«Религиозный» отец пожелал, чтобы Густаво Лопес «сдох» прямо перед постом, на фестивале «День Чарро» в Тамаулипасе, на глазах у всех.

Он попросил Рикардо проявить изобретательность, стать «рукой Провидения» и одновременно «ликом смерти», неотвратимым фатумом необратимой вендеттой в стиле «Хроники объявленной смерти» Маркеса, хотя в случае с Лопесом месть не являлась кровной.

Мышь перебирал в голове варианты…

Лопеса, к примеру, мог растоптать бык на родео, или же он мог утонуть, упав с индейского каноэ во время гонок, или после падения не утонуть, а угодить в пасть трехметрового крокодила Мореле. Ему в лоб могла вонзиться стрела или петарда! В руках Лопеса мог взорваться фейерверк, его голову могла размозжить бейсбольная бита или мог срезать острый мачете, после чего она могла быть насажена на копье и выставлена в центре Сьюдад-Виктории или «присобачена» в качестве подлокотника на трон Эль Локи. Наконец, дрон-камикадзе мог врезаться в огромный Ram Гонсало, а многоагентный рой дронов запросто превратил бы в труху всю кавалькаду треков и джипов несостоявшегося наркобарона…

Но придумал Родриго нечто такое, что было призвано удивить картель и произвести истинный «фурор», как выразился бы его не особо щепетильный, но весьма изощренный в выборе казней Артуро Десена по прозвищу Эль Лока.

Сын Безумного ранее никогда не принимал самостоятельных решений в вопросах наказания виновных. Отец до этого дня ограждал Рикардо от управления картелем, где месть и проявление силы являлись тем же, что убеждение и принуждение в управлении любым государством.

Безумный, готовя Рикардо к занятию престола после себя, запрещал сыну нюхать кокаин, но однажды вдруг понял, что контролировать Рикардо, особенно на расстоянии, когда тот проходил обучение в Штатах, он вряд ли сможет, сколько бы соглядатаев к нему не приставил. Отец смирился с тем, что для Рикардо, у которого после гибели матери случались припадки, употребление наркотиков вроде марихуаны стало обычным, и оно вполне оправдано в медицинских целях.

…В этот день, на четвертые сутки «Дня Чарро», когда фестиваль был в самом разгаре, Рикардо нанюхался под завязку. Сын Безумного нарядился чучелом в виде безжалостного божества Санта Муэрто и облачился в длинный плащ, прихватив с собой заточенную, словно лезвие, косу.

Он и его люди шли в центре парада фриков и самодеятельных актеров между двумя почти ручными быками и оседланными искусными наездницами «чарро» гнедой кобылой с черной гривой и серым жеребцом.

Девушки-вакеро держались в седлах не хуже маститых техасских ковбоев и аргентинский гаучо. Они оделись в карнавальные костюмы скелетов с серебряными шипами, напялив на головы белые сомбреро и спрятав изящные ножки за длинными юбками и широкими сапогами со шпорами. Их лица скрывали маски смерти, на которые ниспадали кудрявые пряди черных волос.

Костюмированное шоу приближалось к ложе, где восседал Гонсало Лопес среди как минимум дюжины путан и такого же количества татуированных телохранителей-сальвадорцев.

Лопес любовался зрелищем, восседая на оранжевом кресле, словно подчеркивая цветом своей мебели, что авторитетен так же, как на воле, и в местах лишения свободы. Он пританцовывал под музыку мариачи и лопал фахитос с курицей, обильно приправленной перцем.

Гонсало чесал испещренное морщинами лицо, смахивая комочки шелухи. Он опасался не успеть на соревнования по чарреаде[7], там он собирался провести не более часа и сделать большие ставки на подсказанных стукачами в конюшне фаворитов. Вот почему он засобирался, дожевывая завернутую в пшеничную лепешку-тортилью мелко нарезанную курицу с кетчупом «чили». От фахитос отвлекли продажные девицы, которые попросили «папочку» дать им возможность ринуться к веревке с большими пиньята[8].

Биты вместе со со сладостями в виде черепков с сахарной глазурью раздавали девушкам участники карнавального шествия в масках. Доставая орудия для мексиканской забавы из-под длинных плащей они не вызвали никаких подозрений ни у Лопеса, ни у его охраны. Они же завязывали красоткам глаза.

Санта Муэрто с косой остановилась прямо напротив ложи, наблюдая, как радостные путаны неуклюже пытаются сбить зебр, шестиконечные звезды и огромную мышь, скорее всего набитую хлопушками и печеньем. Игрушки, подвешенные на растянутом канате, лопались, рассыпая «сокровища» на головы красавиц, пока одна из них не попала по самой большой игрушке — по мыши.

Из разбитой мыши посыпались жестяные банки «сервезы». Но из них полилось вовсе не пиво, а повалил густой дым, оказавшийся едким газом на основе фентанила — химиков в картеле Лос-Сетас хватало. Карнавальные персонажи сменили маски на респираторы, зато «кочевые муравьи», телохранители Лопеса, валились с ног. Не замертво. Их добивала свита Санта Муэрты — похоже, за плащами имелись в наличии не только биты для пиньяты, но и пистолеты с глушителями.

Девицы в панике снимали повязки и разбегались, догадавшись, что под видом карнавала происходит кровавая разборка и пора уносить свои длинные ноги куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Им, в отличие от Гонсанло Лопеса, это удалось, а вот претенденту на трон картеля, покусившемуся на власть Эль Локи, повезло куда меньше.

Он нырнул за спинку оранжевого кресла, задыхаясь от газа и не успевая осознать стремительную смену декораций и принять неизбежную кончину как закономерный итог криминальной карьеры и вероломного предательства.

Санта Муэрта в респираторе занесла над ним косу смерти, но медлила с казнью, словно смакуя момент и пытаясь привлечь внимание приговоренного к взлетевшей в небо огромной мыши. Еще минуту назад крупная игрушка висела на веревке, а теперь, после того как сбросила балласт в виде банок с едким газом, превратилась в подобие воздушного шара. Однако мышь зависла не так высоко, и ее еще можно было разглядеть.

— Видишь, Лопес, мышь взлетела, а ты прячешься, словно грызун. И именно тебя я травлю ядом, на тебя он действует, ты задыхаешься от собственной желчи и от него! А я адаптировался, потому что я — Мышь.

— Эль Ратон… — шептались вокруг знатоки, — Эль Ратон… Мышь теперь главный. Он взлетел, сменил Безумного и пресек разброд в картеле. Он победил Синалоа.

Коса рассекла Лопесу горло. Сальвадорцы больше не совались в Тамаулипас, хоть Мыши и не было в штате, он улетел на Украину.