Покрашенная в два оттенка голубого старенькая «Волга» бодро катила на юг меж наваленных бульдозером сугробов Объездного тракта. На январском солнышке весело блестели хромированные обводы фар, радиаторная решетка и бамперы. Несмотря на возраст, автомобиль был крепок, а стремительные абрисы былой моды придавали ему хищный вид. Лишь пенек отбитого нержавеющего оленя вносил толику горечи в замечательный экстерьер.

Машина вдруг резко затормозила, два раза пойдя заносом сначала в одну сторону, потом юзом в другую, едва не влетев в сугроб противоположной полосы. Из-за руля стремительно выскочил крепкий мужчина средних лет и быстро зашагал назад, чуть погодя свернув в поле.

Из передней двери вышла девушка в милицейской шинели и окликнула его через машину. Тот не ответил. Следом открылась левая задняя дверь, и сидевший за ней капитан с интересом посмотрел вслед уходящей фигуре.

Широко шагавшему мужчине на вид было лет сорок. Ондатровая формовка на голове, красно-желтый клетчатый мохеровый шарф, желтая югославская дубленка с отложным воротником и опушкой по рукавам — все было ладно и в тон, даже охристые кожаные перчатки. Лишь милицейские галифе да вычищенные до зеркального блеска яловые сапоги выдавали в нем офицера МВД.

Пройдя метров пятьдесят, он огляделся и, сбавив шаг, начал всматриваться в небольшой снежный бугорок с ярко-оранжевым пятном, обнажившимся от снега, впереди. Подойдя поближе, он смахнул ногой снег, раздраженно пихнул ногой падаль и, сплюнув от досады, пошел назад к своему автомобилю…

Когда машина тронулась, девушка, выдержав приличную по ситуации паузу, спросила:

— Что там?

— Рыжая собака…

Сидевший сзади высокий старлей лишь хмыкнул, а капитан язвительно добавил:

— Пан майор! Отдыхать надо, расслабляться…

Мужчина за рулем лишь чуть шевельнул бровью, но девушка, заметив его реакцию, сделала капитану строгое лицо и примирительно отметила:

— Не найдем, подполковник Вострокнутов нам всем тут даст расслабону…

Майор молча поднял указательный палец вверх, мол, дело говорит.

Дальше ехали молча. Каждый думал о своем.

Вскоре показался Т-образный перекресток с улицей Магистральной, отрезавшей Цвинтаревку от речки Зеленой и кладбища. У перекрестка стоял желтый «Икарус», УАЗ-»буханка» охотоведа, милицейский ПАЗик с синей полосой по шафрановому коробу кузова и две группы людей с собаками — егери, охотники и кинологи.

Когда подъехала «Волга», от групп отделилось по человеку и пошли навстречу начальству.

Первым подскочил старшина-кинолог с чепрачной немкой на собранном в рулон брезентовом поводке. Но майор сразу отмахнулся рукой от доклада и сказал:

— Старшина! Всех собак в автобус — греться. Бегом!

— Так это… шофер всех погнал! Дизель, грит, казенный, не будет никого греть.

— Исполнять… — жестко прервал его офицер. — Скажешь водиле, я его лично сейчас прогрею, персонально!

Старшина отмахнул честь и побежал к автобусу.

Следом подошел глава охотоведческого хозяйства. Они тепло обнялись, остальным тот кивнул, потеплев уголками глаз.

— Привет, привет, Ипалыч! — сказал стоявший сбоку капитан милиции. — Ты сегодня при параде? — кивнул он на ружье, висящее на плече стволом вниз.

Действительно, курковая горизонталка больше походила на произведение искусства. Невероятного узора под желтым лаком светлый приклад с английской шейкой; скупая, но изумительная по качеству работы серебряная и золотая инкрустация по вороненой стали; ярко-оранжевый ремень. Все это великолепие шло в очевидный диссонанс с видавшей виды цигейкой со вмятиной посреди лба от некогда стоявшей там кокарды; армейским бушлатом поверх стеганой телогрейки, ватными штанами и авиаторскими унтами. Этот шестидесятилетний седой блондин возвышался над всеми медвежьей тушей, и лишь старлей совсем чуток уступал ему в росте. Охотовед с интересом глянул на капитана и только хохотнул в ответ.

