Люди Эль Ратона по приказу босса и по договоренности с майором Вакарским рассыпались по засадам у холмов и тропинок, кустов и руин Горнальского городища, куда могла, а вернее, должна была заехать техника «охотников». Сделали они это загодя, за несколько часов до прибытия гостей.

Тринадцать трупов поляков — таков был план. По десять, пятнадцать, а быть может, и двадцать килограммов отборного кокаина в каждое выпотрошенное тело…

В наличие было двести кило, это почти четыреста пятьдесят фунтов отборного «кокса». Целых семь тысяч сто четыре унции!

После монастырской «фасовочной» бездыханная польская «туша» превратилась бы в удобный «контейнер» ценой от пятисот тысяч до миллиона евро — пятьдесят тысяч за кило по европейскому прейскуранту на розничном рынке! А Эль Ратон не собирался делиться с албанцами. Поэтому отталкивался от цены за пакетик у дилера в подворотне. В Европе намечался большой передел, и дилеры ждали повышения цен, причем и на опт, и на розницу.

Большая удача, если тело крупное и упитанное. Тогда влезет и двадцать кило, естественно, после удаления кишок. Это сорок четыре фунта!

Решено было паковать плотно, ведь не все будущие «туши» оказались достаточно крупными! Настоящим здоровяком нужно родиться, чтобы пригодиться Эль Ратону! При этом, как рассчитывал босс, все должно было поместиться!

Выбирать не приходилось — время поджимало. В моргах Гданьска, Гдыни и Сопота товар с нетерпением ждали. А тут присутствовали и коротышки. Парочка доходяг. Он по какой-то неведомой для Мыши причине ходили возле стола как МакГрегор, боец UFC в легком весе, с зашкаливающим самомнением, и почти так же размахивали руками.

«Останки по габаритам будут разные» — прикидывал Эль Ротон, а поляки не могли взять в толк, чего этот «латинос» так пристально их обмеривает своим коршунским взглядом…

«В кого-то влезет меньше, — размышлял Эль Ратон, — Но если отпилить легкие и часть позвоночника — то в самый раз. Без внутренностей можно уплотнить под завязку!»

Все двести килограмм, пока что утрамбованные в прозрачных полиэтиленовых пакетах в снарядах от Марка Моралеса, он собирался поместить в тринадцать польских трупов. Магия цифр здесь имеет значение. Особенно с учетом легенды о тринадцати соснах Горналя.

Наступили окаянные дни, когда «свято место» не просто не осталось пустым, а заполнилось смрадом из преисподней, когда зло пожирает само себя, не предавая земле останки, хоть для них и нашлось бы место у каждой сосны…

В намоленных местах растут деревья, корни которых не приняли бы разложения в земле под своими сенями тех, кто уже разложился на поверхности…

…Друг семьи «Лос-Сетас» и одновременно компаньон ЦРУ Марк Моралес заблаговременно пронумеровал предназначенные для Мыши ящики. Общий груз с настоящими боеприпасами и муляжами для транспортировки порошка доставили военно-транспортным самолетом прямиком в Жешув, а оттуда — дальнобойной фурой в Яворов Львовской области.

Там находился перевалочный пункт для иностранных наемников. Там же ящики с особой маркировкой в виде перекрещенных кос Санта Муэрты, символизирующих букву «Z», отделили от готовых к применению 155-мм снарядов и перегрузили в грузовик Эль Ратона. Теперь он стоял припаркованным здесь, у монашеской обители, и ключ от него лежал в нагрудном кармане Мыши.

Знак на ящиках для снарядов с симметричными косами на обеих концах древка словно зеркально отображал тактический символ российской спецоперации. Две силы, столкнувшиеся на Украине, две мощные армии под одним знаком. Только одна — абсолютно инфернальная, представляющая самый жестокий в мире наркокартель, а другая — ее абсолютный антагонизм, избирательная машина, которая не давит гражданских.

Итак, план реализовывался. Полякам раздали байки и квадроциклы. Перед взором наследника картеля Лос-Сетас предстала достаточно слаженная польская тактическая группа опытных боевиков, которых перед тем, как убить, нужно было обязательно разделить — иначе Эль Ратон рисковал вступить в бой и потерять многих своих «солдат».

Он оказался весьма предусмотрительным главарем бандидос, хотя и не ценил отдельную жизнь рядового члена картеля. Скорее заботился о собственной безопасности. Чем больше лично преданных телохранителей — тем лучше он защищен в этой непонятной стране, где все молятся на гринго и думают, что явятся на помощь в трудную минуту, а не бросят все к чертям собачьим, как в Афганистане. Хотя какое ему дело до заблудших «добровольных куколдов».

Все должно было произойти гладко и без потерь. Двойная охота начиналась.

