Всю технику нам пригнали через пять дней. И нашу, и армейскую, которая на модернизацию пойдёт. Часть армейцев, которая пригнала технику для нас, уже вернулась обратно, а остальные экипажи поселились в гостинице, дожидаясь получения свих машин. И я не преминул этим воспользоваться.

— Господа офицеры, как насчёт небольшой халтуры? — ввалился я вечером к скучающим мужикам, позвякивая некоторым количеством коньяка в пакете.

— Если что-то опасное, то мы пас. С нас за каждого бойца строго спросят, — первым ответил капитан, который у них за старшего.

— Конечно опасное, как без этого, — ухмыльнулся я, — Моих мехводов надо бы обучить вождению, ну и остальным членам экипажей кое-что полезное в головы вбить. Вам тут и так и этак неделю чалиться, а я мог бы на это время вам тройную выплату командировочных организовать. Возьметесь?

— Только обучение и всё? — не поверил капитан в халяву.

— Не просто обучение, а экспресс — обучение! Когда весь ваш армейский опыт в голову бойца нужно за неделю вложить.

— И как мы это командованию объясним? — не стал отказываться капитан, а попытался двух других офицеров привлечь к поиску решения.

— Как шефскую помощь, — предложил я вариант.

— Не поверят, — мотнул он головой.

— Тогда скажите, что я из-за этого не стал выставлять округу счёт за ваше проживание в гостинице.

— Хм, а вот это уже может сработать. А многих будем обучать?

— Шесть экипажей на БТРы, — скромно признался я в ответ, — По три человека на каждый.

— Шесть? У вас же всего два БТРа!

— Это пока два. И не забывайте, что по Договору я ваши бронетранспортёры лишь до Пробоев ранга В подготавливаю. Не выше. Кому-то в более серьёзных приходилось бывать?

— Я в Пробое Г — ранга был, — отозвался старлей, молодой, но уже с седыми висками, — Мы там половину состава потеряли.

— Вот видите. А я свои машины сразу до Пробоев ранга Д собираюсь прокачивать. Но это будет позже. Да, долго и дорого. Поэтому, сначала с вашими модернизацию закончу, — начал я выставлять на стол содержимое пакета, так как высокие договаривающиеся стороны явно пришли к согласию.

— Неужели сможете? — не поверил капитан.

— Похоже, вам снятые нами кадры, где воюет ваш старый БТР, который под списание должен был пойти, никто не показывал? — вопросительно глянул я на них.

— Не по Сеньке шапка, — хмуро отозвался их командир, — Так, краем уха слышали, что испытания удачно завершились.

— Так сейчас поправим это дело. Где у вас тут пульт от телевизора? И давайте-ка я пока попкорн закажу и закуски какие-нибудь.

Нарезка кадров с БТРом в Пробое так увлекла зрителей, что они и не заметили, как за сорок минут опустошили и бутылки, и контейнеры с закуской.

— И как только у «Печенегов» стволы не поплавились? Они же стреляли не переставая. Не знаете, сколько патронов выпустили? — уважительно покрутил капитан головой, когда экран погас.

— Шесть коробов каждый. С лентами на двести пятьдесят.

— Полторы тысячи! Не может быть!

— Может, если на стволы артефактное охлаждение поставить, а на них оно стояло. Кстати, на ваших БТРах я охлаждение ещё круче усилю, и боекомплект на каждый пулемёт до восьми коробов увеличу.

— Представляю, каково там стрелкам пришлось. И ведь не сомлели от жары и дыма, до самого конца стреляли на редкость метко, — заметил молодой летёха.

— Если вы про «Печенеги», то за ними не было стрелков. Они работали в режиме автоматических турелей и управлял ими компьютер, — небрежно уточнил я, и за столом наступила тишина.

— Не смешная шутка, — холодно бросил капитан, враз потеряв дружеское расположение ко мне.

