— Крам, ты говоришь, Манжулу по жизни знал?

— Если то был ваш Манжула. И то — не знал, а видел пару раз, когда в Ворошиловском предвыборку отрабатывали. Я же тебе говорил, он тогда подъел сенца и за кабана байку рассказывал.

— Че там вообще было?

— На выборах?

— Нет, с кабаном…

— А… та два придурка свинью резали. Но травил физрук знатно. Вышло у них так. Одна бабка пригласила соседа с приятелем забить хряка. Мужчины солидно приняли по стакану, поймали свина и без затей дали ему в лоб кувалдометром. Тот закатил глазки, дрыгнул для порядка копытцами, обгадился и затих. Дело сделано — пошли мужики водочки выпить. Только налили, как хряк очнулся и стал звать на помощь, причем громко так звал, до самоизумления. Те, хлопнув по Марусин поясок, хряка поймали, подвесили за задние ноги и сунули Пятачку ножа под ребро. Свин пораженно затих. Решили, значит, что все — состоялась казнь. Послали женщину за водкой. Накатили. Начали щетину палить. Свин ожил — стал материться и снова звать соседей. Изрядно окосевшие забойщики заголили провод переноски и дали в свиной пятак двести двадцать. Кабан, подзарядив батарейки, заверещал еще сильнее. Когда физкультурник заглянул выяснить, что так долго делают со свиньей поселковые придурки, то застал двух синяков, пытающихся утопить его голову в ведре с водой. Оба мокрые до нитки, злые, но решительные.

— Теперь, наверное, оба здесь себя нашли.

— Точно! Старшими, как ты говоришь, дознавателями…

— Расскажи еще что-нибудь…

— Например?

— Ну, про выборы свои — кого-то хоть выбрали? И как ты вообще в это движение попал?

— Да как попал… Из цирка!

— Да ты че?!

— Ага. На самом деле совсем ничего там поработал… Так, поставили несколько утренников, провели с пяток концертов да сняли пару раз бабла с народа на всяких тупых шоу. Правда, посмотрел изнутри на цирковую жизнь.

— И шо — весело живут товарищи артисты?

— Та мрак…

— Че так, чувак?

— Бухают по-страшному, Яков, круче лишь в армии заливаются. Извращенцев много, и вообще. Еще ужасный быт народу трэша добавляет — затрапезные гостиницы, жизнь на колесах, вонь эта вечная. Нездоровая тема в целом. Но главное, что циркачи, насколько я понял, в большинстве ущербные как творческие люди. Это если, конечно, самых известных не считать и владельцев аттракционов — те с советских времен были узаконенными капиталистами и рабовладельцами. А в массе своей актер цирка — это переросший спортсмен, так и не ставший настоящим артистом. Отсюда такие комплексы, что круче только у актрис уездных театров и прочих опербалетов.

— Ну, то такое: внимание там, слава… сама проблема где? Работа, зарплата, путешествия — все есть, ну не всем же с экранов нимбом отсвечивать?!

— Вот именно, что «такое»? Был один мастер по ремонту и созданию аксессуаров для иллюзиониста. У него с этим фокусником был невинный «голубой» роман, а иллюзионист меж тем имел кордебалет, где кобыл штук двадцать — и все как на подбор: под метр восемьдесят каждая. А мастер его дико ревновал и гонял каждый раз, как нажирался, то есть строго раз в неделю, без прогулов. Тот синяки замажет гримом — и на манеж. Так они и жили большим творческим коллективом. Или попроще случай из той же рапсодии. Решил как-то заезжий инспектор манежа после аншлага угостить униформу — богатым опытом поделиться. Пошли квасить к ним в раздевалку. Один мальчик, похожий на волнистого попугайчика, опоздал, и его заставили выпить штрафной стакан мадеры. Пацаны молодые, слабые на крепленое, одни как-то еще по домам разбрелись, а смазливый опоздун, не осилив забега, так и отъехал прямо там. И пока проспался, коварный шпрехшталмейстер успел воспользоваться его беспомощностью. Но главное, что потом, даже не потрудившись натянуть штаны себе и своему сладкожопому баловню, рухнул спать рядом. Скандал вышел гомерического накала. А еще застал совершенно дикий, силы мексиканских страстей, роман между атлетом живой пирамиды и молоденькой клоунессой из шоу лилипутов. Он — запойный алкоголик, она — осатанелая нимфоманка. Как они там это делали, я не хочу даже себе представлять — у него шея была шире, чем у нее плечи. Однако он от нее реально прятался, в том числе зарываясь в сено на конюшне. Первый и единственный человек в моей жизни, выпивавший флакон «тройного» из горлышка. Оно, если помнишь, узкое. Высасывал, как младенец бутылочку, и расплывался в совершенно невероятной, блаженной улыбке. Таких баночек он мог насосать штук десять за вечер. Как тебе 750 миллилитров неразбавленного одеколона?

— Ну, атлет, че там, где уж нам, любителям.

— Звери — отдельная тема. Ставили шоу «масок ужасов» на Хэллоуин, а в цирк как раз на гастроли номер со слонами привезли. Днем они деток развлекают, вечером мы взрослых пугаем. В это время я с Аленой сошелся. Распорядок у нас был такой: приезжаю вечером — звоню в квартиру. Она вначале открывает лоджию, потом мне. Я бегу на балкон, Алена за мной все двери закрывает. Я раздеваюсь там догола с трусами-носками и стучусь. Она открывает, и я лечу в ванную. Утром все в обратном порядке.

— Прямо так?

— Да. Вся служебная часть цирка, от гримерных до форганга, насквозь прованивается аммиаком даже без заходов в слонятник. Одежда там за два-три часа наберет запах до такой степени, что в автобусе люди шарахаются, а у самого от нашатыря глаза слезятся.

