Сцена первая

Палата реабилитационного центра. Ночь. Леонид спит на многофункциональной медицинской кровати-каталке в обнимку с заботливо укрытым почти до самой прием-ной гильзы огромным протезом ноги в рост человека. Иногда он в полудреме поднимает голову, гладит и целует протез. Вдруг звучит разухабистая музыка. Раздается удар в барабан. Следом гудит туба. Появляется Димгрич в гротескном костюме. На его груди большой барабан с тарелкой. Ударами деревянной колотушки он задает темп. За ним следует фельдшер Бирюкова с надетой на тело тубой и остальные участники нелепого карнавала. Под задаваемый врачом и фельдшером темп они катают по кругу кровать, пытаясь сбросить с нее Леонида или протез. Наконец Димгрич бьет в тарелку, все кидаются к Леониду, отбирают протез и ломают его на части. Леонид кричит и безуспешно пытается протез отстоять. После процессия уходит под барабанный бой, держа в высоко поднятых руках добытые трофеи. Испуганный и ошеломленный Леонид молча сидит на кровати, обхватив колени руками.

Появляется медсестра Юля в белом халатике и медицинском колпаке. У нее в руках наполовину полный стакан в подстаканнике с долькой лимона и чайной ложечкой.

Медсестра Юля. Чай — это база. Краснодарский в приоритете, но сгодится любой. Важен цвет, оттенок. Цвет убитой мечты. Многогранные оттенки сожалений. Долька лимона — кислинка, оттеняющая жалость. А жалость важна, особенно к себе. Депресняк многоцветный, хорошо настоянный на обидах. Поиск виноватых обязателен, без них снадобье не работает. Капелька молока — как напоминание о матери. Забытый запах ночного табачка. Чуток дымка из тамбура тоже не помешает. Пить вдумчиво, мелкими глотками.

Пригубливает. Приподнимает бровь.

Медсестра Юля. Смакуя послевкусие!

Юля становится на стул и, словно нащупывая в воздухе пальцами начало мелодии, поет.

Песня № 2

Сцена вторая

Песчаный пляж неподалеку от коттеджей реабилитационного центра. Фельдшер Бирюкова и Юля смотрят на пациентов. Лёра стоит, опираясь ладонями на ручки инвалидной коляски. Леонид с костылем и палочкой. Тёть Вера и Дядь Толя мостят стоймя ее картину, подпирая раму найденными палками.

Дядь Толя. Хорош, Вер, баста — стоит. Давай, твой выход.

Тёть Вера вопросительно смотрит на фельдшера.

Фельдшер Бирюкова. Итак, коллеги! Поддержим нашу дорогую Тётю Веру аплодисментами — у нее сегодня бенефис.

Все хлопают в ладоши, Вера смущается.

Тёть Вера. Ну что, вот, значит, Суджа наша… Вот это наш дом на Строительной, что у самолета. У нас возле дома МиГ-29 стоит. Мой Вовка-покойник шутил, мол, то мне памятник при жизни. Дом я сеточкой вышила, а самолет серой гладью, значит. Вот эти красные гвоздички — Макар с Макарихой и невестка ихняя, их прямо в доме убивали. А те гвоздички — то уже Кузьминична с дедом своим и соседка ихняя Катерина: их прямо у подъезда на лавочке постреляли. Зелень крестиком по всей длине карты вышитая — это посадки по-над железной дорогой: я по ним ночью уходила, а красная ленточка — это путь мой. Аппликация из роз — это Казачья Лопань, куда я шла, а вышитый гладью черный крест — то место, где меня с «агээса» взорвали. А красный крест — откуда меня солдатики выносили. Нарисованная машинка — откуда, значит, уже в больницу повезли.

Она посмотрела на фельдшера.

Тёть Вера. Ну, и так для души всё повышивала: и Богородицу сверху пришила с крестиком самосделанным.

Фельдшер Бирюкова. Прощайтесь с горем своим… Анатолий, помогите ей, пожалуйста.

Дядь Толя достал бутылочку, скрутил крышку, аккуратно облил картину, вытащил из кармана коробок, достал охотничью спичку.