— Тогда смотрите ещё один фильм. Это то, что вы и ваш экипаж будет видеть в специальных тактических очках — мониторах, — этот ход у нас с Хуго был подготовлен, но не для офицеров, а для своих экипажей, но Хуго меня понял и экран плазменной панели на стене разделился сразу на четыре изображения, — Вот так выглядит монитор командира БТРа. У него есть обзор на любую из трёх панорамных камер, каждая из которых работает кроме обычного, ещё в режиме ночного зрения и тепловизора. Вторая картинка, та, что справа вверху — это вид с дрона, поднятого над БТРом. Третья — это целеуказания компьютера и выбор им оптимальной дороги, а четвёртая — бывший десантный отсек с турелями. Обратите внимание — под каждой турелью есть полоса нагрева ствола и оставшееся количество патронов. Теперь монитор водителя. Он проще. Первая функция — это обзор на сто восемьдесят градусов по ходу движения, работающий в трёх режимах, а второе окно — техническое состояние машины, по сути — вполне привычная приборная панель. Опять же, если произойдёт что-то критическое, то на ходовую панель выскочит соответствующий значок, сначала жёлтого цвета, а потом и вовсе красного. У стрелка — радиста первое окно — это прицел автоматизированной турели с подсветкой целеуказаний и характеристиками его пулемётов, вторая — это связь и совсем скромный радар, который позволяет ориентироваться в самом густом тумане. Понятное дело — командиру доступны все окна экипажа.

— Фантастика! Неужели мы это получим и освоим… — пробормотал седовласый старлей.

— Ну, старший лейтенант Коломейцев как-то же освоил, — пожал я плечами, — Показать вам кадры боя с его монитора.

— Да! — чуть ли не в унисон выдохнули офицеры, даже позабыв о том, что выпивка и закуски на столе закончились.

— Тогда счастливого вам просмотра, а я, к сожалению, вынужден откланяться. Дел ещё невпроворот. Занятия с экипажами начнём завтра. С девяти утра.

Ну вот, не самый простой вопрос решил, и совсем недорого. Глядишь, армейцы вобьют нужные базовые основы в моих бойцов, а дальше Хуго на симуляторах продолжит их обучение. И как по мне — это правильный путь развития наших будущих экипажей.

* * *

Зелья из Трилистника. Безальтернативная панацея для магов?

И да, и нет.

Нет в этом мире ничего идеального, да и в моём прошлом мире не было. Не работает такое усиление, как часы, поднимая цифры резерва мага всегда на двадцать процентов. С каждым последующим применением наблюдается деградация эффекта, который вполне считаем, если применить логарифмическую зависимость.

Отчего так происходит, не знаю. В моём прошлом мире существовало целых пять теорий, и ни одна из них не показалась мне той единственной, в которую стоит верить.

В переводе на нормальный язык — после трёх, максимум четырёх приёмов эликсира, его эффект снижается до тех величин, которые можно запросто достичь простыми медитациями под распылителями маны.

Тем не менее передо мной на столе стоят шесть бутылочек с эликсиром на Трилистнике.

Один мой. Остальные пять — Никифор, Сергей, Гришка и две блонды. Самые сильные маги нашего отряда. А вот следующая партия, которая будет через неделю — полторы, нам уже не достанется. Других будем поднимать. Хуго у меня уже озадачен подсчётом максимальной эффективности магического роста отряда и даже вполне понятную таблицу мне показал, оценивая каждого мага отряда по восьми параметрам, где оцениваются не только их личностные характеристики, но и реальная полезность на рейдовых выходах в Пробои.

А пока — усиливаем магический костяк отряда.

— Тамарик, пригласи ко мне всех тех, список кого я тебе скинул, и сделай так, чтобы пару дней никого из нас особо не беспокоили, — скинул я список и голосовое сообщение своей заместительнице, которой многое доверяю и пока она ни разу меня не подвела.

Народ собрался быстро, и пяти минут не прошло. Интригу я разводить не стал, как и произносить громких и пафосных речей. Просто попросил у Хуго вывести на экран его таблицу. Пусть видят и оценят, что у нас всё по-честному.

— А ты не хочешь эту таблицу на сайте отряда разместить? — прищурился Никифор.

— Нет. Не хочу, — помотал я головой, — Пока у нас есть враги и конкуренты, для них такие сведения — мечта любой разведки. И если вам я доверяю, то дальше нашего узкого круга эта информация не пойдёт, — сказал я то, что думал.

— И то верно, — чуть прикинув, согласился маг Земли, — Какие рекомендации по приёму эликсира будут?

— Пьёте эликсир и много воды на ночь. Ничего особо страшного не предполагается, но было бы лучше, чтобы кто-то за вами присматривал, пусть и периодически. Чтобы той же воды принести, пот стереть или лекаря вызвать. Дежурные лекари уже назначены. Можем все вместе остаться.

