Местность вокруг Варфоломеевки мы начали потихоньку картографировать с помощью БПЛА. И до поры, до времени, всё шло хорошо, но потом мы потеряли сразу два беспилотника. Управляла ими нейросеть, но она никаких угроз не зафиксировала. Просто в какой-то момент сигнал и картинка пропали. Хуго направил туда ещё один БПЛА и количество наших потерь возросло.

Кто-то или что-то вполне успешно зачищало нашу летающую гвардию. Самое противное, что это было далеко. Километрах в трёхстах от базы и в семи на восток от горной вершины Аник. Места там дикие, нехоженые.

Хуго мудрить не стал. Выслал высотный БПЛА — разведчик с камерой высокого разрешения и следом за ним направил БПЛА — ретранслятор. И как только облачность позволила, мы увидели ЕГО… Не просто Пробой, а Пробоище!

Когда картинка с высотного разведчика наконец-то прогрузилась, я не сразу понял, что вижу. Экран заполнило серое марево, которое пульсировало, как живое. От него расходились тёмные прожилки — они вгрызались в землю, в скалы, в редкие деревья, перемалывая их в труху.

— «Размер входа — около двухсот метров, — сухо сообщил Хуго. — Границы нестабильны. Вероятный класс Пробоя — вне ранговый. Данных для более точной классификации недостаточно».

— Увеличь картинку, — сказал я в гарнитуру.

Камера приблизила центр. Там, где обычно у Пробоев зияет чёрная дыра или светится разрыв, сейчас крутилась воронка — медленная, вязкая, как глиняная каша. Из неё торчали обломки: куски мощных древесных стволов, фрагменты костей и даже какой-то строительный мусор, похожий на остатки колонн. Всё это вращалось, сталкивалось, проваливалось внутрь и снова выныривало. Проходы были лишь по краям.

Пережёванный техномир или фрагмент какого-то участка нашей планеты? Непонятно.

— «Объект активно расширяется. За последние два часа — плюс двадцать метров. Если скорость расширения сохранится, через два дня он достигнет берега ближайшей реки».

Я откинулся на спинку кресла. Мысль, что эта штука быстро растёт, не вписывалась в привычную картину. Обычные Пробои либо стояли на месте, лишь немного увеличиваясь со временем, либо схлопывались сами. Этот же — дышал. И активно разрастался, как опухоль.

— А что там? Внутри? — Спросил я.

— «Сигнал не проходит глубже пары десятков метров. То, что удалось снять — пустота. Дальше не вышло. Нет, там не вакуум. Темнота. Температура — около минус двадцати, хотя местность вокруг входа прогрета до плюс пяти».

— Аномалия, — я потёр переносицу. — Хуго, подготовь группу. Наземную. Три человека, лёгкое вооружение, артефакты защиты, пространственные пояса. И усиленный БПЛА с поддержкой, в качестве сопровождения. Будем смотреть вблизи.

— «Это опасно. Объект может быть нестабилен».

— Если мы не узнаем, что с ним и как — он может стать нестабилен для всего Приморья! Готовь разведку!

Через два дня группа вышла на позицию. Командиром я назначил Серёгу — он уже водил разведку в Пробои высокой сложности. С ним — двое бывших Цезарей, оба с опытом работы в условиях полной неизвестности. Вертолёт высадил их в паре десятков километров от края воронки. Дальше — пешком, с приборами и маячками. Но дошли нормально. А теперь — заходят.

Связь держалась первые полчаса. Я сидел в штабе, слушая доклады.

— «Подходим к границе, — голос Серёги был ровным, без паники. — Растительность меняется. Трава стала — как стеклянная, ломается на сгибе».

— «Аномалия, — вставил Хуго. — Высокое содержание кремния. Возможно, излучение».

Дальше — снова тишина. Минута, две, три. Серёга не выходил на связь.

— Хуго, какие показатели?

— «Пульс и дыхание у них в норме. Датчики движения фиксируют перемещение. Группа движется внутрь. Обычная связь не проходит — помехи, как в сильную грозу».

— Запускай ретранслятор.

Тот БПЛА, что мы заранее подогнали и держали в резерве, поднялся над вершиной Аник и пошёл к воронке на приличной высоте. Через десять минут картинка с камер восстановилась.

Внутри было темно. Не как ночью — а как в закрытом подвале с оконцем под потолком. И в этой темноте двигались тени. Серёга с группой стояли на плоской площадке, окружённые чёрной стеной. Она дышала, пульсировала, как та воронка снаружи.