— Так на строевом смотре мне по штату положено парадное ружжо.

Майор вытащил из кармана бумажную пачку «Родопи», предложил угоститься. Охотовед мотнул головой, продул папиросину «Казбека», придерживая табак оттопыренным мизинцем, и, крестообразно смяв мундштук, пыхнул густым облаком в небо. Капитан достал кисет и стал набивать трубку. Девушка и рослый старлей с длинными, как у пловца, руками отступили назад, дабы не попасть под табачные волны.

Возле пыхтящего на холостых «Икаруса» остался лишь сухощавый охотник с матерым кобелем южнорусской овчарки. Дымчатый русак припал боком к хозяйской ноге и, казалось, не замечал крепко покусывающего за нос морозца.

Майор вопросительно глянул на охотоведа, но тот в ответ лишь неопределенно повел бровью и пожал плечом.

— Пущай…

— Да мне-то как-то… Ты в курсе, — он повернул голову на звук и отметил:

— Вот и пехота.

Со стороны Козьмодемьяновки по Магистральной шли армейская «буханка» и три тентованных КамАЗа.

Через пару минут подтянутый армейский офицер с золотой «капустой» в красных петлицах, попыхивая «Примой», подгонял солдат, успевая при этом засыпать милиционеров вопросами.

— Обождь, все будет. Сначала я спрашиваю, — остановил его майор. — Итак, сколько с тобой солдат и офицеров?

— Две полные роты, двести рыл без малого: офицеры, прапора и рядовой состав.

— Мне же батальон обещали?

— Правильно, но у меня еще караул, наряды, склады. Чем богаты, прости.

— Сколько взводов и бойцов в каждом?

— Шесть взводов по тридцать рыл, плюс-минус. Вместе со «сверчками», «кусками» и офицерами можем поставить двоих-троих с портупеями на каждый взвод оболтусов.

Милиционер вопросительно повернулся к охотоведу.

— Наши все: цвинтаревские, нахлобученские, центряковские. Кого по тревоге поднямши. Восемь собак, дюжина охотников с ними и два егеря. Как же их одних, солдатиков, — в лес? — ответил он.

— Значит, так, товарищи дорогие… Ты, — обратился он к армейцу, — делишь взвода и формируешь мне до полутора десятка полувзводов, точнее, поисковых групп. Причем так, чтобы в каждой обязательно был офицер или прапорщик, — майор глянул на кобуру армейца. — Все вооружены?

— Только офицеры. Кто куску пистолет доверит?! Им даже в войну патроны выдавать не положено, — засмеялся было он, но сразу осекся, глядя на милиционеров.

— Хорошо. Каждой группе придать как минимум одну собаку. Кинологов на самые ответственные места: кладбище — две собаки, на правую и левую сторону от центральной аллеи. Одну, а лучше две — на лед: камыши с обоих берегов. Пару охотничьих на подлесье, — он повернулся к капитану. — Наших по основным группам. Сам командуешь парадом на левом фланге у Цвинтаревки. Машина под тобой, — кивнул он на милицейскую «буханку». — Алена Сергеевна, — он повернулся к девушке, — там же! Отвечаешь за связь и работу своих криминалистов. Старый, ты, — повернулся к старшему лейтенанту, — в центре поисковых групп. И малого с собой забери, вестовым, — указал он на молодого опера, стоявшего рядом со старшиной-кинологом.

Все согласно кивнули, получив свою задачу.

— Строй личный состав, — велел майор армейскому офицеру.

* * *

— Равняйсь! Смирно! — неожиданно крепким голосом скомандовал армеец двум коробкам по три колонны в каждой и строю офицеров, милиционеров и охотников, вольно стоявших с третьей стороны полукаре, выстроенного буквой «П». — Все внимательно слушаем, что говорит начальник городского уголовного розыска майор милиции Ян Сретенский. И помните, что товарисчь командир, пишется с мягким знаком, — он же вам как мать родная. А кто будет слушать невнимательно, очень крепко пожалеют — это я вам клятвенно обещаю… Прошу вас, — обратился он ко стоящему рядом с ним милиционеру.