— Зато слоники красивые…

— Очень. Знаешь, почему кошки — ну, там львы, тигры — на манеже никогда не гадят?

— Ну а кто ж хлыстом по роже хочет!

— Там их еще до шамберьера в чувство приводят. Кошки работают, как правило, во втором акте — после антракта. Вот когда их привозят в передвижных клетках и выстраивают перед форгангом в туннель, то просовывают каждой под лапы стальные листы и колотят по железу молотками. Кошки в истерике делают все дела сразу, плюс выходят работать потом в центральную сетку манежа подавленные. Все! Простая физиология — и никакой магии.

— Ниче. Здесь бы их еще и гимн петь научили, стоя на задних лапах. Короче, ты познал в цирке, как с контингентом общаться, — на людях это все испробовал?

— Не все, но, кстати, посыл верный. Ты там кто, говорил, по образованию — инженер-технолог? Кузня, прессы, все такое, правильно?

— Ага…

— Вот тебе надо новую деталь, к примеру, отштамповать — какие вопросы ты будешь задавать заказчику?

— Ну, это целый процесс запуска производства. Что делаем, кому, зачем, какими силами и на каких мощностях? Но главный вопрос, разумеется: «Где здесь деньги, чуваки?!»

— На самом деле вопросы «что?» «где?», «когда?» никакой глубины не несут. Для технолога по-настоящему важны лишь вопросы действия: «почему?» и «как это работает?» Все остальное — зона ответственности менеджеров и финансиста. Поэтому как технолога меня интересует только «как?»

— Ну и как? Объясни?

— Приходит как-то лет сто назад клиент — небольшое полукустарное производство: переработка собираемой макулатуры в туалетную бумагу. Бумага, кстати, конкретное говно. У клиента проблема масштабов потери бизнеса — пара рыночных оптовиков заключила прямые договоры на поставки вагонных партий туалетки от некогда всесоюзного производителя. То есть ты понял: мелкие сыграли в крупный опт. Если клиент раньше как-то мог лавировать демпингом и оперативностью, то теперь он стал стремительно терять свой рынок. Заводик на грани закрытия, склад забит, а остановить закупку — равно отдать поставщиков конкурентам.

— Наши натравили бы прокурорских, делов-то.

— Это не работает. Дорога проторенная — другие операторы начнут работать вагонными партиями, а прокуратура стоит дорого, да и ну их на фиг вообще, тех прокурорских.

— Эт точно…

— Мы сделали проще. Генерировали слух и следом дали несколько публикаций плюс один телевизионный ролик, где, не называя цель атаки и без малейшего повода для исков, этот самый слух жестко и в лоб подтвердили.

— И что ты за молву подпустил?

— Утечку информации о нарушениях санитарных норм столичным производителем и десятках зафиксированных случаев заболевания резистентной формой псориаза ануса и генитальной зоны после использования туалетной бумаги оппонента.

— Млять… Как вас не отстрелили после этого?

— За что? За слух?!

— Не, ну это конкретно гнусно — не находишь?

— Кто-то пострадал? У чьих-то деток кусок хлеба отняли? Не?! Завод выжил, люди остались с работой — там, кстати, человек десять простых тружеников помимо заказчика. Налоги опять же в местный, ха-ха два раза, бюджет. Монополисту вагон туда, вагон сюда — конкретно по фигу. И кому гнусно?

— Да я за сам подход…

— Мне за мораль в продажах интеллектуальной собственности втирать, что проститутке про гигиену ротовой полости. На самом деле ничего не подло — это действенно и малозатратно. Заводику, кстати, потом еще помогли: подсказка про две банки хлора и флакон синьки в пульпу дали ослепительно белый цвет бумаги, а увеличение высоты рулона на полтора сантиметра — прекрасную отстройку от аналогов на витрине.

— Вот честно скажи: ты сам-то ей пользовался?

— Прикалываешься?! Нет, конечно. Ты бы видел, из чего и как они ту бумагу делают…

— Ну я ж и говорю, Крам, что гнусненько.

— А сама жизнь здесь? Да все эти годы, четверть века, я отсидел в этой стране, а не жил! Откусил, украл, вырвал с глотки — вот и добыл. Нет — перекусят тебя, переступят и поглумятся еще. И чем все это закончилось, посмотри?! А ты завелся за слушок — железа совести воспалилась?! Подумаешь, дали монополисту чуток ниже пояса — и что?! У тебя на заводе, к примеру, все в белом ходили, не иначе, да?

— Да че там того «Проммаша» — сколько я там проработал?! У меня на металлоломе самая жизнь началась. Вот где кузница кадров была и прикладные институты.

— Та я слышал! За «металлистов» еще с девяностых молва ходила.

— Ну, врать не буду, прозрачностью бизнес не грешит. Прямо скажем, достаточно криминализированная сфера деятельности. Однако, как говорится, безвинно ни одно животное не пострадало.

— Что вообще за бизнес — и где там бабки?

— Там, Крам, зарабатывают все — от закупки до переработки и от перевалки до сбыта. Оптовик гонит готовый лом в порт или на завод. Там свои схемы. Вокруг тоже народ кормится. Ну и дольщики, понятно дело, — менты с прокурорскими, котлонадзоры и всякие проверяющие.

— Чем занимался?

— Дорос до начальника перерабатывающего участка.

— Это как?

— Ну, закупщик везет нам все подряд. Мы это дело сортируем, пилим в размер по ГОСТу, грузим в полувагоны и по контрактам хозяина отгружаем получателю.

— Куда грузили?

— Много куда. В основном — в Турцию, на Измир Демир гнали, из него строительную арматуру изготавливали.

— Полноценное производство, выходит, было?