— «Они на месте», — сказал Хуго. — «Но вход за ними закрылся. Связь с группой неустойчивая. Пульсирующая».

— Как закрылся? — я подался вперёд.

— «Пробой перестроился. Стена стала почти непроницаемой. Возможно, временно».

Серёга на экране поднял руку, показал знак «всё в порядке». Потом указал на стену, нарисовал в воздухе вопросительный знак. Связь, пусть и плохая, появилась позже.

Я сжал кулаки. Сидеть здесь, в тепле, когда твои люди находятся внутри неизвестной ловушки — нет, это было выше моих сил.

— Хуго, есть шанс открыть проход?

— «Теоретически — да. Практически — необходима концентрация магии в точке контакта, равная примерно… одному твоему резерву. С повторной перезарядкой через три часа, для нового прохода».

— Значит, я лечу туда. Готовьте вертолёт.

— «Это неразумно, — возразил Хуго. — Ты командир. Если тебя аномалия заблокирует — отряд останется без управления».

— Значит, никто меня не заблокирует. Готовь вылет.

Вертолёт поднялся через двадцать минут. Я сидел у иллюминатора, глядя, как подо мной проплывают леса и горы. В наушниках — редкие доклады от Серёги: «Температура незначительно падает. Стенка не движется, но внутри слышен звук. Как будто кто-то там дышит и скребётся».

Когда я приземлился у края воронки, она встретила меня той же серой пульсацией. Подошёл ближе — шаг, второй. Ударил магией. Стенка передо мной раздвинулась, словно узнала. Я шагнул внутрь.

Серёга стоял в центре, держа в руках пробирку с образцом.

— «Я зафиксировал структуру. Она похожа на кристаллическую решётку, но с органическими включениями», — тут же доложился Хуго, опираясь на визуальное наблюдение.

— Что ж, — я похлопал замершего разведчика по плечу. — Похоже, это не просто Пробой. Это что-то новое. И нам нужно понять, как с этим жить. А теперь, парни, все резко двинули на выход!

Из Пробоя мы выбрались, а через сутки уже узнали, что споры в лаборатории вполне нормально восприняли органику этого Пробоя. Ну, как пищу, разумеется.

Осталось понять, что мы можем изобразить в качестве запасного ключа, если Пробой ещё раз пожелает поиграть режимами с «открыто на закрыто». А дальше… Думаю, споры нам помогут организовать плацдарм для вторжения.

Через неделю мы уже имели карту Пробоя и плацдарм в самой его узкой части. Карта походила на

этакую кривую грушу, у которой вход был там, где стебель.

Глиняную воронку на входе мы, с помощью тонны взрывчатки, разнесли к чёртовой маме, отчего вход в Пробой, фонтанируя поначалу магией, начал съёживаться. Заодно и активность Тварей начала снижаться, как отметила нейра.

Плацдарм мы всерьёз развернули на четвёртый день после того, как разнесли воронку. По всем правилам военной науки. Взрывчатка была наша, с артефактной начинкой. Она сработала так, что даже видавший виды мужик из бывших Цезарей уважительно крякнул.

Вход в Пробой перестал пульсировать. Съёжился до размеров обычных въездных ворот и замер. Твари, которые до этого нагло шныряли по краям, словно испуганные тараканы попрятались вглубь. Оно и понятно — падение магического фона они восприняли, как катастрофу.

Карта, которую мы с Хуго рисовали по обрывкам данных с БПЛА и показаниям группы Серёги, легла на стол в штабе через неделю. По краям — рощи из тех самых стеклянных деревьев, которые ломались с хрустом, как старые люстры с хрусталём. В центре входа — пустота, где воронка когда-то крутила обломки. Теперь там стояла тишина. А холод — минус двадцать держался стабильно, уже не снижаясь и не повышаясь.

— «Активность Тварей упала в среднем на сорок процентов, — доложил Хуго, когда я разглядывал карту. — В основном те, что остались, сконцентрировались в северном секторе, у основания груши. Возможно, там находится гнездо».

— Или выход на их планету, — сказал я, проводя пальцем по линии, где карта обрывалась. — Туда мы и пойдём. Но сначала — закрепимся здесь на входе.

Плацдарм мы организовали в самом узком месте, у входа. Поставили модульные щиты — лёгкие, но с артефактной защитой, которую мы тестировали ещё на полигоне. Расставили турели, зарядили накопители. Через два дня здесь уже было не узнать то место — бетонные блоки, провода, мигающие слепящие лампы — стробоскопы, которые Хуго переделал на магическую энергию и минные поля.