— Спасибо, дружище, — негромко поблагодарил его Сретенский.

— Товарищи! Вы все заинструктированы сегодняшней задачей до слез, повторяться не буду. Обращаю ваше внимание на крайне важные детали. Первое: цвет — рыжий! А именно: ярко-оранжевый воротник пальто из лисицы. Такая же лисья кубанка. Светло-коричневые сапоги на низком каблуке. Оранжевый портфель из стилизованного под кожу дерматина с двумя накладными карманами и двумя латунными автоматическими замками на клапанах.

Майор внимательно осмотрел строй, будто бы пытаясь заглянуть в глаза каждому.

— Второе. В портфеле деньги. Мы знаем — сколько. Если они или часть их пропадут, то мы найдем, кто это сделал, и обязательно посадим. Надолго! — акцентировал он. — Тот, кто найдет портфель или нечто важное, что поможет следствию, будет отмечен, в том числе и материально, — он повернулся к армейцу. — Этот вопрос согласован с городским и партийным руководством.

Майор сделал паузу, чуть потянувшись и хрустнув плечами, и продолжил.

— Сейчас ваши группы растянутся от окраин поселка Победа до предлесья Зеленозерского урочища. Шеренгой мы стартуем от Т-образного перекрестка и прочесываем окраины поселка, кладбище, речку, предлесье. Движемся в сторону Медвежаткино и птицефермы.

— Дык не поспеем же ж до темноты! — раздался возглас охотоведа.

— Это я направление задал. Дай боже до водонапорной башни успеть дойти, дальше не вижу смысла… — сделав паузу, он еще раз повел плечами. — Все выполняют распоряжения милиционеров. Всеми командует капитан Дробуш Степан Валентинович, старший оперуполномоченный Дивнозерского УГРО, прошу любить и жаловать.

Милиционер шагнул из строя и кивнул, представляясь.

Сретенский подмигнул армейцу:

— Давай, дружище, удачи!

* * *

Пока армейцы строили солдат, раздавали по две-три штыковые лопаты на группу, разбирали охотников и кинологов, Сретенский подошел к своим офицерам, собравшимся у его «Волги».

— Что думаешь, Щтепан? — обратился он к капитану.

Тот, затянувшись трубкой, выдохнул добрый клуб так, что поплыл узнаваемо сладкий аромат «Золотого руна». Почесав затылок под шапкой, он, выдержав достойную паузу, ответил:

— Думаю, с началом мотосезона я поставлю на уши всех наших оперов. Мы найдем этого фраера с оленем на брызговике, потом делового и понтореза со второй половинкой. Приведем им убедительные доводы, — левой рукой капитан продемонстрировал узнаваемый апперкот по печени. — И таки вернем тебе орнамент, — кивнул он головой на обломанный шпенек на капоте. На фармахиме нам сварят обе половинки, зачистят, заполируют — и приварим все назад. Муха не подточит.

Майор кинул на него тяжелый взгляд.

— Щтепан…

Старший оперуполномоченный сдвинул на затылок шапку, выпрямился и жестко ответил.

— Командир, я стою на своем: ее здесь нет. Ни в Цвинтаревке, ни в городе, ни в лесу, ни на кладбище, в камышах и далее по поселкам. Тетка взяла деньги и встала на лыжи…

— Сорок лет педагогического стажа, одинокая шестидесятилетняя женщина, ветеран труда и тыла, коммунист без уголовного прошлого уходит в бега с восемью с копейками тысячами фонда заработной платы детского садика? Ограбив свой коллектив, который она пестовала все эти десятилетия? Ты правда в это веришь, чувак?!

Дробуш зло передернул плечами.

— Мать его! Да нет у меня других версий. Неделю мы выворачиваем наизнанку всех участковых, оперов и щемим блатоту местную. Все блатхаты, колдырей, пустыри, заброшенки… Всех прессанули, в каждый двор зашли — в каждую парашу и в погреб заглянули. Тетка словно растворилась. И здесь мы ее не найдем, только время зря теряем. Эффективность такого прочесывания — это примерно как пердеть на отражение Луны в луже, — зло резюмировал он.