— Конечно! У меня была в аренде автомобильная и железнодорожная весовые, три крана — козловой и РДК на площадке и мостовой в цеху, плазменная установка и шесть постов газорезки со всеми коммуникациями. Плюс одиннадцать километров подъездных путей. Одних работяг — с дюжину. Считай, мини-заводик.

— И долго так работал?

— Да лет десять, считай.

— Так ты миллионером должен быть?!

— Ага… ща! Миллионером был хозяин. И главный принцип у него — чтоб никто под ним не забогател. Ну и крутил-вертел всякого, пока люди окончательно не разбежались. Жаль, поздно поняли. Все надеялись, что мы в армии Чингисхана, а оказалось, что это мелкий барыга разлива «дом, машина, любовница в шубе, плюс три раза в год оттянуться в Эмиратах, Европе и Таиланде с женой». На этом, как выяснилось, все амбиции его закончились. Зачем мелкому лавочнику в армии генералы? Ему и приказчик не нужен, сам со всем управится. Кстати, так и вышло — опустился потом. Сейчас живут небедно, но он уже не глава корпорации, а тряпочка на подхвате у жены — та маленькое ателье держит. Водила, грузчик, розетку там починить или кран на бачке, ну и сторож временами… А когда-то три корабля в месяц грузили всеми цехами с двух областей.

— Яков, прости, но у нас тут в провинции девять с половиной из десяти — мандавошки, если каждого вот так, как ты, аршином судьбы мерить. В столице большинство олигархов такие же гондоны, раздутые до размеров дирижабля. Просто сели вовремя на капитальную тему, где и насосались до неподъемных размеров. Посмотри, кто страну обрушил: они самые, точно такие же, как твой металлист. Тот хоть окружение высасывал, а эти само государство обескровили…

— Работал с ними?

— Со столичными практически нет, а с местными бонзами — в полный рост и на всех уровнях.

— Ну вот и заработал, считай. Миллионы, как я понимаю, тоже не прилипали, как собачье говно к штиблетам?

— Там жлобы знатные, твоего железного дровосека в разы круче, не боись.

— Не сомневаюсь. Но, рассказывают, за бешеные подъемы на выборах?

— Деньги лежат буквально под ногами, но тут же надо воображение иметь и желание что-то созидать, чего-то добиваться. А дровосеки хотят лишь рубить короткие, простые схемы. Давай расскажу тему. Ты знаешь, что в городе есть несколько подземных улиц?

— В смысле — улиц?

— В прямом. Прямо под проезжей частью Октябрьской тянется подземная галерея метров в триста. Поперек еще несколько тоннелей. Меж ними серьезные такие бомбоубежища со всеми делами. У ряда некогда государственных зданий и всех трех музеев есть огромные подвалы. Подземные галереи бывшего Свято-Никольского храма, о которых ректорат нынешней Академии культуры, похоже, не подозревает, раскинулись на три близлежащие улочки. Из ДК железнодорожников до самой реки ведет эвакуационный подземный ход, а в бывшие следственные подвалы теперешней седьмой больницы даже днем персонал не спускается. Знаешь что-нибудь об этом?

— Ну, какие-то слухи слышал, но так, краем уха.

— А я занимался этим профессионально несколько лет. Под центром города есть разветвленная сеть коммуникаций, большинство из которых законсервировано или наглухо заброшено. Однако часть в нормальном рабочем состоянии, так как это все — старый центр города, как ты мог заметить. Там только банков с пяток, и все они под вневедомственной охраной МВД. Менты и контролируют допуск на эти горизонты. Это предыстория. Теперь сама тема: во всем мире, особенно в Европе, такие коммуникации давно стали объектом системной коммерциализации. Несколько подземных объектов соединяют проходами, приводят все это в божеский вид, электрифицируют, делают вентиляцию и так далее. Следом краеведы рисуют городские легенды, историки создают мини-музеи, мастера лепят артефакты, бизнесмены строят рестораны и кофейни, а частные предприниматели — бутики и сувенирные лавки. Туристические агентства создают маршруты, а мы ставим рекламные носители и лепим из скучных чинуш мудрых пионеров нового фронтира. За год интенсивной коллективной работы город вдруг обзаводится интересным туристическим объектом, а власть получает в старом центре несколько новых улиц для системного кормления. Вопрос: сколько народных депутатов, мэров и губернаторов заинтересовалось этим проектом, когда все это не слова, а тупо видно со спутника, или проще дать команду ментам принести в кабинет карты подземных коммуникаций?

— Ну, если все на самом деле так, то такой проект, конечно же, лучше не трогать…

— Чего?!

— Да того, Крам! Региональные власти находятся в чутком равновесии. Такой серьезный проект в наших местечковых масштабах просто глобален и нарушает этот паритет. «Бабки» ведь со старта видны сумасшедшие. И первые же реальные подвижки, ну или там аукцион, просто сорвет всех с катушек. Центры сил перекосятся, и все пойдет вразнобой. Одной новой недвижимости сколько появится?! И никто не станет считать, какое количество тонн «зелени» надо еще туда инвестировать. И где гарантия, что ты случайно не вложишься в чужой карман, когда все контровесы посыпались? Не, чувак, тот, кто начнет у нас строить такой Лас-Вегас, неминуемо огребет пол-обоймы своих честно заработанных девятимиллиметровых «маслин».

— Вот об этом я и говорю: мандавошки.

— Ты за космические технологии говорил — об этом речь?

— Нет, то другое. Ты «Теплый Тема» знаешь?

— Ну конечно, чувак.

