Филин обошел позиции перед боем. Он уже знал, что трал, сковырнувший пару сюрпризов Змея, преодолел опасный участок и пошел вброд по мелководью вдоль леса. Танк двигался, гудя мотором, перемешивая ил и давя попавшихся под гусеницы жаб. Скоро, предположительно через пять минут, он мог оказаться на позициях, где держали оборону освобожденные из плена военнослужащие.

Уровень их компетенции Филин смог бы выяснить лишь во время боя. Дед да двое салаг-мобилизантов! И не он их обучал! Вряд ли толковые, а, судя по изможденному после избиений виду, трудно спрогнозировать готовность бойцов к предельной концентрации. Поэтому для усиления Филин решил остаться с ними сам.

На монахов после фактического истребления группы отца Иоанна на фланге Змея он не рассчитывал. Даже решил перестраховаться и отдать выживших служителей церкви под опеку Зари и раненого Якута. Он разделил оставшихся в живых отшельников пополам и посоветовал неуверенным в способности отражать предстоящую атаку «спрятаться от греха подальше в стаканах и лисьих норах и не отсвечивать».

Звук траков «Леопарда» с тралом становился все отчетлевее. Люк танка был открыт. Из него торчала голова в шлеме — зенитный пулемет враг собирался пустить в ход по наземным целям вместе со спаренным с пушкой пулеметом MG3. При первом же выстреле в их сторону они задавят плотностью огня — посекут очередями и искромсают в клочья. Лесок тут жидкий, а отстреливаться практически некому…

Нужно было во что бы то ни стало сжечь «коробочку»! И сделать это должен именно он. Больше некому. Заря бы смог, но он на другом рубеже. После разговора с Гелей и договоренности с неизвестным наркобароном, для которого порошок был важнее политики, о предстоящей сделке, главным вопросом был вопрос выживания. Только выжив после этой атаки и лишь победив в ней, можно будет произвести обмен.

Прогарантировать в таких обстоятельствах итог боя не смог бы никто, даже самый опытный штурмовик, но Филин мысленно приказал себе выжить и понадеялся на молитву монахов.

…Над лесом и прилеском, где разворачивалась подготовка к неминуемому сражению, помимо крякающих уток и соловьев, умиротворяющих лес весенней трелью, летали и три разведывательные «птички» — предвестники взрывов и раскатов.

Совсем близко протарахтел и вновь удалился «Мавик». Кроме коптера-ищейки, парил в пасмурном небе дрон «Лелека», передавая картинку в режиме онлайн маору Вакарскому. Была и еще одна «птичка», очень похожая на «Орлана», дающего целеуказания нашим самоходным гаубицам и РСЗО, но Филин протер глаза, и сказал себе, что обознался. У украинцев много похожих дронов самолетного типа, от «Фурий» до Uj–22 Airborne.

Наверное, пролетел вовсе не «Орлан», а что-то из их модернизированных беспилотников. Наш бы досюда не долетел — посадили бы «птичку» РЭБом, каким-нибудь «Буковелем», «Хортицей» или «Хмарой» или шведским «Сириусом», или сбили… Хотя черт его знает. По дронам уже паритет… Да и противодействие помехам у наших разработчиков не стоит на месте… Да нет, вряд ли наши.

…Обостренный слух Филина и хотел бы насладиться протяжным свистом соловья, чередующимся с рокочущимся позывом дивной певчей птицы, отбивающим ритм прекрасной гармонии, но лучше бы она сейчас помолчала. Или, по крайней мере, взяла деликатную паузу, чтобы потом устроить победный концерт.

«Только не сейчас заводи свое соло, курский соловей… Потише, будь так добр. И не вовлекай, как искусный дирижер, весь щебечущий хор со всем его многоголосьем. Не распределяй партитуры. Уж и так привлек ты на нашу землю разъяренную стаю шакалов, готовых ластиться перед любым, кто погладит по шерстке да пообещает подбросить необглоданную кость…»

…Гул только здесь, совсем рядом, и он сбивает с мысли. Там с тыла вроде совсем тихо, и Якут молчит — геройский парень, терпит боль, соблюдает режим радиомолчания, ждет.