Обратный рейс намечался на следующее утро. Тянуть больше было нельзя. Товар стоимостью десять миллионов евро нужно было упаковать и доставить по назначению обратно в Жешув, а затем в Трехградье. А предварительно полагалось расфасовать товар на перевалочной станции и сделать это как можно качественнее. Филигранность есть в любой работе, а без плана не бывает маржи. Просто план бандита называется преступным замыслом.

Останки нужны были аккуратные — для легкого опознания в соответствии с сопроводительными документами и удостоверениями личности наемников и для облегчения «работы» сшивальщиков. Поэтому Эль Ратон предупредил своих людей, чтобы стреляли метко и не использовали гранаты: кромсать тела, уже разорванные осколками, не стоило, иначе бы их было неудобно зашивать, да и выглядели бы они неэстетично…

Шестерку пленных, среди которых стоял Слива, и трех монахов в рясах, «окрещенных» Сидоренко агентами ФСБ, согнали на лужайку перед храмом, где старший Вакарский их напоследок проинструктировал:

— Бегите до пригорка и потом до леса. Там жизнь и свобода, коль добежите. Фора — пять минут. Бегите что есть мочи. За вами будет гнаться смерть. Стрелять будут на поражение, метать гранаты, давить, поэтому спасайтесь как можете. Можете даже вступать в схватку, коль догонят.

— Глумишься, начальник… — оценил Слива. — Они ж вооруженные, а мы пустые. Хоть бы палку дал.

— Палку в лесу найдешь, — ответил майор ГУР и скомандовал: — Бегом марш!

Пленные и монахи бросились в одну сторону, к тому самому пригорку, что обозначил организатор «сафари», но на нем они побежали врассыпную, что значительно затрудняло их отлов, хотя и делало зрелище занимательным для «охотников».

Поляки томились от нетерпения, оседлав мотобайки и «квадрики» и прокручивая ручку газа для форсу, но не трогаясь с мест. Дисциплина не позволяла нарушить озвученные правила, охотники ожидали истечения трех минут. А пока было время передернуть затворы, проверить снаряжение и наметить для себя мишень. Ожидание команды арбитра, стоящего с секундомером, не заставило себя ждать:

— Марш!

Моторы заревели, и поляки погнались за обреченными «зайцами».

— Надо, чтоб «пшеки» не всех пленных поубивали, иначе Эль Ратону твоему придется самому тушки грузить, или он тебя заставит? — шепнул брату с издевкой Призрак, явившийся из ниоткуда.

Он не встречал поляков и не выпивал с ними на «аперитиве» перед «сафари». Здесь, в этой беспробудной глуши, Призрак находился по просьбе брата, транзитом. И он до конца не понимал, зачем он приперся на чужой праздник, да еще и притащил с собой вожделенную девицу, которая не переставала дерзить и даже угрожать тому, о кого целиком зависела ее жизнь. Да еще пугать тем, кто никогда не явится, несуществующей угрозой, каким-то виртуальным штурмовиком, «лучшим из лучших», стращать призраком самого Призрака.

— Он может и тебя заставить вместе с дамой твоей, — парировал Львов. Он бы задержался, ведь сафари по накалу должно бы было стать многообещающим зрелищем, но ему нужно было ехать в Сумы на совещание.

Глава ГУР не любил, когда подчиненные опаздывали, а на встрече намечалась серьезная повестка — рейды в тыл к россиянам и удерживание плацдармов на их «старых территориях» становились единственной разменной монетой в предстоящем переговорном торге.

Дроновые атаки вглубь давали лишь кратковременный эффект и никак не сказывались на открытом недовольстве населения Кремлем. Руководство ГУР и ССО настаивали на экстраординарной мере и намекали на применение химических боеприпасов или заражении водоемов.

Глобальные планы сейчас менее всего занимали Призрака, вступать в пустые дискуссии он не собирался, к тому же знал, что брат спешит. А ему самому не терпелось пообщаться с дочерью генерала, переночевавшей в гордом одиночестве в монашеской келье. Ее стоило навестить.

…Зайдя в келью, он увидел ту, которая не могла не вызвать у искателя страха в чужих глазах животного желания. И не только потому, что садист чувствовал беззащитность этой красотки с растрепанными светлыми локонами, которая ловила утренний свет в крохотном келейном окошке. Больше потому, что он собирался, смакуя, вкусить безнаказанность в очередной раз и опровергнуть громогласно надежду любого праведника на спасительное укрытие в Доме Божьем.

— Утро доброе, — возникший без стука похититель напугал Ангелину, но она постаралась сдержаться и не показать вида, что боится.

— Для меня оно будет добрым, когда меня заберет отсюда мой муж.

