Полковник Главного управления Генерального штаба Олег Мишин прибыл на Курскую землю прямиком с московской Ходынки. Убийство генерал-полковника Ларина подразумевало не только расследование, но и возмездие.

В любом другом случае общественность устроил бы высокоточный ракетный удар в ответ по какому-нибудь знаковому объекту, распиаренный в СМИ до гипертрофированного уровня ущерба. Но убийство приобрело массовый резонанс. Ропот в народе масштабировался.

Люди требовали действенных и немедленных мер. Так что ракетной атаки без видимых разрушений в «центрах принятия решений», а именно на самой Банковой, пожалуй, было теперь маловато. К тому же дело касалось не паркетного генерала, а боевого военачальника, потерявшего на войне единственного сына. Он не прятал родную кровинку и сам не отсиживался в кабинетах. Бандиты схватили дочь убитого героя…

Фото белокурой красавицы Ангелины облетели не только российские паблики, но и зарубежные телеканалы. Власть не могла продемонстрировать бессилие и спустить дело на тормозах с тем, чтобы ослабить внимание населения и сменить новостную повестку чем-то иным, подменить основное событие, промолчать, загладить, отвлечь… Нет, нужно было эффективное решение, ведь гуровцы, эти «бандеровские отщепенцы», не просто убили крупного военачальника и похитили его дочь. Они смеялись в лицо, чувствуя свою безнаказанность, и оттого зарождали сомнение в компетентности руководства России. А этого допустить Кремль не мог.

И, несмотря на необходимость срочного ответа, принимать решение быстро никто не хотел. Поэтому официальный рупор Кремля пресс-секретарь Верховного главнокомандующего, как всегда, отдувался за всех, проговаривая принятые в таких случаях дежурные фразы о сокрушительном ответе и неминуемом возмездии. О том, что соответствующими структурами предпринимаются все меры по обезвреживанию агентурной сети ГУР на территории России и что ответственные за осуществление чудовищного теракта и похищение девушки понесут строгое наказание.

Ответственность на себя в таких случаях мало кто возьмет на себя добровольно. Особенно из персон публичных, наделенных полномочиями. Не выполнишь обещание, которое есть синоним приказа, — полетят головы у всех! И кресло выскользнет из-под пятой точки…

— Давай-ка ты, Муромов Матвей, не кипятись. Ты рассказывай подробно. Нужны все детали разговора, — попросил полковник Мишин старшего лейтенанта из 810-й бригады, только что потерявшего тестя и рвущегося в тыл к врагу вызволять похищенную любимую. — Я никак в толк не могу взять, зачем она им, Ангелина твоя. Геля же зовут, верно?

Филин кивнул.

— Ангелина, — подтвердил он вслух. — Разговор был короткий. Сперва его голос. Представился как Призрак. Сказал, я тот самый Призрак, который кошмарит вас с февраля 22-го. Сказал, что ликвидацию генерала он курировал лично и присутствовал на месте покушения. И что жену мою забрал как трофей. Так и сказал: «Жену твою я забрал как трофей и могу вернуть лично в руки, если приедешь и сразишься». Выбор оружия, говорит, за мной. Поеду я, товарищ полковник…

— Да погоди ты ехать. Дальше что он сказал? — старался быть деликатным военный разведчик, хоть и не особо это выходило. За плечами Мишина была и Сирия, и Мали, и Венесуэла. В который раз он сталкивался с террористами. Вроде уже должен был привыкнуть ко всему. Но каждый раз в калейдоскопе изощренных злодеяний появлялась новая комбинация симметричных зеркальных узоров, и оборачивалась она алогичной асимметрией и отражающей свет амальгамой. — В чем логика их действий, зачем она им? Показать наше бессилие?

— Мое бессилие, товарищ полковник, мое конкретное бессилие по отношению к нему, он дал мне с ней поговорить, — продолжил Муромов.

— И что она сказала?

— Она сказала, что пообещала ему, что я отомщу за отца и приду за ней. И ему во время разговора бросила: «Он приедет и отомстит!» А мне потом сказала, что он согласился подождать меня день-два в Горнали и гарантировал ее не трогать, пока я не приеду. А когда приеду, то он будет со мной воевать как с лучшим штурмовиком бригады, так она меня ему представила. Если я смогу его одолеть, то заберу жену, нет — трофей, как он ее называет, останется у него. Она как передаточное звено общалась, понимаете, в его присутствии.