Дядь Толя. Что, мать, готова?!

Вера подумала, подошла к картине и повесила сверху на раму свою фуражку.

Вернулась и решительно кивнула, Толя зажег спичку и отдал Вере. Женщина мгновение подумала и кинула ее на картину. Та мгновенно вспыхнула, от нее занялась фуражка. Дядь Толя подошел к Тёть Вере сзади, обнял за плечи, прижал к себе. Вера благодарно улыбнулась и опустила голову ему на руки. Все завороженно смотрели, как полыхаает чужое горе.

История Веры

Нам бежать было некуда, да и не успели бы. Все случилось очень быстро. Утром загрохотало, застрекотало. И вскоре — рев моторов, визг тормозов и стрельба прямо под окнами. Кинулась к окну и вижу: Кузьминична на земле — и кровь вокруг головы. Тут опять стрельба, взрыв, у меня стекла в спальне посыпалась, и крики в подъезде. Я в спальню — и к шкафу, он с двух сторон открывается, но вторую половинку можно заблокировать. То Господь меня надоумил. Я в шкаф, значит. Вовкиной шинелью, что последней висела, закрылась. Тут опять грохот жуткий. Поняла, что в замки стреляли. Слышу шаги в квартире. Они вошли, значит, давай все обшаривать. Деньги между постельным бельем лежали, нашли, и те, что в серванте в шкатулке, — тоже. Вовкино кольцо обручальное украли, сволочи. Слава Богу, меня не заметили. Потом, значит, пошли на кухню жрать готовить. Вытащили всё сало, все яйца — и весь десяток зажарили. От Макарихи котлет принесли, помидоры квашеные и сели жрать. Втроем, как я поняла. Сожрали литровую бутылку водки, не знаю, у кого нашли. Всю еду подмели, еще выдули баллон вишневого компота. Потом им по малой нужде приспичило, значит, и они обоссали наш диван. Там же, где и ели. И ушли. Двое на украинском говорили, а один русский, но не наш, точно. Откуда-то с Украины. Вовка мой там тоже служил, и я помню этот суржик тамошних селян. За этим столом мы всю жизнь прожили с момента, как свадьбу играли, и до дня, когда на нем гроб с Вовкой встал. Что делать, значит, сидела в шкафу до вечера, тряслась. Потом пошла к Макарихе, нашла там простыни, закрыла им глаза и застелила всех троих. Потом взяла свои простыни, пошла Любку голую замотала, которую в подъезде убили. Потом Кузьминичну с родней во дворе уже покрывалами стелила. И пошла, значит, по посадкам к Казачьей Лопани, да не дошла, подорвали они меня с пушки своей. Лежала всю ночь. Потом дрон прилетел и бутылку воды кинул. Пока она вниз падала, вся жизнь перед глазами пронеслась. Вот, вода, а там записка еще — мол, держитесь, тетя, как стемнеет, вынесем. Пришли и вынесли, как, значит, обещали.

Пациенты и медперсонал возвращаются с прогулки. Леонид окликает Бирюкову.

Леонид. Можно вас на пару слов?

Женщина подходит к нему и ждет вопроса. Он выдерживает паузу, провожая взглядом удаляющуюся группу. Бирюкова смотрит всем вслед и с неподдельным интересом разглядывает Леонида.

Леонид. До обеда еще час, давайте просто погуляем по лесу, без муштры и заданий. Я тут надышаться не могу.

Фельдшер Бирюкова. Ого! Ты смелый парень, однако, как выясняется. Удивил.

Леонид. Да я безо всякого.

Фельдшер Бирюкова. Да. Да. Да. Отвлечь тебя от твоей потери могу прямо сейчас, не сходя с этого места. Хочешь?

Леонид. Еще раз расскажете с примерами, что культя — новый орган, к которому я должен привыкнуть, как и к своему новому телу? Это я уже на память помню, могу сам рассказывать другим ампутантам.

Фельдшер Бирюкова. Да шутишь?! Я тебе сейчас историю расскажу — закачаешься. Только давай ты в кресло сядешь, поудобнее, ага.