Откуда зайдут основные силы врага? Идут с трех сторон, это точно. Может, с фланга, отбитого у Змея, или все-таки здесь пойдут под прикрытием танка? Или все же основной удар будет с тыла, где однорукий Якут поставил свой стальной свой капкан…

Филин вдруг вспомнил, как угрюмый Змей спросил у Якута перед погрузкой в катер, зачем тот прихватил с собой кроме мин и зубастое устройство со схлопывающейся акульей челюстью.

— Талисман твой, что ли? Тяжеловат для талисмана. Фотография — понимаю. А железяка — лишний вес.

А Якут, таежный охотник, серьезно ответил:

— Для ловли на крупного зверя сгодится. А крупнее зверя, чем украинский нацик, нет никого.

Филин не запретил грузить в катер капкан. У каждого свои «прибамбасы». Морпехи 810-й бригады, к примеру, каждую склянку и жестяную банку научились приспосабливать под кустарные звуковые «датчики обнаружения гостей». Стеклянная бутыль — вообще дефицит, подспорье наблюдательного поста. Разбросал осколки и банки — и подкрадывающемуся врагу несдобровать, обязательно наступит!

Выстрел. «Леопард» шарахнул из 120-мм пушки наобум. Свист, гудящий, словно самолетная турбина, но где-то вдалеке. И разрыв снаряда в той стороне, где грузовик, уже разгруженный братом Игорем. Перетащил Слива интересующий удерживающих Гелю злодеев товар в безопасное место и прикрыл дерном. Грузовик не жалко, видно, попали, и разлетелся он в щепки.

И все же танк надо подбить! Филин шел на звук с гранатометом «Муха» и скоро увидел цель. На удивление, за ней шли всего трое бойцов ВСУ, значит, направление главного удара не здесь. Но танк нужно было жечь. Он прицелился и сделал выстрел.

Попал в трак. Гусеница слетела. Но враг понял, откуда велся огонь. Так и есть — командир экипажа увидел перемещение стрелка из своего триплекса. Башня со скрипом повернула в его сторону, заряжающий засунул снаряд в казенник гладкоствольной пушки, и наводчик опустил пушку чуть ниже. Прямо на Филина. Сперва заработал пулемет, срезав соседнее дерево, как коса траву. Филин лег и замер, пока пулеметчик расходовал ленту.

И здесь произошло странное. Не появлявший доселе особой храбрости Слива поднял бойцов, признавших его как старшего, в атаку. Старший лейтенант Матвей Муромов заметил, что длинное дуло разворачивается в сторону приближающейся четверки и автоматчики противника занимают позиции, направляя свое оружие в ту же сторону…

«Это он зря, — подумалось в этот момент. — Положит всех, и себя в том числе, братишка…»

Выстрел «Леопарда–2» подтвердил опасения Филина. Взрыв отбросил Сливу ударной волной, но ему повезло больше трех мобилизантов, что поднялись за ним в атаку — двое из них однозначно погибли. Самый молоденький — «триста».

Филин в эту секунду осознал, что потерял брата, человека родного по крови, человека, с которым у него были общие воспоминания. У них были разные пути, но одно прошлое и одна мама. Та самая, которая любила их одинаково и не расставляла в своей любви приоритетов.

Ведь он старший, а не Гарик, и он должен был уберечь брата хотя бы ради любви мамы к нему. Он даже не успел сказать Игорю, что прощает. Что не держит обиды… Игорь, истощавший и хилый, бежал на танк, чтобы отвлечь. И не Филин, опытный штурмовик, прикрывал неопытных бойцов, а парни ценой своей жизни отвернули немецкое дуло от него.

Филин выдернул кольцо гранаты, встал и побежал со спринтерской скоростью навстречу танку, тот уже разворачивал створ со спаренным пулеметом. У командира экипажа круговой обзор. Он уже рассматривал его из одного из своих триплексов и давал распоряжение по внутренней связи наводчику поставить маркер на приближающуюся движущуюся цель…

Но дистанция стремительно сокращалась, а на расстоянии двести метров прицеливание «Леопарда» теряет всякий смысл. Тут смерти нужно ждать скорее от пулемета…

Филин приближался к немецкой машине чуть медленнее, чем дрон-камикадзе с двойным иксообразным оперением.