— Так… И дальше что? — выказывал нетерпение Мишин.

— Все, потом трубку снова взял он.

— И что он сказал?

— Ничего. Я сказал.

— И что ты сказал?

— Жди, сказал. Сказал: «Жди…»

— Кого жди?

Если бы Муромов беседовал не со старшим по званию и не спешил, то позволил бы себе крепкое словечко, чтобы оценить несообразительность полковника из ГУ, но он взял себя в руки:

— Меня жди…

— Ясно, — наконец дошло до полковника, — Он тебя ждет, значит.

— Ну, да, метку прислал, я поехал, — засобирался Матвей Муромов.

— Куда собрался? Метку ему прислали! — опять включил несмышленыша военный разведчик, чем мог вызвать сейчас только раздражение старлея.

— Товарищ полковник, не удержите вы меня, я все равно доберусь до урода. Я там каждый холмик знаю. Родина это моя. Никто, кроме меня, не сможет его достать… — твердо заявил Филин.

— Никто, кроме тебя? Ты Рязанское закончил, морпех, знаю. Но не сможешь ты в одиночку. К тому же не ты один туда рвешься. У этого упыря, похоже, кровников хватает. Пусть зайдет, — крикнул он в приемную, и в кабинет зашел крупногабаритный десантник.

Морпех и десантник посмотрели друг на друга и не представляясь поняли, что в ближайшее время им предстоит «работать» вместе, выполняя общую задачу и прикрывая спину друг друга в рискованной операции, которая судя по всему одобрена на самом верху. А если и нет, то будет согласована в ближайшие часы, ибо времени на раздумья не было.

— Карта на столе. Жду детали… — спокойно и деловито пригласил к столу ребят, тульского десантника и севастопольского морпеха, московский полковник, которого язык не поворачивался назвать столичным карьеристом, ибо полжизни он провел в песках и зарослях, где в каждом кусте и из-за каждой дюны подстерегала опасность. — Вы смертнички, но сами напросились. Вчетвером пойдете. Еще двое спеца из ГУ с вами.

— Плехово наше, товарищ полковник. Так что отсюда и пойдем, — показал на карте Филин. — По реке Псел ночью вплавь вниз по течению. На моторке быстроходной, если дадите алюминиевую, скорость будет двадцать узлов. Примерно тридцать восемь километров в час. По течению все сорок. Пойдем легко и быстро, оно там спокойное, не больше двух километров в час. Доберемся минут за пятнадцать, максимум двадцать. Высадимся вот здесь., в окрестностях села Горналь. У горы Фагор стоит Никольский монастырь, там самая высокая точка. У них наверняка наблюдательный пост прямо в культовом сооружении. Может, даже на колокольне. Но вот здесь и здесь другие крупные холмы. Это Белогорье, я там каждый куст знаю. Все детство и отрочество провел в этих местах. Вроде бескрайние поля, но спрятаться есть где. Лесными массивы тут и тут.

— Монастырь, говоришь, ничего святого у ублюдков, — выругался вслух Мишин. — Пойдешь старшим группы. Крупное тактическое соединение отправлять — жирная для них цель и верная погибель. А вчетвером авось просочитесь. Когда будете готовы?

— Готовы, — в унисон ответили оба бойца.

— Ну тогда знакомьтесь с парнями в предбаннике, у лифта ждут вас, Змей и Якут, оба из моей бригады, командовал ими, пока не перебрался на Ходынку. Берите все что требуется, все, что сможете унести с запасом. Катер с хорошим движком я дам. Не «Раптор», конечно, но зато и не так заметен будет. Особенно ночью и в туман. Повезло с погодой. Прям облако у воды. Пошумим, когда будете сплавляться вниз по речке. На обоих берегах речушки устроим фейерверк! Включая Сумщину. Закажу авиационное звено, сбросим ФАБы-тысячники, чтоб им не до вас было. И подключим реактивную артиллерию. Устроим им ад, чтобы вы совершенно незамеченными прошли. А там уже, у этой горы твоей Фагор или Фавор, не в курсе как верно, там уж вы сами постарайтесь с этим Призраком разобраться. И девушку твою, братец, дай бог тебе вызволить.