— Вот. Приходит раз их региональный директор и заявляет нам: мол, дайте нам креативный нестандарт, чтоб всех порвать — да на весь Союз, да на всю Европу, чтобы круче всех, «ва-аще в натуре»! Причем не пальцы пришел загибать: все официально — бриф, мокрая печать, как положено. Заявляет: мол, цена — не вопрос, понравится — купим любой проект. Как скажете… Подготовили предложение, расчетную смету. Предложили следующий порядок шагов. Первое. Оплачиваем в частном порядке у спецов Роскосмоса разработку искусственного спутника Земли, представляющего собой круглый пневматический каркас, и парус из полимерной пленки со светоотражающим покрытием радиусом в несколько сот метров. Посреди на весь диаметр диска — светопоглощающая буква «Т» с точечками на ней — логотип «Темы». Вторым шагом заключаем договор на регистрацию и создание объекта, его упаковки, системы раскрытия и координации спутника, чтобы он висел в одном месте и, как положено, отсвечивал — виден был откуда надо. Третьим шагом — оплата вывода спутника на геосинхронную орбиту. Даже посчитали, во что конфетка обходится: десятка «зелени» за разработку, чуть больше за создание. Вывод на орбиту самый дорогой — три-четыре тысячи за килограмм, то есть весь проект укладывается в пределы нескольких миллионов даже не долларов за маленькую искусственную Луну с твоим логотипом над европейским куском северного полушария.

— Насколько это дорого в порядковом исчислении для их обычной рекламной кампании?

— Понты. Один борд стоит от пятисот до штуки баксов в месяц. Плюс сотка на печать постера. Чтобы накрыть город, нужно минимум тридцать, а лучше пятьдесят плоскостей. Вот перемножь все это на количество городов и число областей. Посчитал? Теперь умножь на три — получишь еще и телевизионный медиабаинг. Остальные позиции бюджета просто не бери в голову — ты же на порядок цен хотел посмотреть.

— И сколько им понадобилось времени, чтобы сказать вам «нет»?

— Смеешься? Да они тупо отморозились.

— Чувак, ты вообще понимаешь, что таких, как ты, реально надо отстреливать?

— Жаждущим придется очередь занимать.

— Не, ну серьезно. Дай вам волю, вы все небо загадите рекламой, как эфир или улицы. Я представляю, что вы на выборах творили. Небось, покруче наведенного псориаза будет?

— Тебе правда это интересно?

— А че, давай колись, где удача мимо прошмыгнула?

— Впервые мы грянули в литавры еще на позапрошлых. Наш мальчик пошел в мэры и предсказуемо продул Андреичу, который тогда впервые впрягся в хомут презика и его камарильи.

— Андреичу тогда продул бы любой.

— Да. Задачи побеждать не стояло — следовало отстирать репутацию нашего мальчика, зашедшего вдруг в песочницу взрослых дядей. За ним ведь шлейф веселых приключений тянулся — мать честная. Вот и вышла у него такая себе политическая инициация. Все забыли про легендарные погромы, стрельбу в кабаках и разбитые тачки, а увидели молодого перспективного политика.

— Стоять! Ты не за Венечку Зализняка случаем речь ведешь?

— Ага…

— Млять… лучше б псориаз. Ну лады, давай — не перебиваю…

— К следующим мэрским мы пришли, всерьез подготовившись. Убедили мальчика ангажировать лидера местных социалистов Серафима Епифанова — оппозиция, но не националист, и опять же социально близок пенсионерам — нашей отборной пехоте. Следом на корню купили всех мало-мальски заметных ажурно-лиздов даже из числа партийных и коммунальных СМИ. Наши неизбалованные провинциальные телевизионщики, газетчики и интернетчики с приходом кодлы презика вообще от безнадеги желчью икали. Принципиально важно, что мы договорились с вусмерть разосравшимся с областными элитами хозяином телерадиокомпании «Итэра-ТВ» и даже с ее капризным директоратом. И нациков, кстати, до кучи прикупили в пул. Ту же Яну тупо посадили на зарплату, а как она редакцию ломала, уже не наш головняк.

— Яна?

— Редактор «Красного поля». Прикинь — и они работали на Серафима.

— Боже…

— Та ладно! Нормальная, почти не сумасшедшая баба, такой себе гибрид Красной Шапочки и Трезора. Нам важно было не столько какашками в Андреича кидаться, а чтобы против Серафима, отныне нашего с потрохами, нацики свои грандоедские говнометы не расчехлили. Ведь главная фишка была вовсе не в управляемом медийном поле, а в запуске впервые апробированной в городе технологии праймериз.

— Слышь, Крам, а это слово можно при ментах произносить?

— В смысле?

— Ты не выпендривайся — по-русски говори.

— Предварительные выборы. Мы создали симулятор отбора кандидатов горожанами. Как бы не партии и самовыдвиженцы идут в мэры, а город делегирует своего кандидата. Потом нашего Франкенштейна как победителя общественного волеизъявления выставили против Андреича, успевшего за первую каденцию утомить и город, и элиты.

— Ты хочешь сказать, что это ты придумал кампанию «Народный мэр»?

— Да. Мы придумали. Наш штаб. И придумали, и реализовали.

— А палатки, урны, волонтеры — тоже ваши, выходит?

— И разводняк в телевизоре, когда Зализняк добровольно уступил лидерство Серафиму и вошел в его команду в прямом эфире, — тоже мы. И все газеты-интернеты, и учителя-врачи, и заводчане твои любимые с «Проммаша», и даже митингующие на рынках тетки — тоже мы. За какие-то несчастные четыре месяца мы полностью переформатировали город — от медиа и лидеров мнений до пенсионеров и мамашек на детских площадках.

— Да, помню, еще «Ледокол Епифанов» был.

— Да. Второй этап — перед заключительным, третьим выстрелом: «Команда Епифанова».

— Но вы же все равно проиграли?!

— Кто тебе сказал?

