Тишина, установившаяся в урочище, ввергала в тревожное чувство всех: и тех, кто надеялся на спасение, и тех, кто хотел ему содействовать, и тех, кто чуял нутром что-то неладное.

Обуреваемые страхом прислушиваются к каждому шороху и ждут отовсюду подвоха. Преступник не ждет возмездия, но видит знамения, его предвещающие. Хотя он и не в состоянии их объяснить, но способен отсрочить погибель, полагаясь на инстинкты и волю, на хитрость и разум, на гипертрофированную веру в себя, именуемую высокомерием, но не на раскаяние и мольбу о спасении. Он не ищет истину, а сознательно ищет погибели, не осознавая, что, губя души других, от постепенно истребляет и свою.

Почему-то считается, что бумеранг сваливается на голову злодея нежданно-негаданно. Это не совсем так. Экспериментируя с терпением Небес, он напрашивается, сам того не осознавая, на то, чтобы нашла его кувалда справедливости и казнила быстро и безболезненно…

Звериное чутье Призрака не могло его обмануть, особенно после того, как прочесавшее прилесок отделение бойцов ВСУ нарвалось на еще одну мину.

Свой вывод он сделал вслух:

— Здесь определенно кто-то есть, и этот кто-то — профи. Кто к нам прилетел! Филины наиболее активны ночью. Он разминается. Ну что ж, я готов к бою…

Командиру доложили о «минусах». Два «двухсотых», три «трехсотых», вернувшиеся паникеры и оставшиеся у леса трупы поляков — таковы были предварительные итоги фиксации потерь.

Призрак приказал не трогать тела тех, кого не эвакуировали сразу, пока он не поймет, в чем дело. Он не хотел рисковать личным составом и поэтому набрал брату на спутниковый телефон.

Майор Вакарский не отвечал — видно, был занят, будь неладны эти совещания в верхах! Разве важнее они того, что происходит на «земле», и разве может генерал сделать что-то без отважного пехотинца! Важно ведь было не опоздать. Неплохо было бы прямо сейчас накрыть лесополку реактивным огнем, но брат молчал… Промедление грозило большими проблемами, особенно если Филин прилетел с группой, что уже было очевидно.

…В тот самый момент Слива грыз ногти в своей келье, оплакивая погибших парней, таких же, как он. Восемь пацанов убили, играя в «догонялки», в «Ну, погоди» со смертельным исходом. Могли убить и его, если б не спасла его мама…

«От какой тачки?» — крутил Слива в руках сворованный у эпилептика ключ зажигания, примерно представляя, что такой может подойти как к грузовику, так и к бэтээру, но военную технику он водить не мастак! Потом он долго тыкал по кнопкам, листая меню спутникового телефона. «Иридиум», прихваченный на всякий случай… Точно такой, на котором брат учил отсылать абоненту геолокацию. Даже на обычный сотовый можно. Код: девять восемь пять… Или девять два пять? Пять, семь, один… Или два? Мать честная. Будь проклята эта память. Со школы так ничего не запоминал! Да и что толку! Он и с меню не разобрался. Столько букв и кнопок, не то что сенсорный экран, бесполезно тыкать! Или он и впрямь тупица?!

Было благом, что Слива не смог воспользоваться телефоном. Эль Ратона «пасли» в ГУР и в миг могли запеленговать его выход на связь, сильно удивившись его контакту с русским абонентом. Так что Сливе повезло в очередной раз.

Сам Мышь, долго, до позднего вечера, валялся в храме, где ему оборудовали целую спальню за перегородкой с иконами и Царскими вратами алтаря. Он уже отошел от припадка, наконец встал и вышел из врат, немного удивившись православному убранству. Он словно заметил впервые, насколько прекрасны аутентичные витражи. Иконопись на сводах была статичной, в отличие от католических канонов, и как-то наивно притягательна.

Храм есть проявления желания человека общаться с Богом. Люди строят храмы, желая встречи с Ним. Эль Ратон же рассматривал культовые сооружения как проявление человеческого стремления утвердить свое превосходство. Он считал, что небоскребы гринго строят из тех же устремлений. Просто раньше нации возводили не высотные билдинги, а костелы и церкви, выше и выше, тем самым соревнуясь между собой и даже с самим Богом, не приближаясь к нему, а, напротив, отдаляясь…

Он думал об этом и чувствовал невероятный полет фантазии и прилив сил, словно ощутил себя если не Богом, то избранным, если не ангелом, то способным померяться с ним сверхспособностями. Так обычно бывало с Мышью после долгого отдыха, когда никто не осмеливался будить босса, перенесшего припадок.

Спустившись с возвышения к подсвечникам, он медленно зажигал свечи и вспоминал мать. Вспомнил он и отца, которого все называли Безумным. А может, так и есть, и он унаследовал безумие. Но разве оно не сопутствует гению, и разве мало было в истории безумных королей…

Его философские мысли прервались, когда он заметил стоящего в полутьме Альвареса, переминающегося с ноги на ногу и не решающегося отвлечь босса от раздумий. Его нерешительность мгновенно испарилась, когда Мышь не глядя поманил его рукой.