— Какие варианты предлагаешь? — спокойно спросил начальник УГРО, пытаясь потушить раздражение своего лучшего сыскаря.

— Веришь, я не знаю, Яныч, — вдруг как бы выдохнув, ответил капитан. — Как по мне, бесовщина какая-то. Как под землю провалилась вместе с деньгами…

— На нежить походяше, — вдруг пробасил подошедший в конце разговора охотовед.

Все развернулись к нему и к рыжему веснушчатому парню лет чуток за двадцать с вертикалкой на правом плече, неуловимо похожему на своего дядьку.

Мужчина неторопливо раскурил папиросу и веско продолжил:

— Таких вьюг тут отродясь не бымши, а в нонешнюю зиму аккурат раз в неделю. Люди пропадамши с декабря, — милиционеры переглянулись. — Город весь на ушах, слухи ходяши один краше другого, — закончил он.

— А ты, Егор, что думаешь? — вдруг обратилась к парню Алена Сергеевна.

— Ну, не знаю, — сдвинув на затылок волчий малахай, протянул племянник. — Прочешем район, конечно, там видно будя, — ответил он, доставая из кармана солдатской шинели пожмаканную пачку «Лайки», но, напоровшись взглядом на поднятые брови охотоведа, поспешно засунул ее в карман и, поддернув правым плечом свою вертикалку, добавил:

— Волчьи следы в этом году в Зеленорецком все видели, а раньше только проходяши в самые сильные морозы да раз в пятилетку. Жора, — обернувшись, он кивнул на хмурого парня с южаком, — божится, что медвежьи видал. Че ему врать-то?!

Сретенский тоже посмотрел на Георгия и спросил, обращаясь к охотоведу:

— Так а что там евойный братец?

— Оформили ему кустаря, жестянщики, оба теперь в мастерской. Жора либо с ним, или зверя бьеша в Козьмодемьяне.

Майор, вновь кинув тяжелый взгляд на Георгия, спросил:

— Что по урочищу мыслишь?

— Да что с ним сделамши? Возьму Жору с людоедом, пару своих псарей, и прочешем предлесье урочища до водонапорной, а успемши — так и до старой метеостанции дойдем. То ж разве лес…

— Угу, именно поэтому ты пацана, — Ян кивнул на Егора, — к Щтепану присватал?

Охотовед густо покраснел.

— Ну, дык, Горюшко-Егорушко… куда ему на нежить?

Племянник вспыхнул, как спичка.

— Дядь?!

— Закройся… — тяжело ответил охотник. — В свою группу свинтил отседова… Аллюр — три креста!

Парень нервно поддернул ружье и широкими шагами двинул восвояси.

— Нервный… Весь в сестрицу, — усмехаясь, пробасил дядя.

Оставшись вдвоем с Аленой Сергеевной, майор, как бы вновь увидя, окинул ее взглядом. Под шинелью было явно что-то поддето, округляя фигуру достаточно миловидной девушки. Она, заметив внимание, сбросила с руки овчинную варежку на резинке и поправила очки.

— Что-то не так, Ян?

— Смотрю, ты серьезно подготовилась к прочесыванию.

— Так я же опытная мать восьмилетнего мужичка-лесовичка, — улыбнулась она с серьезными глазами. — Смотрю, ты на взводе?

— Заметно?

— Еще как! — криво усмехнулась она. — Буквально током шарашишь.

— Прости… Тетку убили. Это я не чую — просто знаю. Щтепан молодой еще, хоть и хваткий. Кто и куда тело заныкал? Вот он, вопрос проклятущий. Не верю, чтоб кто-то пер его на себе километры по сугробам, через кладбище да вглубь леса.

— Чего тогда военных поднял, охотоведа? — удивилась Алена Сергеевна.

— Это вопрос к Вострокнутову и к нашим партийно-прокурорским руками водителям.

Уже садясь в машину, он вдруг кинул на нее быстрый взгляд.

— И да, Ленчик… От машины не отходи — или только в сопровождении оперов.

— Думаешь?!

— Ты ж мой нюх знаешь. Осторожно, девочка…