— Ну как, чувак?! Епифанов проиграл, Андреич — мэр.

— А на каких условиях — знаешь?

— Ну так рассказывай — чего резину тянешь?

— Рассказываю. Наверху расклад был такой. В партии за выборы отвечал Колунов, контролировал выборы глава президентской администрации, а Сам ездил по стране: днем размахивал руками и улыбался на митингах, а по вечерам откусывал головы напортачившим донам. Мы тем временем выходим на финишную прямую. Все соцопросы показывают, что Андреич с партией власти в глубоком пике. Значит, скоро в город приедет Сам и вырвет губеру что-нито лишнее в организме. Наступает момент истины. Зализняк идет к элитам и предлагает им сделку. Губерния посылает заигравшегося мальчика прямо по коридору и налево. Веня ночью вызывает меня к себе и говорит: «Марк, делай что хочешь. Бюджет любой. Весь этот гадюшник взорвать в клочья! Мне по фигу, что будет. Что хочешь и как хочешь. Срок исполнения — вчера…» Одним словом, команда «фас!».

— Я весь в предвкушении запредельно радиоактивного псориаза.

— Зря смеешься. Там реально могли приехать ребята, вывезти всех штабом в посадку и выдать на самообслуживание каждому по штыковой лопате.

— Не перебиваю!

— Зашли мы с двух сторон. Вначале выпустили на арену местную богемку: контркультурщики, блогеры, гомосеки.

— Даже так?!

— Да. Написали им сценарий в формате классического акционизма, по которому они провели костюмированное действо под девизом «Геи за Андрея».

— Я помню.

— Провели, надо сказать, бездарно, испортили сценарий и украли часть денег. Но то не важно. Пока наши элитки тупили на голубой карнавал и пытались отдуплиться, что происходит, — настал день «Ч». К концу голосования они поняли, что проиграли вчистую, и подсчет голосов по беспределу был остановлен на трое суток. И вот тут в двух центральных СМИ вышла небольшая заметка о том, как наш губер и его команда подставили презика, забив на его процедурный указ. О нашем кризисе трубили все, однако вовремя подоспевшая интерпретация с жирными точками над «i» вызвала настоящий взрыв — дело вышло как умышленный саботаж и шкурное самоуправство элиток к приезду Самого. Но и это — не главное. Вся фишка концентрировалась в использовании технологий мониторинга, которыми пользуется администрация президента. Им ведь надо как-то тотально отслеживать все интернет-пространство государства и сопредельных стран? Вот для этого существует определенный алгоритм мониторинга и отбора — какие из публикаций в какую очередь выдергиваются из медийного потока, с каким грифом и в каком порядке подаются на стол главы администрации. Я этот алгоритм узнал, нашпиговал текст маяками и врезал со всего размаха — ломом да промеж ушей.

— Выходит, губера тогда снял ты.

— Да. Лично. Почти в одиночку. Никто этого не понял, даже наш мальчик.

— Или сделал вид…

— Это — возможно…

— И дальше?

— Когда Сам уехал и местные смыли кровь с вазелином, временно исполняющему позвонил Колун: мол, что у вас там за шапито? Ему доложили как есть. Он дословно велел: «Задрали, жлобы! Дайте пацанам, что они просят, но мэр — наш. За сутки вопрос закрыть». Господина Зализняка и господина Епифанова вежливо пригласили в Белый дом, и к полуночи компромисс был достигнут. Наш мальчик получил весь рынок наружной рекламы города и ключевые места для своих людей в исполкоме горсовета — реклама, транспорт, бюджетный комитет. В качестве суперприза — письменно заверенную договоренность, что через два года он идет в парламент от партии власти. Епифанов получил для городских социалистов должность секретаря городского совета, а также заверения в крепкой нерушимой дружбе со стороны нового губера и нашего мальчика.

— Серафима кинули?!

— Да.

— Что получил ты?

— После трехмесячных мытарств мне пообещали поднять зарплату и вручили золотой «паркер» за штуку баксов. Чувств унижения — не передать: ощущение безнадежной обиды, как вкус во рту от поцелуя пожилой шлюхи.

— И?!

— Ушел. Я ж ведь злопамятный, как хорек. Подумал: да ладно, сука, — оставь себе на похороны!

— Тебя тоже кинули…

— Да.

— Чувак, я ждал этого с самого начала рассказа. Видишь? Достаточно одной оплеухи, чтобы всякий кураж сдуло, как нежнейшую пыльцу с крылышек бабочки. С мизантропией такой трюк не прокатит. Да… Ты спасибо мальчику-то хоть сказал?

— За что?

— Ну как… Спасибо, что деньгами! Ведь тебя на самом деле не кинули, а пощадили — шанс дали. Ты вообще представляешь, в какое чудовище ты бы вырос там, в том гадюшнике?! С твоим-то стартовым капиталом и послужным списком — псориазы, «Геи за Андрея» — старики, небось, и бабушки в расход пошли?

— Пошли, конечно, — через два года.

— Да… Кидалово — наше все.

— Тоже вкусил?

— Ну, Крам, спрашиваешь?! Святое дело.

— Знаешь, долго думал потом, мучился — где я лоханулся?

— Придумал?

— Не-а… Пришел к мирному соглашению с самим собой на тему: «С мразями работать нельзя». Самое страшное здесь в том, что я убил годы, сражаясь за будущее тех, кому, как мне кажется, лучше было засохнуть на трусах своих отцов.

— Считаешь, что Зализняк — мразь?

— Как минимум козлина неблагодарная и ничтожество.

— Человек, которому удалось в провинции построить бизнес-империю в таком окружении, как наш бывший губернатор? Стать впоследствии народным депутатом и еще неизвестно до каких высот дорасти уже на государственном уровне, кабы не война, — ничтожество?! Ты себя слышишь, чувак, или все еще расцарапываешь ранку былой обиды?