— Жену, товарищ полковник, жену и будущего ребенка, — уточнил Матвей Муромов.

После этих слов комок к горлу подступил у десантника, выронившего за время инструктажа лишь одно слово. Он считал минуты, так же как Филин, готовый отправиться в рискованный путь немедленно. Казалось, «голубой берет» на секунду даже потерял контроль над собой, когда прозвучали слова о жене и ребенке… Да, так могло бы показаться тому, кто не отрывал бы от десантника глаз и пристально наблюдал за отражением его эмоций на лице. Но полковник смотрел на карту, а старлей Муромов докладывал тонкости логистики.

Гвардии лейтенантом с позывным Заря 106-й гвардейской тульской дивизии ВДВ обуревало чувство мести. Месть — не самый лучший спутник в таких делах, но она же заглушает обычные человеческие инстинкты, мешающие выполнить боевую задачу даже ценой собственной жизни.

Не стоит представлять, что творилось у Зари, у гвардии лейтенанта Егора Зорина, на душе после потери Инги, его невесты. Такое представить может лишь тот, кто испытал подобное горе и кто понял однажды, что такое потерять самого дорогого человека на всей необъятной Земле, превратившейся в одну огромную пустыню. Егор знал, кто повинен в ее смерти, и больше всего на свете мечтал поквитаться за боль, которая никогда не пройдет.

— Это фоторобот этого Призрака, — показал творение компьютера полковник. — Копия Ван Дамма. «Универсальным солдатом» себя считает. Составлен со слов жителей сел, которые этот упырь зачищал, и на основе свидетельских показаний выживших, кто смог эвакуироваться из населенных пунктов, где хозяйничали бандерлоги. По детям, которые убегали в лес, его банда в спину стреляла, развлекались так. Мародерствовали, грабили, вешали, насиловали. Погромщики чистой воды. А он так маньяк, не иначе. Садист, бл… ть. Да что мне вас мотивировать. У вас обоих к нему личные счеты… В добрый путь. Ни пуха ни пера! Отправляетесь к самому черту! Засуньте ему перо прямо в зад! И там проверните. Порвите на куски урода и его свору. И вернитесь живыми! Это мой приказ. С дочкой генерала. С твоей женой и с твоим будущим ребенком.

…Вооруженная до зубов диверсионная группа под командованием Филина в составе четырех человек загрузила оружие и боеприпасы в быстроходный катер «Алимакс», который Мишину удалось раздобыть у местных рыбаков. В него вместилось бы и пять пассажиров, но бойцы — не рыбаки, они взяли дополнительный боекомплект, два пулемета ПКМ с сошками и пристегнутыми коробами с лентой, ПТРК «Корнет» и противодронное ружье «Гарпун» питерского производства — блокирующий каналы управления БПЛА и системы навигации. Хватило места и для мин. Уплотнились под завязку, чтобы взять с собой груз весом больше двухсот килограмм. Из провизии — четыре десятка шоколадок «Сникерс» и пластмассовые бидоны с питьевой водой.

Каждый из этих парней знал свое дело назубок, освоив и параллельные военно-учетные специальности, включая антидроновую и инженерную подготовку. У каждого из них висели на разгрузке дистанционный обнаружитель БПЛА, рация «Азарт», дрон-детектор, по восемь гранат и по карманам — по шесть магазинов для стрельбы из укороченных АК–74У с пламегасителями на стволах.

Перед тем как завести мотор катера и отправиться по извилистому руслу вниз по течению Псела, разведывательный «Орлан» прозондировал всю долину. Обнаружив шевеление врага, оператор дрона передал координаты нашим САУ. Самоходная артиллерия нанесла первый удар, а затем по обоим берегам заработали реактивные системы залпового огня.

