Палата реабилитационного центра. Ночь. На многофункциональной медицинской кровати-каталке лежит картонное оригами цикады размером в рост человека. Вдруг раздается звук камертона и следом — нежная скрипичная мелодия. Появляется Димгрич в ангельском образе. В его руке камертон. За ним следуют белоснежная фельдшер Бирюкова со скрипкой в руках и остальные участники ангельского хора. Под задаваемую врачом и фельдшером мелодию они катают по кругу кровать, потом раскачивают ее, словно качели, пытаясь заставить взлететь макет цикады. Наконец Димгрич отбивает сигнал. Фельдшер играет ангельскую мелодию, и все уходят. Оригами остается лежать на кровати. Но вдруг макет вздрагивает раз, другой, наконец, разрывается — и из него вырывается торс Леонида. Он срывает балаклаву и кидает ее на пол. На его лице видны шрамы.
Появляется медсестра Юля в летнем платьице и беретике. В руке ее неполный бокал красного вина с соломинкой в нем.
Медсестра Юля. Вино — это база. Сухое красное в приоритете, но сгодится и белое. Важен тонус и интенсивность вкуса. Тонус движения. Интенсивность грядущих свершений. Пара капель бодрящей готовности. Немножко адреналина не помешает, особенно выдержанного в дубе. Нужны соратники, без них микстура не поможет. Благословение матери — обязательный компонент. Растертый в шелковую пыль кокон шелкопряда безусловен — после надо будет взлетать. Легкое дуновение ветра: лицо не должно гореть. Прозрачность воздуха приветствуется. Легкие тона застарелой боли неизбежны. Пить с наслаждением, ощущая нёбо.
Отпивает. Улыбается.
Медсестра Юля. Веря в успех!
Она становится на стул и, словно нащупывая в воздухе пальцами начало мелодии, поет.
— Я воздуха прозрачный пузырек
Тебе передаю рот в рот, рот в рот,
Чтоб влился он в твой быстрый кровоток
И по нему потек-потек-потек,
Так по реке за горизонт плывет кораблик,
Мой поцелуй — как легкокрылый ялик,
Дыши, вдыхай горячий кислород,
Горячий ветер моего дыханья,
Дыши, родной, до свадьбы заживет,
По именам мы знаем наши шрамы.
А раненых все больше, целый взвод.
Везут, везут из Красного Лимана…
Сестра медроты жаркий бой ведет
За каждого Алешку и Ивана.
И поцелуй —
дыхание рот в рот —
Зовет на свет из смертного тумана.
Автомобильная стоянка у центрального корпуса реабилитационного центра. На стоянке машина Димгрича, возле нее стоит фельдшер Бирюкова. На руках у нее маленькая девочка. Первыми попрощаться идут Дядь Толя и Тёть Вера. Подходя, они держатся за руки. Тепло прощаются. Вера целует Бирюкову и ее дочь и крестит обеих с материнским благословением. Уходят.
Следом приближаются Юля и Лёра. Он — прихрамывая, с одной тросточкой Леонида в руке. Она держит парня под руку. Щенок бежит рядом на поводке. Они также тепло прощаются. Девушки обнимают и целуют друг друга. Уходят.
Подступает Леонид, чуть прихрамывая на протезе, с вещмешком, гирей и в гражданской одежде. Увидя его, Димгрич срочно уходит по неотложным делам.
Бирюкова удивленно смотрит на него.
Леонид ставит на асфальт гирю, вещмешок, подходит к ним и берет за руку трикотажную куклу в руках ребенка.
Леонид. Лидочка, это твоя кукла?
Та в ответ неуверенно кивает и вопросительно смотрит на мать.
Леонид. И как ее зовут? Я ее раньше не видел.
Лидочка. Это Машенька. Она живет с нами.
Леонид. Значит, мне теперь надо будет заботиться о тебе, маме и Маше?
Лидочка. А ты кто? И как тебя зовут?
Леонид. Меня зовут твой папа…
Лидочка (потрясенно). Так ты же на фронте?
Леонид. Уже нет. Я вернулся. И больше никогда не брошу тебя с мамой. Ну, иди ко мне, мое солнышко!
Леонид берет ребенка на руки, фельдшер Бирюкова, задрав лицо в небо, пытается справиться со слезами, девочка ошарашенно смотрит на Леонида.
Лидочка. И ты никогда больше не поедешь на войну???
Леонид. Никогда-никогда. Обещаю!
Девочка рыдает в голос.
Лидочка. Папааа!!!
Бирюкова падает на грудь Леонида.
Возвращается доктор Димгрич. Оценивает ситуацию, молча грузит вещи Леонида в багажник и садится за руль.
Леонид. Пойдём, зайка. Тебе надо сесть в детское — кресло.
Открывает заднюю правую дверь с детским сиденьем. Ребенок отрицательно мотает головой и еще крепче прижимается к парню.
Леонид (Нине). Хорошо, садись вперед, мы с Лидочкой за Димгричем сядем.
Бирюкова смотрит на него. Потом подходит и крепко целует в губы.
Фельдшер Бирюкова. Я привыкну к этим губам и к твоим шрамам.
Бирюкова идет к передней двери. Леонид, обходя машину сзади, открывает дверь за водителем.
Леонид. А я — к твоему характеру.
Фельдшер Бирюкова. Это будет непросто, но я тебе помогу. Обещаю.
Садятся в машину и уезжают.
Появляется медсестра Юля в свадебном платье с фатой на голове. В руке ее полный бокал шампанского.
Медсестра Юля. Шампанское — база. Брют в приоритете, но и просекко зайдет прекрасно. Пена смывается жизненными переменами. Немножко пудры крыльев бабочки — пузырьки жизни должны стремиться вверх, словно душа к небу. Вкус любви на губах — неизменен. Хрустальная окрыленность незаменима. Дружеская поддержка приветствуется. Поклон матери обязателен. Все миражи застарелой боли уходят в воспоминания. Капли росы утренней свежести конденсируют жажду новой жизни. Будущее бодрит. Горизонт отсутствует. Любовь лечит. Пить с восторгом, предвкушая оргазм.
Пьет до дна. Заливисто и счастливо смеется.
Медсестра Юля. Горько!!!
Швыряет бокал, словно свадебный букет, за спину.
Затем встает на стул и, словно нащупывая в воздухе пальцами начало мелодии, поет.
Когда-нибудь
ты вылепишь из глины
лицо мое —
и шрам, и родинку, и каждую морщину,
свидетельницу болей и тревог,
ты влажными и теплыми руками
коснешься острых скул,
быть может, Бог
вот так лепил Адама
и жизнь в него вдохнул.
Твори меня — средь смерти и войны.
Жизнь — на любви замешанная глина,
ведь чтобы выжить, нам нужна причина
и чтобы умереть — нужна причина,
а для любви причины не нужны.
На сцену выходит вся труппа — и вместе поют.
Занавес.