— Хорошо. Веня — икона стиля и праведник.

— Ты не злись, слышишь. Он не праведник, и не мразь, и даже не мандавошка в твоем понимании. Он человек на своем месте, в своих обстоятельствах и в своем праве. Ты работал? Да. Мог украсть? Мог. Украл? Нет. Почему?

— Что значит — украсть?!

— Вот! Для тебя это вопрос. Не важно, почему ты не украл, хотя он же тебе прямо сказал: «Фас, чувак! Бюджет любой! Делай дело и заработай сколько сможешь. Мне плевать на затраты — дай мне мое! Дай мне результат!» Так было?!

— Не так…

— Ты сам себе не веришь. Так было, Крам, именно так. Совсем не важно, почему ты не крал: честный, брезгливый, трусливый или нерасторопный. Не суть важно. Золотая ложка с медом проплыла мимо рта, и виновата в этом не какая-то запредельная козлина по имени Веня, а ты сам. Выдохни, сделай выводы и расслабься до следующего раза, которого у тебя уже не будет.

— Спасибо.

— Не за что. Я, кстати, не про нашу с тобой камеру, а про сам принцип.

— На металлоломе познал истину?

— Да, представь себе.

— А как же твой дровосек?

— Дровосек кинул меня один раз. Пообещал любому, кто найдет канал сбыта с приемлемой ценой, платить полтора доллара с тонны. На тех наших объемах — пять штук «зелени» в месяц.

— Это зарплата миллионера…

— Конечно. Поэтому я убил три месяца, нашел поставщика и привез контракт на три с половиной доллара за тонну выше, чем искомая точка отсчета.

— Что тебе дали?

— Ничего. Это ведь исторический круговорот ценностей в нашей природе: снизу наверх идут деньги, а сверху вниз — говно. Хозяин сказал своим ртом: «Ну ты же на зарплате, чувак, а не на сдельщине»… В качестве утешительного приза — выделил тяжелый фронт работ, поставил начальником производства на базовую площадку.

— И дальше?

— За полгода я нашел, где лежит бабло. При переработке металлолома остается много мусора — шлам, лед, земля, ржавчина, некондиция всякая — типа тросов и жести. В полувагон в среднем входит шестьдесят пять тонн. Я стал грузить, грубо, шестьдесят тонн переработанного лома и пять тонн мусора. Пока доедет, вся мачмала осыпается на дно. Дюжину за месяц отправил — лично тебе зашла закупочная стоимость одного вагона.

— Дровосек знал?

— Конечно. И даже ругал, и даже громко. Но на словах. Ведь это и он на один вагон становился каждый месяц богаче.

— А как это все принимали?

— В порту или на заводе каждый поставщик держит своего экспедитора. Ты даешь ему стоимость двух тонн с вагона. Экспедитор сдает вагоны фирмы приемщику и в случае проблем дает тому стоимость тонны. Грубо, как иллюстрация.

— Понятно. И что потом?

— Как что?! Очевидно же… Стал грузить десять тонн мусора на вагон.

— Силен. А лавочка чего прикрылась?

— Я ж тебе рассказывал: хозяину было невмоготу, что люди под ним вырастают. А у него жена, любовница, племянники, друзья детства, сын подрастает. Семейное предприятие по умолчанию не может быть корпорацией, там изначально демонтированы карьерные лифты. Работай хоть двадцать часов в сутки, но племянника тебе не перерасти. Но вот его при первой же возможности поставят на самое хлебное место. Разумеется, на место самого успешного, например на твое. Они убивали предприятие всей семьей, и у них это получилось, как бы мы ни сопротивлялись. Однако это их фирма, их выбор и их право, согласись.

— То есть ты утер губы и ушел, даже не отомстив?

— Зачем? Пусть он живет со своей гарпией до ста лет! Страшнее мести не придумать.

— Но ты не стал драться за свою песочницу.

— Десять лет борьбы. Иногда устаешь, особенно когда пациент изо дня в день настойчиво желает самоубиться. А вот ты, как я понял, таки отомстил?

— Не до конца — война всерьез помешала. Однако крови попил знатно.

— Это на парламентских, когда бабку инсульт хватил?

— Ага… пиарщики всего Союза до сих пор мироточат от того инсульта. Вышло так. К началу выборов, где у него была заготовлена оговоренная контрактом победа, наш мальчик подошел на пике формы и даже чуток расслабил булки — на его округ из своих никто не претендовал, а чужих партия власти тогда уже не боялась, как ты понимаешь, от слова «совсем». Однако вылез джокер в лице зонтичного бренда «Лига Справедливости».

— О да, помню! Невероятную пургу несли, болезные.

— Да прямо! Нормальное такое предвыборное красноязычие. Что они несли — не важно, обычная популистика, может, чуть более наглая и циничная, чем у оппонентов. По Вениной песочнице пошел никому не известный отставной козы полковник: на лбу броня — две пачки маргарина, но это тоже без разницы. Важны были следующие моменты. Во-первых, «справедливцы» на каждом из своих избирательных округов задействовали оригинальную систему подкупа избирателей. Они применили стратегию сетевых структур и стилизованные под советский военный билет именные книжки с отрывными талонами. Спустился в собственный двор на митинг, прослушал речуган — получи 10 баксов и жди следующего раза. Каждый подъезд окучивал десятник, дом — сотник, потом квартальные и так далее. В чем фишка: они на каждом из своих избирательных округов формировали лояльное электоральное ядро размером в гарантированную победу: тридцать — тридцать пять тысяч человек. Люди от сорока пяти и старше — только активная голосующая часть населения. У каждого в кармане книжка с двадцатью талонами, а человек уже по два-три раза деньги получил и свыкся, что в кармане лежит двести баксов — две его пенсии. Второй фишкой было то, что это ядро оказалось неуязвимо для обычной контрпропаганды. Телевизор, газеты, раздатка и агитация на сетевую структуру не действуют — своего рода секта. Пойди баптистов поагитируй! И, в-третьих, с командой «справедливцев» поработали профессионалы. На митингах они гнали, как ты говоришь, редкую пургу, в лоб паразитируя на советском прошлом и несправедливости нынешней жизни. Но как они это делали! Просто загляденье. Открытые позы, жестикуляция, самонакачка харизмой — спектакль! Они каждый раз со сцены душу себе и старикам в клочья рвали.

