Трал сделал свое дело и отвлек закрепившуюся в лесопосадке группу. Маневр Призрака по периметру с основными силами оказался вполе стремительным механизированным марш-броском на трех бронетранспортерах с V-образным днищем «Кугуар». Эти машины с усиленной противоминной защитой американцы передали 41-й бригаде ВСУ.

Врасплох зоркого охотника «гости» не застали, но внимательность Якута, ограниченного в движениях из-за возобновившихся болей и отсутсвия медикаментов, давала сбои. В глазах периодами мутнело, бегали вспыхивающими звездочками мурашки, и тело пробирала судорожная дрожь. Капельки пота на висках преобразовывались в тонкие ручейки, стекающие извилистым руслом в мелкие морщинки у раскосых глаз, словно тающий снег в проталине.

Минометные расчеты били по позициям Якута и Зари с расстояния трех километров, не давая поднять голову. Благо монахов, которые находились на попечении двух русских диверсантов, те рассовали по «стаканам» и, как успели, замаскировали.

Противник после высадки передвигался тактическими двойками, маневрирование прикрывали станковый гранатомет и два крупноколиберных пулемета на башнях, которые засекли снайпера после первого выстрела, благо точного. Минус один боевик — негусто! Тем более что теперь весь сектор, который удерживал Якут, находился под огнем.

Заря понял, что дело гиблое. И без экстраординарных мер не обойтись! Слишком большой перевес. Их два отделения, не меньше. С пулеметами и «Стугной» на треноге, из которой уже произвели два выстрела ракетами с осколочно-фугасной боевой частью. И миномет. 120-е ложились рядом с укрытиями, где разместили монахов. Одного, похоже, засыпало заживо.

— Филин… — увидел Заря командира. — Зря ты притащился и контуженного с собой приволок. Мы тут и сами справляемся.

— Что-то непохоже, — оценил обстановку старлей и, обращаясь к брату, прокричал как можно громче: — А ты пригнись и прыгай в окоп. Чего делать будем, Заря?

— А что в таких случаях наши деды делали?..

Филин и сам полагал, что иного выхода нет. Он снял рацию «Азарт», настроенную на частоту полковника Мишина, с разгрузки. Историю героических подвигов советских воинов в годы Второй мировой войны офицеры морской пехоты и ВДВ знают и чтут. Когда недобитые бандерлоги лезут со всех щелей, как вурдалаки из гоголевского «Вия», когда ты окружен, тут и приходят на ум аналогии и историческая ретроспектива.

Западный психолог окрестит такие действия аномией, дивиацией, не имеющей ничего общего с естеством человеческим и его инстинктом самосохранения, глупостью во имя иллюзорной идеи. Но только не морпех и не «голубой берет»! Эти парни, которые «с любой высоты в любое пекло», соседствующие с Победой по праву доблести и чести и которых Победа знает в лицо и поименно, не рассуждают, когда приходит время действовать.

— Прием, Серго, на связи Филин. Слушай координаты… А теперь прячься, братва!

Шквальный огонь реактивной артиллерии, накрывающий обозначенную площадь, да с запасом, методично и поквадратно, в шахматном порядке и по диагонали, превращал восточную часть леса в щепки, а кое-какие участки — в опилки. Не успевших запрыгнуть в траншею вэсэушников разрывало осколками и секло ветвями и кронами, вырванными с корнем из земли.

Траншеи засыпало, словно экскаватором. Ну а «Кугуары» «отработали» «Вихрями» два поднявшихся в небо «Аллигатора» К–52, запустив ПТУРСы, вздыбившись, с кабрирования с расстояния в восемь километров. «Вертушки», опасаясь ответного огня «Стугны», способной уничтожать не только танки, но зависшие вертолеты, после произведенных пусков ушли на базу. Тот, кто спрятался под «мрапами», был придавлен тем самым V-образным днищем, которое спасало от мин…

Заря получил в результате дружественного огня осколочное ранение в переносицу. Пуля навылет. Глаз не задело. Залепил рану самостоятельно пластырем, все потом…

Пошла вторая волна. Сливе немного повезло, если можно так выразиться, — он не слышал разрывов, да и не видел, как перекапывается и месится, словно тесто, Гормальский лес, как веками не тронутые заросли горят, будто Неопалимая Купина из библейского эпизода о том, как пылает, но не сгорает куст, ибо в огне может прийти Спасение, и из огня может исходит Глас Божий к пророкам и праведникам. И глас этот укажет путь народу избранному из сущего ада египетского к Земле обетованной…

Березы, не сгибаемые раньше ветрами, теперь ломались от попаданий и превращались в хворост. Земля тряслась и уходила из под ног. Неизбирательные осколки пробивали все живое, включая лесную живность и вольных птиц.

Но что удивительно — монахи, коих доброволец из ГУ ГШ и тульский десантник по приказу севастопольского морпеха «упаковали в стаканы», чудом пересидели рукотворный ураган, пребывая в относительной безопасности. Вэсэушников и всех оставшихся «латиносов» при этом покрошило на фарш, выжило из них трое — Призрак, Альварес и один известный нам по «харьковскому прорыву» член карательной команды, лично поджигавший дом деда Мартыненко.

Огонь, дымная завеса и месиво из глины и земли явятся последним неозвученным, непрочитанным и непонятным либретто, а также мимолетным зрелищем, что будет позволено и назначено уму увидеть перед смертью, но об этом в следующей главе…

Полковник Мишин попросил «реактивщиков» не поскупиться на третий пакет, хоть боеприпасы и экономили для окончательной зачистки Махновки и южных окраин Суджи. Но чего не сделаешь для героических парней, которые вызвали огонь на себя и при этом орали в рацию:

— Серго, Серго… Бейте только по лесу. Без перелетов! Там монастырь и храм. Ювелирно, пожалуйста! Кладите филигранно. По нам! Мы тут с противником в одной точке! Квадрат обозначили. Площадь накрытия «Градами» не расширяйте. Храм! Храм!

— Не заденьте храм и монастырь, — попросил Мишин командира батареи лично.

— Будет сделано, что ж мы, не понимаем?! Обижаете, товарищ полковник.

Пакет из сорока реактивных снарядов пошел с гудящим свистом в направлении Гормальского леса. Один за другим. Клали в сектор, обозначенный Филином. Били прямо по врагу. И по нашим. Война…