Первая атака случилась на пятый день. Твари — мелкие, с длинными конечностями, похожие на пауков, выползли из северного сектора и двинулись к плацдарму. Турели сработали, как часы. Тех пауков, что прорвались через первую линию, встретили мины, смолов их в фарш.

— «Зафиксировано: споры дополнительно выделяют наружу феромон, парализующий нервную систему Тварей», — Хуго вывел на экран данные первых исследований нашего биологического оружия.

— Отлично, — я постучал по столу, чтобы не сглазить. — Значит, у нас есть не только стена, но и ловушка. Расширяем плацдарм. Берём ещё десять километров вглубь.

Следующие три дня мы двигались медленно, но уверенно. Споры размножались, турели меняли позиции, разведка Серёги уходила на север и возвращалась с образцами. Твари не лезли — то ли боялись, то ли готовили что-то серьёзное.

На восьмой день Серёга принёс новость. Он нашёл в северном секторе структуру — похожую на ту, что была в центре, но меньше, и без воронки. Внутри — что-то светилось. Не ярко, как артефакт, а скорее, как гнилушка в лесу.

— «Проверить?» — спросил он.

— Проверяй. Только осторожно.

Он ушёл с теми же двумя бойцами. Через три часа вернулся — без потерь, но с образцом. Это оказался ромбовидный камень с ограды — прозрачный, с вкраплениями полосок золота, словно кто-то специально спаял его в лаборатории.

— «Анализ показал: структура — искусственная. Вероятно, это элемент системы управления Пробоем», — доложил Хуго.

— Системы управления? — я взял камень в руки. Холодный, тяжёлый. — Ты хочешь сказать, что этот Пробой кто-то создал?

— «Воронка, пульсация, техногенные останки — всё это указывает на наличие интеллектуального компонента».

Я положил камень на стол, посмотрел на карту и на плацдарм. Мы всё глубже заходили в это Пробоище. И с каждым шагом оно открывало нам что-то новое. Что-то такое, что пока не вписывалось ни в одну из известных теорий.

— Ладно, — сказал я. — Значит, будем изучать. У нас есть плацдарм и непонятки. Их много. И есть время — пока Пробой не решился вдруг снова вырасти, так как день назад он замер. Работаем дальше. К тому же, мне не так давно коллектив учёных обещали. Пора бы напомнить тому же полпреду, что встречные обещания должны работать в обе стороны. Иначе они ничего не стоят.

А ещё через день нас из Пробоя выбили. Да так мощно и агрессивно, что мы, отступая, израсходовали весь запас мин и потеряли почти всю автоматизированную технику, которая прикрывала отход. Если бы не Эвакуаторы и Автоматические Постановщики Порталов, то точно без потерь бы не ушли.

Через несколько часов томительного ожидания у входа в Пробой, где мы собирались устроить «тёплую встречу» той волне Тварей, что выплеснется, произошло непонятное. Пробой поставил непреодолимую перегородку и начал съёживаться. Полностью он пропал на третьи сутки. Взял и исчез, словно его и не было. Осталась лишь гигантская проплешина, нещадно фонящая запредельным уровнем магии, раз в пять — шесть превышающим земные нормы.

* * *

Мы сидели в штабе, когда Хуго вывел на экран последние кадры с дрона, который мы снова рискнули отправить к месту, где ещё недавно был Пробой. Так-то, три аппарата уже потеряли. Пустошь. Спёкшаяся земля, редкие кусты, вросшие в грунт осколки стеклянных деревьев. И больше ничего.

— «Полное исчезновение объекта, — доложил Хуго без тени эмоций. — Пространственная аномалия закрыла вход за три часа тридцать минут. Потом никаких следов активности. Магический фон на месте бывшей Зоны превышает норму в пять с половиной раз, но постепенно рассеивается».

— Аномалия схлопнулась, — я откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Просто так. После того, как вышибла нас оттуда, словно нашкодивших котят.

Рядом со мной сидели Никифор и Волков. Первый хмурился, второй — молча крутил в руках пустую кружку. Тишина затягивалась.

— Это не случайность, — сказал наконец Никифор. — Не бывает такого. Пробои не схлопываются за дни. Тем более — вне ранговые.

— А если бывает? — я посмотрел на него.

— Бывает, когда кто-то их закрывает, — встрял Волков, не поднимая головы. — Но мы не закрывали. И никто кроме нас к этому Пробою даже не приближался.