Это был не просто отвлекающий шум, а сплошное огневое воздействие на реальные и предполагаемые наблюдательные пункты. Для тех, кто находился в них и рассчитывал надежно укрыться за незамысловатой фортификацией, наступил кромешный ад. Наружу лучше было не выползать, что украинские вояки восприняли как данность, хоть и без особого энтузиазма. Десятка два вэсэушников засыпало заживо.

Тех из вэсэушников, кто рискнул перемещаться на технике, поразили противотанковые «Вихри», выпущенные с расстояния десять километров с кабрирующих вертушек Ка–52. Была бы воля Мишина, он бы отправил один «Аллигатор» вдоль по реке прямо над катером с диверсионной группой на предельно низкой высоте. Но рисковать не стали, мало ли — «стингеров» и польских ПЗРК «Перун» у противника было в достатке, могли сбить вертушку. Он и так сделал все что мог и даже больше, задействовав ради пацанов весь свой «административный ресурс»…

Сопутствующими жертвами стали несколько бобров и горностаев, для которых весенний паводок — время миграции. Они оказались не в том месте и не в то время и поплатились за звериную беспечность. Взлетел на воздух и серый зайка, недавно увернувшийся от колес бронетехники ВСУ, дерзко зашедшей из Сумской области на российскую Курщину. От заячьей судьбы не увильнешь, все одно допрыгался, бедолага.

Можно было принять этот массированный обстрел за артподготовку крупного наступления, но прорыва не последовало, и все минут через двадцать успокоилось. Этого времени хватило, чтобы Филин с группой высадились на один из неприметных песчаных берегов, раньше используемых деревенской ребятней по назначению — в качестве пляжа.

Правый берег Псела крутой по сравнению с противоположным. На пригорке — нерослая посадка. Укрыться можно. Окопаться тоже. Оборудовать позиции и замаскировать схрон — катер пригодится при отходе или экстренной эвакуации. Поэтому, пришвартовавшись носом, никто не стал бросать якорь. Парни вчетвером затащили катер в лесополку и укрыли ветками.

Никаких сообщений по рации в штаб операции не последовало, соблюдали режим радиомолчания, но полковник Мишин точно знал, что парни добрались до точки — радиомаяк в катере функционировал лишь во время маневрирования риска быть запеленгованным противником после остановки.

Взору с холма предстала господствующая высота, гора Фагор. Филин смотрел на местную достопримечательность и невольно вспомнил детство, когда видел ее каждый божий день, но не способен был оценить всю ее красоту и не мог понять, почему монахи облюбовали именно эти места для постройки своей обители.

Он смотрел на Никольский монастырь в армейский бинокль с дальномером и хорошо видел храм с позолоченным куполом, разглядывал жилую постройку с кельями и аккуратно подстриженные газоны. Правда, на них, прямо на подстриженной дотошными и педантичными монахами лужайке, стояли несколько колесных бронетранспортеров с эмблемой Иностранного легиона — тризуб, торчащий из планеты.

Можно было сжечь всю эту технику разом, но задача была иная — спасти и вытащить отсюда Гелю. Да и перекинулся бы огонь на храм.

…Вот они, те самые сосны, которые он пересчитывал в детстве вместе с братом. Ровно тринадцать. Двенадцать апостолов на холме и одна — Христос — отдельно.

Сосны возвышались над лугами и болотами так же величественно, как и в те беззаботные дни, когда Псел разливался в половодье и казался бескрайним. Тогда они с братом бегали по пойме, там, где помельче, ловя брызги, сверкающие причудливыми бликами, и веселясь на ласковом солнце, не загадывая дальше одного дня. Собирали здесь первоцветы по весне, создавали общий букет и дарили маме. А еще играли в прятки с другими соседскими мальчишками, коим суждено было родиться в урочище Горналь — прятались в кустах и лопали целыми гроздьями красный виноград, если удавалось пересидеть в дикой лозе.

Лесную же посадку обходили стороной, хоть и манила она своей таинственностью. Страшно было, да и мать не велела. А волновать ее Матвей не хотел, ей и так несладко было с двумя управляться… Не то что сейчас, в лесной чаще самое безопасное место для диверсанта.

