— Приведи мне тех двоих, что сидят в заточении в дальней келье, — приказал Эль Ратон одному из своих людей.

— У меня нет ключа, — боясь расстроить босса, почти шепотом вымолвил «солдат» картеля.

— Так взломай дверь! — заорал Мышь, и бойца смыло, словно волной в девять баллов.

Спустя десять минут перед Эль Ратоном стояли двое — старик и блондинка. Перекрестились пленники одновременно и необычно для взора Мыши. Мексиканцы крестятся не так, а двумя перстами.

Мышь вдруг вспомнил свою милую мать, добропорядочную и набожную католичку, которая учила его, как складывать пальцы и целовать крест. Она не приняла душой Санта Муэрто, как отец и впоследствии сын, а верила в Деву Марию Гваделупскую, явившуюся крестьянину Хуану Диего на вершине холма Тепейак, теперь это Мехико…

Странно было видеть, что пленники не теряют бодрости духа, хоть им и досталось. И молятся своему Богу, когда должны молить о снисхождении и пощаде своих тюремщиков. Ведь судьба узника целиком в руках похитителей их свободы!

Удивление Эль Ратона быстро улетучилось. Все легко объяснялось: у русских свои традиции и предрассудки. Они совершают крестное знамение, сжимая три перста, и справа налево. И еще они запрещают себе сидеть на скамьях, предпочитая либо стоять, либо опускаться на колени. Странно другое — почему, будучи по всем признакам зараженными раболепием, они не подчинились гринго? Как склонили перед ними свои колени украинцы, коим наплевать на свои храмы настолько, что они готовы сдавать их в аренду или продавать полякам под католические капеллы…

Может, именно потому русские дают отпор гринго, что держатся своей веры?! Эль Ратон подумал об этом неспроста. Он на мгновение почувствовал нечто, похожее на вину, усомнившись в праве вторгаться со своим уставом в чужой монастырь… Как это делают проклятые гринго. Они творили бесчинства в его стране, выдавая свое варварство за цивилизацию.

Раскаяние явилось на короткое время и ограничилось несколькими секундами. Когда старец еще и поклонился нетронутому иконостасу перед алтарем и Христу с терновым венком над арочным сводом, Мышь пришел в себя. Не скрылось от глаз Мыши и то, что поп брезгливо отвернул взгляд от оскверненного, по его мнению, святого образа Матери Божьей, которую мексиканцы «модернизировали» на свой лад. Эль Ратон окончательно понял, что перед ним несгибаемый враг. И даже будучи монахом, этот враг способен убить.

Плеваться в церкви, тем паче игумену, не пристало, но по всему было понятно, что в рожу надменному бандиту с вьющимися кудрями, как у третьего сына праведного царя Давида по имени Авессалом, предавшего отца, прежде всегда рассудительный и деликатный игумен-настоятель монастыря Мефодий с превеликим удовольствием бы харкнул. Прямо в харю! И тому голубоглазому сатане, который, судя по всему, воюет с Матвеем Муромовым в лесу, тоже…

У девушки виднелась явная гематома на шее от профессионального удара бойца, знающего, как отключить, но не убить. Она заживала. У старика же на лбу зияла свежая, огромная и разрастающаяся сине-бордовая шишка с кровоподтеком, вырвавшимся мелкой струйкой из лопнувшего бугорка в эпицентре удара.

Судя по всему, эти неэстетичные «произведения» являлись плодом творения одного и того же садиста. Хотя определение «садист» от человека с похожими взглядами на пытки во имя достижения цели не могло исходить априори.

— Además de su lengua materna, ¿habla alguna otra? Por ejemplo, en Inglés? Los gringos hablan este idioma…[27] — Эль Ратон ходил вокруг этого несуразного на его взгляд дуэта красавицы и набожного старика, молитвы которого, скорее всего, никто не слышал. — Do you speak English?

— Да, я говорю на английском, — ответила на требующемся языке Ангелина.

— Хорошо, — покачал головой Эль Ратон. — С вами я буду говорить на языке гринго. Со своими партнерами я принципиально на нем не говорю, чтобы осложнить им жизнь. Но, похоже, не я один могу затруднять жизнь окружающим. Вы тоже можете, не так ли?

— Я немного не понимаю, куда вы клоните? — действительно не поняла вопроса дочь генерала Ларина.

Эль Ратон еще раз восхитился про себя ее внешними данными, уже не обращая внимания на парадоксальный тандем из девушки с ангельской внешностью и попа в рясе и без головного убора.

Он повернулся спиной парочке-оксюморону, собираясь продолжить беседу наедине с красавицей, и поманил ее за собой словами:

— Я бы предложил вам присесть на скамью, но в ваших храмах сиденья не предусмотрены, поэтому я поставил кровать на этом кичливом подиуме на вычурными воротами с причудливыми узорами. Прошу вас…

Ступив на ступеньку перед алтарем, он вдруг остановился от кряхтения и ругани старца, который позволил себе что-то изречь. Видимо, что-то весьма оскорбительное, интонация выдавала брань.

