не выпивайте. Хотя… Можно. Змея помяните! Похороним в почетном квартале, как полагается, минимум орден Мужества. Жаль, посмертно. Лучшие уходят. Группа слаженная вышла. Замена Змею этот, как его, позывной Слива из «Шторма М». Какие компетенции у него?

— Телефоны и угоны, — в шутку брякнул Филин о брате.

— Значит, связист. И технику врага освоил, уязвимости знает. Трофеить может тайные образцы, — заключил Мишин.

— Это он может, — согласился Филин.

— Подходит, значит. Говоришь, это он затрофеил кокаин, который использовали для обмена? — нахмурил брови Мишин.

— Так точно. Он. — подтвердил Матвей.

— Ну, давай по наркоту вообще опустим. Ты понял? Просто отметь в докладной, что при освобождении пленных ликвидировано большое количество польских и латиноамериканских наемников. Этого достаточно.

— Принял.

Ребята оказались понятливые. Мишин вздохнул с облегчением.

— Разрешаю выпить, конечно. Мы все молодцы. Я тоже выпью, помяну Змея, за выздоровление Якута, и за вас чарочку, за нас! Я ж тоже участвовал! Я ж участвовал, Филин?!

— Еще как, товариш полковник! Без вас бы экспедиция провалилась. Я честно говорю. И огневое прикрытие, и пакеты РСЗО четко по координатам. И дрон птичников из «Ахмата», и заказ звена вертушек.

— Не, ну вертушка одна… — с показной скромностью уточнил полковник. — А так да, конечно. Приложил усилия. Включил админресурс! Личные связи, так сказать. Апти помог. Но не преувеличивайте мою роль, парни.

— Есть не преувеличивать, — сухо, по-военному, отрезал Зорин.

— Хотя чего уж там. Военкоры все равно все вынюхают, — с деланным сожалением изрек полковник. — От них сейчас не скрыться. И от прессы, от «Звезды» особенно не отмахнешься. Там с полей, с передка мало народу у них в эфирах. Одни диванные эксперты! Придется мне за вас на телеке отдуваться.

— Ну уж возьмите на себя это бремя, не поленитесь, товарищ полковник. У меня молодая жена, натерпелась… — искренне попросил Муромов.

— Да не переживай ты, Матвей, — по-дружески похлопал по плечу полковник. — Я все понимаю. Конечно, подменю вас. Я с этими стервятниками-журналюгами умею ладить. Лишнего не сболтну, секретов не выдам, где умолчу, а где и приукрашу для дела. Но чтоб все как было! Без вранья! Согласны.

— Согласны. Спасибо вам. Разрешите идти? — попросился на выход Егор.

— Идите.

— Есть.

— Поешьте. Попробую и внеочередные звания выбить. И этому Сливе «За отвагу» как минимум полагается. Пусть позывной сменит. А то Слива. Хотя — пусть враг морщится! Идите, идите… Ликвидаторы. Эх, взяли бы Призрака или наркобарона — героев бы всем дали… Поспешили. И мне б дали. А может дадут и без наркобарона?! Операция-то — огонь! Прошла как по маслу. Не без потерь, конечно. Но, кто ж застрахован в нашем деле? Ну да ладно. Командующий группировки «Север», может, и подпишет… Героя? Мне? Мы ж не ради наград, парни! История не знает сослагательного наклонения, как говорится. Хотя и так в историю мы, считай, попали! От славы не убежишь! Огонь на себя вызвали. Мы. Да потому что иного выхода у нас не было! Есть такая профессия… Родину защищать!

Крайний, но не последний текст полковник говорил уже в пустом кабинете, у сейфа, где стояла специально приготовленная для таких случаев бутылка белорусской «Коноплянки» и граненый стакан, который годился как для распития чая, если в мельхиоровом подстаканнике с гербом, так и для застолий в честь побед настоящих и грядущих, если без подстаканника.