— Вы, похоже, неадекватно воспринимаете свое положение, миссис Ларина, — с издевкой обрисовал ситуацию Призрак, не забыв растянуть рот в «фирменной» ехидной улыбке. — Я и так дал ему фору, я имею в виду вашего благоверного воображаемого супермэна. Я не увез вас сразу в апартаменты в Киеве больше из-за непредвиденных обстоятельств, нежели вследствие ожидания вашего спасителя и одновременно мстителя, как вы успели его охарактеризовать. Признаюсь, даже вызвали у меня непродолжительный приступ любопытства.

— Я не Ларина, а уже год Муромова, — отрезала девушка и твердо заявила: — Он придет.

— Придет и отомстит, — передразнивая, Призрак припомнил ее слова с угрозами, произнесенные день назад. — А что, может, и припрется, он же придурковатый, ваш Муромов. Это ведь его рапорт в портфеле вашего батеньки лежал… Ничего ценного, если не считать бумажку с прошением отправить энтузиаста на передок, в портфеле не оказалось. Да и ей зад подтереть. Игра это все, выпендреж. Штурмовик ваш, девица-красавица, просто пыль в глаза папеньке вашему, генералу Ларину, пускал, чтоб понравиться тестю, потерявшему на войне сына, братца вашего. Никуда б ваш Муромов от юбки не удалился. Самый обыкновенный подкаблучник. У такой стервозины, как вы, дамочка, и не может быть иного суженого. Если вы мне за день успели весь мозг высосать вместо отсоса моего маленького друга, то представляю, что вы со своим оленем творили…

— Не смейте… — зашипела как змея Ангелина. — За каждое слово свое ответите…

— Прямо 90-е на дворе… — ухмыльнулся Призрак. — Отвечу, отвечу. Да, заводить вы умеете. Тем приятнее будет вас усмирить. Скоро на «ты» перейдем. Пункт постоянной дислокации моей части явно не для вас, неженка, поэтому я и раскошелился на пентхауз с видом на Крещатик. Но теперь, в этой келье, я определенно могу передумать. Вижу, что она более созвучна моему настроению, и именно здесь я бы попросил, даже, наверное, потребовал бы, удовлетворения своей похоти. Вы ведь де-факто рабыня. Я имею на ваше тело полное право. Вы есть мой личный трофей, и я могу использовать вас по личному усмотрению в удобной для меня позе.

— То есть вы — человек-балалайка? — нашла самое грубое слово в своем тезаурусе Ангелина. — Значит, слово украинского офицера ничего не стоит. Словосочетание «украинский офицер» есть самый что ни на есть оксюморон. И то, что вы обещали дождаться того, кто мог бы постоять за мою честь, это пустые слова.

— Интрига хороша, когда спектакль состоится. А так это либретто оперы без дирижера, которая даже не поставлена. И даже билеты на нее не проданы, потому что не выпущены. На чем основывается ваша уверенность в том, что какой-то храбрец пренебрежет собственной жизнью и явится за вами, чтобы спасти любой ценой? Вы до сих пор не осознали, что это — иллюзия? Иными словами, выдумка, миф, сказка… Вы дура? Ты дура? Тупая?

— Зато вы не дурак, а просто трус и человек, не отвечающий за собственное слово. Вы сказали, что дождетесь Матвея. Дождетесь Филина, — с едва скрываемой дрожью в голосе бросила в лицо своему надзирателю Ангелина, подняв подбородок и обнажив свою длинную шею.

Он мог ее ударить, мог даже убить одним ударом в эту изящную шейку. Но решил повременить.

— Я даю вам… Я даю ему времени сутки. Не прилетит Филин за сутки — все, финита ля комедия. До завтрашнего утра. А потом, когда закончится сафари и добыча будет упакована, я приду и возьму свое. — Его рот дышал ей в лицо.

— Если вам доставляет удовольствие насилие… — не забыла вставить свой комментарий дочь убитого генерала.

— То есть вы все-таки реалистка? И предполагаете именно такой исход, а значит, капля разума все же осталась в вашей голове. И вы не верите в чудесное спасение с помощью Бэтмэна… Давайте так, если он не придет до утра, то вы притворитесь паинькой и отработаете программу как искусная давалка, изобразите Girlfriend experience. Знакомы с такой коммерческой услугой, стирающей границы между финансовой сделкой и романтикой?

— Не получится.

— Не сможете сыграть?

— Не получится, потому что я не верю, что вы доживете до окончания устроенного вами сафари. Охота уже идет, и это охота на вас, — заключила Геля, закусив губу. Она говорила настолько уверенно, словно умела предсказывать судьбы. Призрак вышел, хлопнув дверью. Но на всякий случай приказал порученцу закрыть келью, чтобы у узницы не появился соблазн самовольно ее покинуть.