— Нечистая сила зовет тебя в алтарь чрез Царские врата, куда закрыт путь женщине. Ты не святая, не дьяк и не пономарь. Не соглашайся. Грех тебя там ждет.

— Что он сказал? — обернулся Эль Ратон.

— Говорит, что по нашим обычаям в алтарь женщине нельзя. Тем более беременной, — перевела, как посчитала нужным, но сообщила истинную правду Геля, пытаясь оградить отца Мефодия от гнева и в надежде хоть на какую-нибудь милость. Не к себе, так к будущему ребенку. И не ошиблась.

Эль Ратон изменился в лице. Казалось даже, что он вмиг преобразился. Доверия такой стремительной мимической метаморфозе, конечно, не было, но даже отец Мефодий прищурился, почувствовав, что какая-то выроненная девушкой фраза повлияла на намерения негодяя.

Тот больше не попытался увлечь девушку за собой и с непонятной и вряд ли притворной нежностью уставился на ее живот. Скорее всего, у подлеца не все в порядке с головой, но плохо это в данных конкретных обстоятельствах или хорошо, отец Мефодий, умудренный опытом, ответить не мог. Оставалось ждать. Что произойдет дальше…

А дальше стало совсем интересно. Мышь вдруг заговорил о любви:

— Он пришел за тобой, ведь так?

— Да, — со слезами на глазах ответил голубоглазый ангел.

— Он пришел за тобой, чтобы спасти, а не погубить. И чтобы ты произвела на свет еще одну жизнь. И ты сама его позвала, потому что знаешь наверняка, что он не может тебе навредить. И если он рядом, то ты — в безопасности… Он поразит всех врагов, сколько бы их не противостояло ему, и укроет тебя от любой беды. Ты любишь его. И он любит тебя больше хизни. Ибо его жизнь сейчас на волоске так же, как и твоя, — с каким-то одержимым воодушевлением, близким к восторгу, говорил мексиканский наркобарон. Глумился он перед изощренной экзекуцией либо выражал искренние эмоции — это было ей неведомо. Из ее глаз лились слезы, но она не просила о пощаде, она снова ответила одним словом:

— Да.

— И у него есть шанс, — вмиг отбросив сантименты, перешел к делу Эль Ратон. — И я дам его вам обоим. Мне нужно кое-что вернуть. А ему нужно вернуть тебя. То, что нужно мне, — у него. То, что нужно ему, — у меня. Совершим обмен. Мы позвоним ему и обо всем договоримся.

— Как позвоним, он же здесь? — не поверила Ангелина в столь легкий доступ к кажущейся теперь невероятной возможности услышать любимого человека.

— Конечно, здесь! И я знаю номер его телефона. Ведь это номер моей трубки. Не сомневаюсь, что тот, кто украл ключ, по случайному или не очень совпадению носящий фамилию Муромов, прихватил и мой «Иридиум». Так что дозвониться, уверен, не проблема. Хотите поговорить?

— Хочу, — сверкули глаза девушки.

— Набери мой номер, — приказал он помощнику из самых смышленых.

— Геля… — это был его голос. Голос Матвея. Земля уходила из-под ног. Она не знала, с чего начать и что в таких случаях говорить, что просить, о чем молить и благодарить, рыдать или сосредоточиться, чтобы хоть как-то помочь ему, себе. Чтобы скорее выбраться из этого ада…

— Это я, любовь моя. Я в плену. Все хорошо. Цела. И отец Мефодий со мной, здесь.

Эль Ратон покрутил ладонь, попросив без слов отбросить приветствия и озвучить его предложение.

— Он, он… Предлагает обменять меня. Меня и дедушку… — Это дополнительное условие она присовокупила от себя, строго взглянув на мексиканца, и тот, к счастью, не возразил, посчитав, что старец ничего не стоит и будет для него лишь балластом. — Обменять на что-то, что, как он говорит, принадлежит ему и находится у тебя…

— Передай ему, что я согласен, — быстро ответил Муромов, для которого в ту секунду главным было отбить атаку Призрака и нагрянувшей из-за реки украинской пехоты в сопровождении немецкого танка.

— Он согласен, — передала девушка Мыши, которого теперь определила в главные надзиратели вместо того убийцы, что привез ее сюда.

— Я не сомневался. Скажите ему, чтобы его отряд пощадил мексиканцев, которые сейчас там. За вашего обидчика я не прошу.

Геля передала.

Матвей ответил, что не обещает. Но она позволила себе еще одну маленькую ложь во спасение, уведомив «конрагента предстоящей сделки», что ее муж постарается… Переводчики Эль Ратона, особенно нештатные, иногда позволяли себе вольности…

Торг состоялся. Оставалось обсужить детали обмена и место на карте, где ему суждено было состояться. Эль Ратон переживал лишь за свой груз, он уже не опасался, что его разговор запеленгуют и расшифруют, ибо пребывать здесь ему изрядно надоело.

— Уведи их, — приказал он своему человеку. — И набери Моралесу в Жешув. Нам нужна эвакуация. Пусть готовит самолет. Срочно!!! Скажи ему, что прошу не я! Просит отец! Эль Лока! И что я привезу двести кило товара!