Это «Ланцет»! «Летающая бомба»! Но откуда она здесь? Барражирующий боеприпас ударил в корму башни «Леопарда». Рвануло с такой невероятной силой, что троица вэсэушников как минимум получила контузии, разом все, но, вероятнее всего, они были уничтожены после детонации основной боеукладки танка.

— Отлично, три миллиона рублей против шести миллионов евро, — констатировал факт удачной атаки полковник Мишин, который передал целеуказание от разведывательного «Орлана» российским «птичникам». Цель была поражена коммулятивной боевой частью, произошла детонация боекомплекта. Командование будет довольно.

— Наши… — вслух выронил Филин, которого тоже задела ударная волна, но он уцелел, встал, отряхнулся и решил оценить точный ущерб врага и добить тех, кто остался жив — в таком бою уж точно не до плена и конвоирования захваченных в тыл. Тут или ты, или тебя…

Отлетевшая башня явно указывала на гибель всего экипажа. Кто уж там находился в танке в качестве командира, механика-водителя, наводчика и заряжающего — иностранные наемники, соблазнившиеся большим кушем за убийство «туземцев» в чужой стране, или на скорую руку обученные на немецких полигонах украниские военнослужащие — теперь не проверить.

Экипаж, несмотря на хваленую бронезащиту гордости немецкого воепрома, сгорел дотла, и внутри находились лишь обугленные трупы.

Наши дроноводы знают, куда бить, когда имеют дело с «немцем»! Корма — самое верное дело, там моторно-трансмиссионное отделение. Башня — лучше тыльная часть, где основная боеукладка. Траки — сам Бог велел снять с немца гусеничную «обувку», ремонтировать все одно негде! И в борт для мобильных групп ПТРК — самое то, особенно если изловчиться и подойти вплотную. Если перпендикулярно, то можно даже из старенького РПГ–18, проверенной «Мухи», но с нее — риск для «десантуры», ведь чем ближе, тем лучше. А вот «Корнет», стреляющий ракетой с тандемной комулятивной боевой частью и пробивающий больше метра гомогенной брони, сгодится для поражения «немца», «Абрамса», да и любой западной «махины» и с восьми километров…

Вдруг Филин увидел открывающийся люк в в танке и обгоревшую шевелящуюся руку механика-водителя. Тут не до проявлений милосердия. К тому же милость, когда такие ожоги, заключается совершенно в другом — в облегчении мучений. Сами виноваты. Вас сюда никто не звал. Филин действовал быстро, законтроллив шевелящегося пехотинца и заперев открывшийся люк.

— Это вам за Игорька моего! — сквозь зубы с ненавистью выронил Муромов.

— Все норм! Уложили! — орал кто-то со спины, и Филин обернулся.

Чумазый, но живой, ободранный, но улыбающийся Слива орал, будучи абсолютно уверенным, что говорит тихо. Из уха шла кровь. Смешанная с грязью липкая струя, засохшая вмиг, выглядела приросшей к щеке коростой.

— Нормально, братишка! Живой! — обрадовался Филин и обнял брата так крепко, как никогда прежде его не сжимал. Однако проявление братских чувств явилось не особо ко времени, и он скомандовал: — Пошли. Контузия — дело поправимое. Вылечимся. Основная работа на позициях Якута и Зари. Там горячо будет сейчас. Враг туда бросил основные силы. Это теперь ясно, как Божий день! Айда им на помощь. Кто-то живой из твоих остался?!

Брат ничего не услышал, но ответил громче прежнего:

— Ага! Мы всех раскатали! Курская дуга–2!!!

Филин все понял и оценил потери сам. «Двухсотый», тяжелый «триста» и легкораненый, но тоже уже не «кандей».

— Ок, раненые остаются здесь. В окоп давай перетащим тяжелого. Легкий, перевязать сможешь его? Чтоб мы время не теряли, парням тяжело там, на выручку надо, понимаешь?! А ты здесь. Вот аптечка. Сориентируешься?

Боец кивнул.

— А мы вперед, к Заре и Якуту. Там наш старый знакомый, Призрак. Больше негде ему быть. Там он…