— И ты пошел к ним работать?

— Нет, конечно! За кого ты меня держишь?!

— Прости! Молчу…

— У нас к тому времени был уже неплохой инструментарий: креативное агентство «Перо летучей мыши», неформальная, так сказать, «Гильдия черных журналистов». Но это параллельно. В основном я писал колонки в «КолонтиCOOL» и кормился от аналитической группы одного столичного олигарха с обширными региональными интересами. Грубо, команда фрилансеров широкого спектра со связями и возможностью быстро и качественно отстреливать вполне серьезные проекты. Про нашего мальчика, как ты понимаешь, я тоже не забывал ни на секунду.

— Это понятно. Как он смотрел на «Лигу»?

— Знаешь, надо отдать должное, реакция оказалась на удивление бодрой, не дрогнул, что называется, ни одним мускулом сфинктера. Выписал толкового политтехнолога, до слез мобилизовал менеджеров своей корпорации — собрал нормальную такую рабочую группу, одним словом. Линейно они использовали админку — все достижения и работа властей в округе подавались как личные достижения Зализняка. На него работали коммунальщики и госсектор, депутаты района и города, мэрия и местные администрации. Плюс Веня параллельно организовал подкуп пенсионеров через собственную сеть магазинов, заблаговременно переименованную в «Гастроном Советский». Раз в месяц-полтора его ядро в те же тридцать тысяч адресов стало получать весьма неплохие проднаборы.

— Гречка-масло-колбаса.

— И водочка, сахар, консервы, чай, вода, печеньки недорогие с конфетами. Нормальный был ответ у нашего мальчика. И все бы хорошо, да за должком пришли.

— Ты?

— Ага. Подробностей не знаю, но через аналитическую группу нашего олигарха наконец-то пришел заказ качественно остудить Веню, но не до смерти. А у меня, как назло, заготовочка в кармане. Веришь в такое совпадение?

— В смысле, готовая самоубиться бабушка?

— Представь себе. Бабушку привезли из соседней области. Просто мы поставили задачу, и через пару дней она приехала. Семьдесят два года, но бодренькая и вся в образе. Театральный стаж около сорока лет, вторые-третьи роли, но школа ведь какая?!

— Стоять! Бабушка была актрисой?!

— Да.

— А скорая, морг, ролик этот долбаный по всем каналам?

— Скорая настоящая, из Дивнозерска. Номера, правда, левые, но их все равно на видео замазали. Сцена с родней у морга настоящая, но орали они не за нашу бабульку, а за своего мужичка, машиной сбитого, и было это за неделю до нас. Проклинали Веню заходящимися голосами за кадром уже потом — на переозвучке в студии. Парень, оказавшийся случайным свидетелем с любительской камерой, — профессиональный оператор, да и камера у него далеко не любительская. Истерящая деваха с айфоном тоже не просто мимо проходила. Ролик монтировали не мы, а настоящие телевизионщики на студийном оборудовании. От меня был сценарий, режиссура и значимые детали. Помнишь тапочек бабушки с дырочкой на подошве, что возле магазина, в скорой и у морга так вовремя в кадр попадал? Собственноручно протер на асфальте, ага. А ладонь?! Ладонь с полузажатой пластиковой карточкой, где Венина фотка четко меж скрюченными пальцами подрагивала?! Драматургия античного размаха, а ты говоришь — бабушка.

— Пригодился тебе цирк, короче. Млять… я за чистую монету принял.

— Тю… ты принял… Веня — поверил! Я его видел на прессухе у губера на следующий день: лицо, отлитое из надгробного мрамора, от него в коридорах даже бюсты героев шарахались. Наш мальчик первые дня два все пытался семью найти и озолотить. Представляю, каких люлей выписали гастрономовцам. Сколько сразу уличных зонтов и скамеек там появилось, а то ведь в очередях до этого по два-три часа люди стояли на солнцепеке. Охрана минералку раздавала, выдачу до девяти вечера продлили, логистику выстроили. А вежливость как зашкаливала?! На пользу урок пошел.

— За деталями я не следил. Однако удивил, признаю. Жестоко. Но таки удержался Зализняк с таким-то залетом. Выиграл.

— Наши, кстати, помогли. Первый же сказал — «полечить», а не «грохнуть». Там как вышло потом: Венин политтехнолог, не моргнув сопливым глазом, начал грамотно бить не столько в «справедливцев», сколько в само лояльное ядро — по старикам. Пошли сплошным потоком черные газеты, где подставные менты и левые прокурорские доходчиво рассказывали, что на пенсионеров заведут дела за неуплату налогов и участие в преступном сговоре. Про полковника все говно раскопали, про «Лигу». Да понятненько так разложили, доходчиво, с инфографиками для читать не умеющих. Пошли байки, что на адреса пенсионеров берут адские кредиты — книжки-то именные, с паспортными данными. Ну, фотоматериал соответствующий хлынул — интернет же большой. Потом подмяли кого-то из «тысячников», выцарапали из горла базу данных электорального ядра. Там уже стали просто бить по площадям, публикуя перетасованные списки, чтобы с лупой всю газету штудировали, а не по алфавиту себя в списке искали. Власть надавила на МВД — начались аресты сотников и квартальных, все это подсветили в СМИ, перед самыми выборами ядро дрогнуло и посыпалось.