— У нас не хватило контейнеров, Эль Ратон, часть поляков разорвана в клочья, а пятерых до сих пор не дотащили. Тех, кого отправляли за ними, сами остались там. Включая нескольких наших… — поведал о внезапных проблемах Альварес.

— Принеси кофе, — приказал Эль Ратон, и его человек отправился в крипту, где «латиносы» баловались не только кофе «Чьяпас», но и текилой.

В этом момент в храм вошел Призрак.

— У нас гости, Эль Ратон… — обратился он к мексиканцу. — Лес по периметру заминирован, и это не наши поля. Там схрон, оставленный ГУРом, нам не было смысла минировать к нему подходы. Тем более со стороны базы. А храм, как ты понимаешь, — и есть наша база…

— Гости не у нас, а у тебя, — заключил мексиканец. — Разберись с ними.

— У меня не хватает людей для этого. С твоими я бы справился.

— Настолько все серьезно? — усомнился Мышь.

— Тишину разорвали взрывы. И они прогремели прямо возле храма. После попаданий в трансмиссии они были одиночными.

— Как видишь, — прокомментировал начало атаки диверсантов Призрак. — Они уже здесь. Надо идти в корпус с кельями. Он пришел за ней.

— Кто за кем пришел? — потребовал уточнить Мышь.

— Его фамилия Муромов. Это русский диверсант.

— Муромов? — задумался Эль Ратон. — Одного Муромова я уже сегодня видел… Того из пленников, что ты и привез. Это он — диверсант?

Призрака вдруг осенило, как он раньше не догадался — субтильный русский со взъерошенным чубом, косой на глаз. Призрак держал в руках его военный билет, но не придал значения его «военнику», не запомнил фамилию, пролистал так, для проформы… А теперь сложил «дважды два»! Нетрудно было предположить, что бывший уголовник и пресловутый Филин являются как минимум однофамильцами, но, скорее всего, родственниками. Это могло пригодиться.

Призрак извлек из кобуры пистолет и посоветовал Эль Ратону позвать всех своих людей из крипты наверх, если он не хочет, чтобы их забросали гранатами и замуровали прямо в подвале.

…Когда Заря уничтожил с помощью управляемой ракеты из «Стугны» первый БТР, раздался оглушительный взрыв. А затем сдетонировал боекомплект. От мощной ударной волны всех вэсэушников, кто находился в эпицентре, оглушило и отбросило метров на десять. Кого-то сильно контузило, но большинство «затрехсотились».

Спустя секунду последовал точный выстрел из гранатомета, который сделал уже Филин. Последовательно уничтожив почти всю технику, припаркованную на лужайке перед храмом, десантник и морпех перебежками приблизились к культовому сооружению с разных сторон.

В это же время с заднего двора у тайной тропинки, которую знали монахи, в засаде на изготовке сидели Якут и Змей, которых не нужно было учить, как вести прицельный огонь из укрытия. Они притаились в ожидании батюшки с десятком монахов и девушки со светлыми волосами, ради которой и снарядил полковник Мишин целую экспедицию.

В дверях кельи, где содержался в гордом одиночестве после убийства на «сафари» соседа по несчастью пленный боец из роты «Шторм V» с позывным Слива, нарисовался выживший, как и он, в утреннем переплете отец Мефодий.

— Игорек, — назвал он его ласкательным именем. — Живой, вижу, я знал, что ты спасешься. Вот и брат твой будет доволен, когда выведем всех в лес. Тут он, Матвей твой.

— Матвей тут?! — обрадовался Слива.

— Тут-тут… — подтвердил батюшка-настоятель, сжимающий на связке гремящую связку с ключами. — Ты это, давай, беги по той тропинке, что с заднего двора через родник в лес ведет. Там наши встретят.

— А ты куда, отец Мефодий? — в суматохе спросил Слива.

— Я остальным пошел двери открывать и свободу даровать именем Господа. Надо успеть, пока наши бандитов отвлекают.

Приставленная к корпусу братии охрана отражала атаку неизвестного числа проникших в тыл «курского плацдарма» русских диверсантов. Никто не опасался бегства запертых монахов и послушников, как думалось надзирателям, смиренно принявших свою участь. Да и не до них было! Свои бы шкуры спасти!

Насчет смирения прогноз был почти верным. Но склонять голову монахи желали только перед Всевышним. Двери отворялись одна за другой, и обитатели монастыря бежали под сводами длинного коридора в известную им сторону. Почти все подчинились батюшке сразу, и только двое вначале ослушались. Они боялись высунуться наружу из-за взрывов и очередей стрелкового боя. На них батюшка потратил лишнее время, что впоследствии оказалось критичным для спланированной неопытным эвакуатором в рясе операции по вызволению узников.

Однако все по порядку… Итак, на заднем дворе был разбит родник, аккуратно обложенный булыжниками. Мимо него и простиралась тропа, ведущая к спасению.