Филин оценивал обстановку, скрупулезно восстанавливая в памяти детали ландшафта, вспоминая каждую мелочь — там торфяное болото, там археологические руины Горнальского городища, там кладбище с могилой мамы. И такой родной и одновременно чужой теперь храм, где ее отпевал батюшка. Сам игумен Мефодий отправлял ее молитвой в последний путь, старец, он, наверное, теперь, если жив. А тогда еще довольно молодой настоятель, который относился к маме по-отечески и всегда утешал ее добрым словом.

Именно храм тут самый заметный ориентир. От него идет отчет во все стороны. И все дороги ведут к нему. Неужто боевики превратили его в «фортецу», с них станется! И хозяйничают ныне внутри, заперев монахов в кельях, чтоб под ноги не попадались этим демонам. Не видно монахов в их клобуках и рясах на лужайке перед белым храмом. Копошились бы они как муравьи, ведь все время что-то подстригают, чистят или красят. А сейчас ни одного на дворе.

И снова Филин вспомнил мать. Она приводила в храм. Там, пока они с Игорьком ставили свечки, подходила она к одной иконе — Божией Матери Пряжевской, о чудесном обретении которой не уставали рассказывать игумен Мефодий и другие обитатели монастыря. Ему предшествовало знамение — от многолетнего недуга чудесным образом исцелился суджанский купец Козьма Купреев. После долгой неподвижности, точно как легендарный богатырь Илья Муромец, встал купец на ноги и пошёл, а в благодарность за чудо ушел в этот монастырь вместе со своими сыновьями.

Было ведь это урочище местом силы и оставалось таким всегда. Неужто позволить гадам ниспровергнуть добро и память…

— Ну что, командир? — подполз «десантура» Заря.

— Монахов не видать, зато бэтээры у храма. Значит, они прямо в храме обосновались, бесы. А возможно, и в кельях. Там могут ее и прятать, Гельку мою.

— Ван Дамма видел, старлей? Рыло похожее промелькнуло? — поинтересовался, не скрывая прямой заинтересованности, Егор Зорин.

— Пока нет, лейтенант, — ответил Филин, — копайте с парнями окопы и минируйте по периметру «монками», растяжки ставьте в кустах, березы не трожьте. Я из-за этих упырей красоту губить не буду.

— Понял, — услышал Заря, два раза повторять приказ ему не нужно, не глухой…

Хотел было отползти, но Филин остановил.

— Постой. Вон та, двенадцатая сосна, совсем рядом, метрах в ста отсюда. Поверье есть тут одно, понимаешь. Обнять ее нужно, и тогда исполнится желание. Проверено это на себе не раз, понимаешь, Заря? Надо обнять сосну и попросить.

— Давай иди, прикрою. Я даже знаю, о чем просить будешь. Ну, тогда заодно попроси, чтоб дал мне Господь свидеться с Призраком и поквитаться.

— Так он же меня звал?

— Тебя звал, а пришел я. Не обламывай кайф, мне больше нужно будет, если твое желание исполнится.

— Разберемся. Спасибо, и смотри в оба. Пока утро и туман, надо успеть.

Когда Филин вернулся, Заря проинформировал, что возле монастыря большая суета, приехали еще несколько «козаков» с эмблемами ГУР — сова с мечом, пронзающем Россию — танк «Твердый» с тактическим треугольником.

— Польская модификация Т72, — всмотревшись, выдал заключение Филин. — И поляки-наемники. Вон видишь, панчи красно-белые. Где-то отделение. А вот и твой Ван Дамм…

— Где. Дай глянуть. — встрепенулся Заря, и Филин передал ему бинокль.

— Точно, нарцисс. Этого ни с кем не спутаешь. Гнида, я по твою душу пришел… Снял бы прямо сейчас, если б дел других не было. Скоро познакомимся.

— Наемники, — оценил обстановку Филин. — Смуглокожих много — это латиносы. Всего около взвода.

— Принял. Чай, не экспедиционный корпус, справимся, командир, — сказал напоследок Заря и пошел минировать периметр вместе со одним из лучших в инженерном деле в бригаде ГУ Змеем и мастером ножевого боя Якутом, который прихватил с собой снайперскую винтовку Лобаева «Сумрак» с эффективной дальностью в два с половиной километра, на пятьсот метров больше, чем составляло отсюда расстояние до монастыря…