— А если мы у тебя заночуем? — как всегда наивно и открыто рубанула одна из блонд, на что я даже не повернулся и не дёрнулся.

— Тогда в трусиках и лифчиках, а лучше вовсе в ночнушках. Чую, Катька не просто заглядывать ко мне будет, а скорей всего в кресле заночует, — хохотнул я в ответ, прекрасно зная, что для всех присутствующих никакой секрет не раскрываю. Все и так прекрасно осведомлены, что и как у нас.

То, что блонды этого не скрывают, оно понятно. Где блонды и где тайна.

А я… Мне попросту выгодно, если честно. Все девушки знают, что место занято, и не абы кем, и лишний раз не лезут, хотя порой и отзываются о сестрёнках не совсем цензурно, похоже, просто завидуют.

Эликсир все избранные выпили в моей гостиной — расселись по креслам и диванам, словно на малом совещании.

Никифор долго вертел бутылёк перед глазами, нюхал содержимое, крутил на свету. Сергей же, наоборот, хлопнул свой залпом, будто водку, и тут же скривился — не от вкуса, а от первого удара по резерву.

— Сильно бьёт, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Как будто кто-то в чакры кувалдой заехал.

Гришка свой пил маленькими глотками, морщился, но молчал и пил.

Блонды синхронно откупорили свои флаконы, переглянулись и выпили тоже, почти одновременно. Первая охнула, схватилась за живот. Алиса же просто закрыла глаза и замерла.

Я сидел в кресле у окна, наблюдал. Мой эликсир стоял нетронутым — решил принять позже, когда пойму, как оно пойдёт у остальных.

Первые полчаса прошли почти без внешних проявлений. Сергей тяжело дышал, но терпел. Никифор разглядывал свои ладони, сжимал и разжимал пальцы, будто проверял, слушаются ли. Гришка вдруг побледнел, вскочил и выбежал в туалет — я услышал, как его выворачивало. Негромко, без лишнего шума.

— Нормально, — сказал он, вернувшись через пять минут. Вытер губы тыльной стороной ладони. — Бывало и хуже.

А блонды начали потеть. Сначала незаметно, потом одна расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, Алиса убрала волосы с шеи. Я поднялся, поставил на стол трёхлитровую банку с водой и стаканы.

— Пейте. Маленькими глотками, но часто.

К часу ночи всех разморило. Не сон — какое-то вязкое полузабытьё.

Сергей захрапел, запрокинув голову.

Никифор сидел с открытыми глазами, но взгляд ушёл глубоко внутрь, я таких глаз раньше у него не видел.

Гришка метался — то в жар, то в холод.

Блонды прижались друг к другу плечами, будто искали опору.

Я вызвал лекаря — пожилую женщину, которая часто работала с нашим отрядом с самого первого Пробоя. Она измерила давление каждому, послушала пульс, заглянула в зрачки.

— Всё идёт по плану, — сказала негромко, чтобы не разбудить тех, кто забылся. — Резерв расширяется медленно, но без скачков. Температура в норме. Серёжу немного колбасит, это его внутренний огонь борется с эликсиром. Перемелется.

К трём часам ночи я всё-таки выпил свой флакон. Ощущения — словно в вены залили расплавленный свинец, который растекался не по телу, а по тем внутренним каналам, о существовании которых я прежде даже не догадывался. Затошнило, но не вырвало. Я закрыл глаза и принялся дышать так, как учил Савельич — мерно и глубоко, разделяя каждый вздох на три фазы.

Потом провалился в темноту, но без сновидений.

Очнулся от того, что кто-то тёрся лицом о моё плечо. Катька — пришла под утро, как и обещала, устроилась в кресле рядом и, видимо, задремала, а потом сползла на подлокотник, а оттуда — на меня. Я не шевелился, чтобы не разбудить.

Рассвет за окнами только начинал сереть. Гостиная походила на лазарет после тихой бойни. Сергей так и спал с открытым ртом. Гришка свернулся калачиком на ковре, накрывшись пледом, который кто-то — наверное, лекарша — на него набросила. Никифор сидел на том же месте, где и час назад, но глаза его уже стали обычными.

Блонды проснулись первыми. Алиса потянулась, хрустнула позвоночником и вдруг замерла.

— Слышите? — еле слышно прошептала она.