— Значит, закрыл кто-то с той стороны, — я провёл пальцем по столу, собирая невидимую пыль.

Наступила пауза. Все думали.

— У меня есть одна мысль. Споры, — я подвинул к себе планшет с данными о спорах. — Мы применяли их внутри, помните? Они распространялись быстрее, чем мы планировали. По данным Серёги, за сутки они покрыли почти треть внутренней площади, а потом мы и дальше беспилотниками несколько партий забросили.

— И что с того? — спросил Никифор.

— А то, — я повернул планшет к нему, показывая график. — Споры — это не просто растения. Это биологическое оружие. Для нас, в защите — безвредное. Для той экосистемы, что была внутри Пробоя — смертельное. Они выделяют феромоны, которые парализуют тварей. Они перерабатывают органику в свою биомассу. Они растут быстрее всего, что мы раньше видели.

— Ты хочешь сказать, — Волков отставил кружку и поднял глаза, — Что мы занесли туда чуму? И они от нас закрылись, чтобы не заразиться?

— Почти, — я кивнул. — Только не чуму, а эпидемию. Представьте: вы — с той стороны. У вас есть мир, своя экосистема, свои твари. Вдруг через разрыв в ваш дом проникает нечто, что за пару дней начинает выжигать всё живое. Что вы сделаете?

— Захлопну окно, — сказал Никифор, и в его голосе промелькнуло понимание.

— Именно, — я отложил планшет. — Они не стали с нами воевать. Они просто отрезали заражённую территорию. И ушли.

— Но с чего ты взял, что именно споры? — спросил Волков. — Может, они просто испугались нас?

— Испугались? — я усмехнулся. — Они выбили нас оттуда в два счёта. У нас закончились мины, турели палили вхолостую, и мы отступали, как стая собак от медведя. Думаю, если бы они хотели — они бы нас не выпустили. Но нам дали уйти. А потом наглухо захлопнули дверь.

В кабинете стало тихо. Я смотрел на карту, где пульсирующая серая зона только что перестала существовать. В голове крутилась мысль — если мы ошибаемся, то хорошо. Если правы — то мы только что потеряли единственный вне ранговый Пробой, который можно было долгое время изучать. Но что важнее — мы, похоже, нашли способ защищаться от миров, которые пытаются на нас всерьёз напасть.

— Хуго, — позвал я. — Ты можешь смоделировать поведение спор, если мы занесём их в другой Пробой?

— «Теоретически — да. Но необходим новый объект для эксперимента. В ближайшем доступе — только Пробой ранга Г в районе Арсеньева».

— Пока достаточно, — я кивнул. — Готовь группу. Посмотрим, как они себя поведут там. И если сработает — у нас появится новый инструмент.

Когда разошлись, я ещё долго сидел один, глядя на пустое место на карте. Подумал о том, что мир, откуда пришёл тот Пробой, возможно, только что принял единственное правильное решение. И мы должны сделать то же самое — учиться закрываться, когда нужно. Но желательно — ещё и научиться открывать Врата в другие миры.

И нет — это вовсе не шутка и не мечта идиота!

Хуго уже нашёл и выявил определённые закономерности в открытии Пробоев и чисто теоретически мы с ним знаем про три модели Врат.

Представители разных миров применяют в общем-то схожие технологии. В их основе лежат пространственные кристаллы, часть которых мы находим у себя на планете, могучие источники магии и заклинания.

И если источников магии и заклинателей мы не видим, так как они остаются в своём мире, то Сердце Пробоя — это и есть тот маячок, который позволяет открыть Врата. И он двусторонний.

Да, те самые осколки, которые я так бездарно использую в своих пространственных артефактах.

Отчего бездарно? Так я их перевожу либо на Пространственные Карманы, либо на недалёкие телепорты. И это в то время, как более продвинутые в магии сущности бороздят с их помощью просторы Вселенной.

Невольно приходит сравнение, что я микроскопом гвозди забиваю.

А из совсем не смешного — это расчёты Хуго.

Простые. По расходу энергии. При всех наших теоретических возможностях переработки электричества в магию, нам бы мощности серьёзной АЭС не хватило, чтобы поддерживать тот створ Врат, который первоначально был в Пробоище.

Пока, нам бы, со своими возможностями, хотя бы калитку попробовать открыть. Ну, так, для начала. Чтобы выглянуть хоть одним глазком…

Космос, конечно же, тоже здорово!

Но он не скоро приведёт нас в другие миры.

И мне предстоит всерьёз думать над тем, кому и как стоит предложить «новую космическую программу».