Она подкатывает инвалидную коляску, Леонид садится.

Фельдшер Бирюкова. Бирюка, мужа моего, укропы задвухсотили больше года назад на Харьковщине. Менты его отряда тело вытащили, закусились. Пошли в поиск и выцепили двух баранов. Поговорили с ними по-доброму и вычислили, где сидели те дроноводы. Взяли их на следующую ночь теплыми. С ними же и рабочие ноуты со всеми записями. Эту запись показали мне. Первым сбросом его ранило и оторвало кисть правой руки. Он лежал на спине. Когда увидел второй сброс — перекрестился левой. Ему попало между ног и оторвало всё, что может оторвать мужику. Он перевернулся и пополз. К своим. Ко мне и к Лидке. Полз с полуоторванными ногами, без яиц и без руки, потому что знал — на семью можно опереться. Третьим сбросом ему оторвало полголовы с лицом. С дроноводами сделали то, что сделали. Мужа я опознала в Ростове по часам, нательному крестику и родинке на лопатке. Похоронила его в закрытом гробу. После я прокляла Украину и поехала сюда, спасать тех, кого можно спасти. Со мной Лидка, и она каждый день спрашивает: где папа и когда он вернется с фронта? Я даже заплакать при ней не могу. Эта пытка каждый вечер и ночь. А днем я прихожу сюда, и вы мне делаете нервы. Вот лично ты, например, потому что у тебя оторвало кусочек ноженьки и поцарапало тебе мордашку — аж три шрамика, судя по фото. А мне половину тела оторвало. Его даже не зашили, и протезов таких не делают.

Леонид встал.

Леонид. Простите, я не знал!

Фельдшер Бирюкова. Тебе и не положено этого знать. Понял?! Никому! И палки свои…

Она вырывает из руки Леонида костыль, замахивается им куда-то в зрительный зал и с ненавистью швыряет за кулисы. Пациент не сопротивляется. Бирюкова выхватывает трость и тоже кидает ее вон.

Фельдшер Бирюкова. Хочешь быть мужиком?! Говно вопрос… Будь им!

Бирюкова разворачивается и уходит. Навстречу ей спешит Юля.

Фельдшер Бирюкова. Коляску забери, пусть ногами шевелит.

Сцена третья

Палата реабилитационного центра. Леонид возле своей кровати стоит на стуле, вытянув культю вперед, и делает приседания на одной ноге. На плече держит чугунную гирю, второй рукой удерживает равновесие за спинку стула. Дядь Толя и Тёть Вера играют в шахматы на кровати. Рядом стоит Лёра, опираясь на локтевой костыль Леонида. Болеет за обоих одновременно.

В палату входят фельдшер и медсестра. Бирюкова держит на руках щенка. Юля несет пакеты.

Леонид конфузится, слезает со стула, оставляя на нем гирю.

Леонид. Простите, я сейчас переоденусь.

Фельдшер Бирюкова. Не надо. Судя по весу гири и по легкости приседаний — вы спортсмен. Спортсменам можно заниматься в шортах. Вы, Вера, тоже не уходите, раз пришли в палату. У меня тут немножко подарков для вас всех.

Она подходит к Лёре.

Фельдшер Бирюкова. Помнишь куклу, которую ты так и не сделал по заданию Дмитрия Григорьевича? Ее не он придумал, это достаточно известная история, когда из блокадного Ленинграда удалось вывезти группу детей. Крайне истощенных, но живых. Тогда не знали, как таких восстанавливать и лечить, многие умирали. И там догорала маленькая прозрачная девочка. Сидела, смотрела на огонь в печке и угасала на глазах. Но потом пришел одноногий фронтовик-истопник, из какого-то полотенца смастерил куклу и подарил ей, дескать, кукла осталась одна — и, кроме тебя, о ней больше некому позаботиться. Та вцепилась в куклу намертво и не отпускала даже ночью: кормила — и сама что-то клевала, баюкала — и сама спала, согревала у печи — и сама грелась. И выжила. Чтобы выжить, надо на кого-то опереться. Твоя игрушечная собака не получилась. Так бывает. Я принесла тебе живую.