— Вы как-то в этом всем участвовали?

— Да. Аналитическая группа опосредованно что-то делала, конечно.

— Это сколько ж стариков в гроб свели инфарктами.

— Свели, не свели — не знаю, но на валидолах, корвалолах и валерьянках, думаю, аптечная сеть поднялась в ту осень нехило. Без меня, я свою вендеттку точил, как ты понимаешь, все старался хоть как-то еще разочек дотянуться.

— Хех… плеваться говнецом — запашок изо рта!

— Кабы не война, поквитался бы сполна; плевками не отделался — достал бы по-любому.

— Ну так тот созыв же распустили. Он и без тебя вылетел из парламента?

— И что? Распустили потому, что страна с резьбы сошла. Завтра новому парламенту выдадут медаль «За дефлорацию иллюзий» и с улюлюканьем разгонят на следующий день. В любом случае он бы вернулся в большую политику — не лошадей же ему начинать разводить в сорок годков?

— А он и так вернется после войны! Ни на фронт, ни в эту камеру такие не попадают. Отсидится, переобуется в который раз, выпишет еще пару технологов, скупит твоих коллег на корню, войдет во власть и станет править с мудрыми оловянными глазами…

— То понятно. Но я бы хотел поиграть в эти шахматы.

— Знаешь, без обид, но я впервые вижу эксперта, так самозабвенно упивающегося своим гнусными навыками.

— Ты повторяешься.

— Не, ну правда. То, чем ты гордишься, на самом деле искусство манипуляций. Лжи. Наведения морока на народ. Это уже не цирк. Вы устроили страшный аттракцион обмана и массовой паранойи. В технических терминах ты — индуктор психозов!

— Про кровь младенцев забыл.

— И про нее — тоже. Именно такие, как ты, твои близнецы однояйцевые, запустили маховик этой войны, на которой гибнут в том числе и дети. Теми же технологиями, что ты самозабвенно рожаешь, превратили половину страны в нацистов-живодеров. Как говорил: «За три месяца переформатировали город»? Так?!

— За четыре…

— Вот. А твои коллеги за пару лет перезагрузили мозги всему государству и превратили мирных граждан в кровавых душегубов.

— Все рассказал?

— Почти… можешь начинать оправдываться.

— В чем?! Ты пытаешься обвинить молоток в своих отбитых пальцах. Мы — инструмент. По другую сторону фронта такие же медийные снайперы и подрывники. Вопрос здесь в вас, наших дорогих соотечественниках, отдавших четверть века уничтожению своей страны и своего дома.

— Лично я ничего не уничтожал, а свой дом защищаю с оружием в руках.

— Да?! Давай посчитаем, сколько металлолома ты вывез, куда вы там его гнали? Но главное здесь не «сколько», а «что». Представь себе на секундочку список шахт, заводов, пароходов, которые вы срезали под фундамент, «попилили в размер» и, разбавив мусором, отправили в порт? Давай, вспоминай!

— Резали старое, отслужившее, недееспособное. Отправляли не только в порт, но и на отечественные заводы. Там лом переплавляли в арматуру и строили новые города-заводы-шахты.

— Напомни мне, за пьянством лет, сколько у нас за четверть века понастроили шахт-заводов-городов?.. Молчишь, потому что знаешь — ничего не построили. Турки, наши исторические и убежденные враги, этой арматурой — из бывшего нашего военно-промышленного комплекса — радостно строили Эмираты и саудитов да Китай с Индией. А здесь, на нашей земле, вы прошлись, как саранча, и от былой советской промышленности оставили лишь несколько швейных фабрик, обшивающих по давальческим схемам ленивый Евросоюз. Все остальное вырезано под корень, как, например, на твоем любимом «Проммаше», где из металла скоро начнут строгие ошейники для сторожевых овчарок производить, колючую проволоку и наручники для садо-мазо. Хотя наручники — навряд ли, это уже высокие технологии. Там, кстати, в дважды краснознаменном механосборочном давно хотят торгово-развлекательный комплекс открыть в рамках туристско-рекреационного проекта: с боулингом и ночными клубами, а главное — с гигантским танцполом, где можно будет малолеткам наркоту двигать промышленными партиями.

— Ну…

— Та не нукай. Если брать конкретно нас с тобой, то мы — веселые дуралеи, на полянке мухоморы и другие заветные грибочки собирали, чтоб всем весело и не больно в страну радужных «аленей» отчалить. А вот вы, железные дровосеки с сумрачными молитвами и закопченными рожами, тем временем наш наивный розовый лес угрюмо пилили под корешок.

— Съезд засчитан, стрелки переведены — молодец, умный мальчик.

— Нет уж, теперь ты без обид — сюда слушай! Я ведь не про тебя конкретно. И ты со своими дровосеками, и мы со своими шапито, и даже те циркачи неопохмеленные, всем миром мы — граждане, словно долгоносики, точили ствол своей страны. Всем было плевать на общее, каждый жаждал лишь свое — частное. Кому флакона «Тройного» хватало, кто тачку жаждал — и чтоб руль кожей игуаны обтянут, а кому третий рынок подавай, потому что у Вована «Центральный» все равно шире и длиннее, чем его оба два. Вот так, как крысы в колесе, на ходу покусывая друг друга, и добежали — кто до пули под БТРом, кто до колючей проволоки в жопе, а кто до «чистовой». По заслугам — награда. Каждому отсыплется полные жмени… Главное, не обосраться перед тем, как последний раз всхлипнешь.