Знал эту тропу и местный паренек Игорь Муромов, но свернул он в совершенно другую сторону. Увидев грузовик, кузов которого был крыт тентом, а под его колесами уже лежала парочка сраженных пулями Зари и Филина «латиносов», пытавшихся его оборонять, Слива решил изменить логистику. Он открыл дверь грузовой машины и вонзил в отверстие ключ зажигания, словно продырявил заточкой свиную тушу. Надо же — подошло!

Машина завелась с пол-оборота, «постучав» подшипниками лишь в самом начале, а затем сгладив звук и дождавшись нажатия на акселератор. Хлебнув топлива, двигатель зарычал, и машина-старушка еще советского производства, кажись, ЗИЛ, резко сорвалась с места.

Слива переключал скорости, лавируя мимо горящих бронетранспортеров, и в конце концов выехал к грунтовой дорожке, контуры которой трудолюбивые монахи посыпали гравием. Она вела в лесопосадку мимо холмов с соснами. Если б Матвей не узнал в водителе брата, то сжег бы и зилок. Не стрельнул по грузовику и Заря, но по иной причине — он был занят, находясь на другом фланге, «голубой берет» «работал» из пулемета РПК–74 по живой силе.

Связав боем боевиков, Филин смотрел на секундомер своих электронных часов. По его раскладам, времени катастрофически не хватало, ведь он рассчитывал, что отец Мефодий справится за десять минут, и Якут подаст сигнал выстрелом сигнальной ракеты, что встретил освобожденных узников и среди них — его любимую. Засада прикрытия не подавала знаков. Видимо, в братском корпусе произошла какая-то заминка…

Время и впрямь поджимало еще по одной причине: несмотря на уничтожение десятка «латиносов» и «гуровцев», количественное преимущество все еще было на стороне наемников. Они засели в жилых и культовых строениях, которые могли при правильной организации превратиться в неприступные крепости. А прикрываться живым щитом они умеют.

Точное общее количество боевиков Филину было по-прежнему неизвестно — издалека, перед вылазкой, он насчитал взвод, хоть и разрозненный, но хорошо экипированный и не испытывающий дефицит боекомплекта. При этом командир диверсионной группы не имел представления, сколько наемников и вэсэушников скопилось в зданиях и в ближайшей округе. Может, часть из них, по всей вероятности, квартировалась в жилищах сельчан, запугав местных, посадив их на привязь и сухой паек в собственных же подвалах.

Филин по прошествии пятнадцати минут боя намеревался обойти здание и присоединиться к Якуту со Змеем, там дождаться жену и монахов и тогда уже принять окончательное решение — эвакуироваться сразу или принять неравный бой. Эвакуация такого количества людей без подмоги и дополнительных плавсредств или «вертушек» была бы невозможна. Но думать об этом пока было рано. Отходить, попытаться добить оставшегося врага и отбить пленных, если отец Мефодий с задачей не справился — именно такая стояла дилемма…

В любом случае действовать приходилось в коротком временном интервале. Если бойцов противника в Горнале мало, река Псел протекает рядом, а на том берегу у врага сформированные для ротации части, которые уже приняли информацию о бое в тылу и подскочат в ближайший час…

Тем временем заминка отца-настоятеля с парой смалодушничавших монахов дала время Призраку добраться во всеоружии из храма до братского корпуса.

Келья Сливы располагалась на самом дальнем расстоянии от выхода, оттуда и возник Призрак, заскочив в коридор с арочными сводами, оправдывая свой позывной. Свалился как снег на голову.

Опытный украинский спец сразу понял, что все кельи, включая ту, где обитал плененный им лично штурмовик по фамилии Муромов, пусты. Немудрено — двери настежь! Значит, четверо пленных «кацапов» и с десяток «клоунов в рясах» сделали ноги!

Амбарный замок на ставне массивной двери, ведущей во внутренний двор, не пристегнут. Сама ставня стояла у стены. Значит, побег уже состоялся. Но кто-то копошился у крайней кельи. Ба! Да это же преждевременно записанный в покойники игумен!

Отец Мефодий в этот момент открывал крайнюю дверь, находясь у выхода в тыльный двор с намерением выйти последним, после того, как выпустит девушку. Приближающегося Призрака он заметил не сразу.

— Ох, что задумал наш без вести пропавший и «воскресший» настоятель, — улыбнулся батюшке украинский офицер.

— Проклятье, — только и вымолвил старец.

Настигший настоятеля Андрей Вакарский сшиб отца Мефодия с ног сильным и профессиональным ударом головой в лоб и затем забросил потерявшего сознания старика в келью, где ютилась Ангелина. С девушкой он не обмолвился ни единым словом.

Заперев дверь от кельи ключом, торчащим из гнезда, он сунул всю связку за пазуху и выбежал во внутренний двор. Монахи быстро удалялись. Он прошил очередью замыкающих, не прицеливаясь, задев замыкающего. Но тут получил бумерангом ответную очередь от Змея и был вынужден заскочить обратно в здание, спрятавшись за массивной дубовой дверью.

Якут выстрелил сигнальную ракету. После этого Филин с облегчением и надеждой показал Заре знак на отход.

«Все получилось…» — подумал Матвей, он предвкушал встречу с родной Гелей. И надеялся увидеть живым и невредимым брата, героического отца Мефодия и спасенных монахов.