Она передала щенка в руки Лёры, тот неловко сел на кровать Леонида. Щенок радостно слизывал текущие градом по щекам нового хозяина слезы. Юля, улыбаясь вытащила из пакета поводок и ошейник.

Лёра. Как ее зовут?

Фельдшер Бирюкова. Габи, надо полагать. В паспорте другое имя, но она еще молодая, привыкнет к любому.

Лёра. И что, ее можно держать в палате?

Фельдшер Бирюкова. Нет, конечно. Тебе Юля покажет, где собака будет временно содержаться, но выгуливать ее три раза в день будешь ты. И ходить к ней можешь весь день напролет.

Бирюкова повернулась к кровати Дядь Толи.

Фельдшер Бирюкова. Анатолий, вот книга, что вы просили. А это большой набор универсального мулине, иглы, наперстки, пяльцы и холсты для вас, Вера. Хорошо получается, обязательно продолжайте!

Бирюкова подошла к Леониду.

И тебе подарок.

Она протянула пациенту рамку с необычной бабочкой внутри.

Леонид. Что это?

Фельдшер Бирюкова. Цикада Помпония. Красивая?

Леонид. Да, очень!

Фельдшер Бирюкова. Видишь, как хорошо. И ты когда-нибудь станешь таким же красивым. Главное, чтобы не в рамочке.

Бирюкова поворачивается ко всем.

Фельдшер Бирюкова. Друзья мои! С сожалением вынуждена с вами проститься. По независящим от меня обстоятельствам командировка заканчивается, и вскоре я возвращаюсь в свою скорую. Очень рада была всем помочь и счастлива, что вы идете на поправку.

Обращается к Леониду.

На пару слов, будь добр…

Сцена четвертая

Территория возле коттеджей реабилитационного центра. Бирюкова и Леонид не спеша идут по асфальтированной дорожке.

Фельдшер Бирюкова. Уже нет времени погулять в лесу, но многое мы не договорили. Давай сейчас?

Леонид. Да вообще не вопрос.

Фельдшер Бирюкова. В деле указано, что ты не женат. Как так получилось, мы же практически ровесники?

Леонид. У меня была девушка, но когда это все началось и со мной случился подрыв, она написала в «Телеге» моей матери, что между нами все кончено. Я тоже не искал, все же и так понятно, правда?

Фельдшер Бирюкова. Понятно, конечно. Ты окончил автодорожный колледж, почему работал и служил рядовым шофером?

Леонид. Во-первых, там, где я смогу проехать, мало кто другой сможет. Во-вторых, могу любой железяке ума дать — и поедет, куда она денется.

Фельдшер Бирюкова. Любишь руками работать?

Леонид. Просто с железом у меня получается лучше, чем с людьми.

Фельдшер Бирюкова. Ты подорвался вместе со штурмами, но судимости не имеешь. Как ты там оказался?

Леонид. Штурма взяли укреп, туда выдвинулись закрепы, двое попали под арту. Моя эвакуационная группа пошла вытаскивать, ну и наступил я, выходит, на свою тень.

Фельдшер Бирюкова. Понятно… У меня к тебе предложение. Необычное. Можешь не отвечать, просто прими к сведению. Я на днях уезжаю — возвращаюсь домой. Ты можешь взять у Димгрича мой адрес и приехать, когда посчитаешь удобным. Хороший водитель нужен всем — скорой, нашим ментам, МЧС у нас тоже есть. Машинный парк у всех приличный. Можно не рядовым водилой. Жилье мы тебе найдем сразу. Можешь остановиться у меня, у моих родителей, в общаге Центра медицины катастроф — на выбор. Мое предложение тебя ни к чему не обязывает, но на меня можно опереться, поверь.

Леонид. Я вам очень благодарен, честно. Но это так неожиданно. Можно я подумаю?

Фельдшер Бирюкова. Конечно, можно. Я понимаю. Это твоя жизнь. Кстати, я — Нина. Можешь говорить мне «ты».