Я прислушался. За окном — обычный утренний шум базы, голоса и лязг техники. Но в самой гостиной тишина. Никто не храпит и не ворочается. Только мерное, глубокое дыхание пятерых людей, которые спали так, будто их отключили из розетки.

— Что это? — спросила Алиса.

— Глубокая фаза восстановления, — ответил я тихо. — Эликсир не просто расширяет резерв, он заставляет организм перезагрузиться. И вы поспите ещё часа три. Зато проснётесь голодными, как стая волков.

Тут Сергей всхрапнул во сне — и тут же затих, будто извиняясь.

Катька пошевелилась, открыла глаза, посмотрела на меня сонно, ничуть не смущаясь.

— Живы? — спросила она шёпотом.

— Все живы, — кивнул я. — Даже дышат.

— И ты тоже?

— И я.

Она окончательно перелезла ко мне, положила голову мне на плечо и снова закрыла глаза, засыпая. Я не стал её прогонять.

Никифор проснулся первым, крякнул, поднялся, прошёлся по комнате — осторожно, перешагивая через Гришку. Остановился у окна, глядя на двор.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — Я ожидал худшего. Ломки, галлюцинаций, может, даже потери сознания. А тут — было просто тяжело. И тихо. Слишком тихо для такого мощного зелья.

— Потому что Трилистник не ломает, — ответил я. — Он встраивается. Медленно, больно, но без срывов. В отличие от той дряни, которую варят не понять из чего.

Никифор хмыкнул, но спорить не стал.

К обеду все пятеро пришли в себя. Я тоже. Женька и Алиса устроили заплыв в нашей душевой кабине — вдвоём, с визгом и брызгами, так что стёкла запотели до непроглядности. Сергей слопал три порции гречки с тушёнкой и попросил добавки. Гришка после душа выглядел так, будто его заново родили — свежий, розовый, с ясными глазами и улыбкой во всё лицо.

Никифор дождался, пока я выйду на крыльцо, якобы покурить (я не курю, но люблю постоять на воздухе, глядя на дым чужой сигареты), и подошёл вплотную.

— У меня резерв подскочил на двадцать два процента, — сказал он без предисловий. — Не на двадцать, как ты говорил. Больше.

— Повезло, — пожал я плечами. — Твой организм лучше зелье всех усвоил.

— А у тебя?

Я помолчал. Проверил внутренние ощущения — непривычно, будто заново учишься считать после долгого забытья.

— Одиннадцать, — признался я. — Моя природа сопротивляется чужим усилениям. Или эликсир работает хуже на пятом ранге. Не знаю. Но одиннадцать — это всё равно прогресс.

Никифор посмотрел на меня долгим взглядом.

— И ты отдал нам по флакону, зная, что сам возьмёшь меньше всех?

— Я отдал вам потому, что вы — костяк отряда, — ответил я спокойно. — Если вы упадёте и отстанете, я один в поле не воин. Если я упаду, вы вытащите меня и отряд. Так что не драматизируй. У нас всё правильно идёт. Честно.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент из гостиницы вылетела Женька — мокрая, в одной майке, растрёпанная, и с разбегу повисла у меня на шее.

— Командир, ты чудо! Я чувствую себя так, будто мне лет пять скинули! — завопила она в ухо.

Смешно. Так-то она ещё та соплюха, чтобы про возраст переживать.

Следом вышла Алиса — более сдержанная, но тоже с мокрыми волосами и улыбкой, которую я у неё видел, кажется, впервые за всё время.

— Только не сломайте мне шею, — попросил я, осторожно отцепляя Женькины руки. — Сейчас все идём на завтрак. Сегодня все отдыхаем. Завтра — первые тесты на полигоне. Я уже для вас всех подготовил программу проверки. Дрючить буду, как свирепый сержант новобранцев, — пригрозил я.

Они помчались в столовую — громкие, счастливые, но какие-то чужие среди своих. Я на минуту остался на крыльце один. Но вскоре Катька выскользнула из дверей и молча встала рядом.

— Переживал за них? — спросила она, не уточняя, за кого именно

— Не то слово, — ответил я честно, — За всех переживал.

Она взяла меня за руку — просто так, без слов. Мы постояли несколько минут молча, глядя, как над Пирамидой поднимается Солнце.

А из столовой доносился гул голосов, звон посуды и чей-то раскатистый смех — кажется, Сергея.

Как же хорошо — жить!