— Александр, а вы знаете, что магический фон последнее время растёт, пусть и едва заметно? — спросил у меня Всеволод, когда мы с ним, в пределах допустимого, обсудили удачный рейд ФСБ.

Девять «точек» и больше двух десятков тех, кому «крышевание» заведений с несовершеннолетними теперь точно с рук не сойдёт. Похоже, «банный бизнес» стал в Уссурийске не слишком выгодным. Более того, опасным.

— Судя по тому, что вы мне про это говорите, то предполагается какая-то связь между нашими действиями и ростом магического фона? — хмыкнул я.

— Наши аналитики так и считают. Сколько сейчас «ферм» в Заповеднике?

— Пятнадцать у нас, шесть у наёмных отрядов и у Медведей вроде больше десятка уже. И что?

— По одной из версий, раньше в Пробоях Твари поглощали значительную часть магического фона, но вы же зачищаете от них свои «фермы»?

— Конечно. Практически полностью.

— Вот. А внутрь Пробоя продолжает поступать магия. Это создаёт переизбыток давления и из Портала вырывается уже более усиленный поток магии, чем ранее. Дальше — обычная магическая энтропия. Магия рассеивается, насыщая окрестности.

— Красивая теория, — согласился я с куратором, — Ещё бы её фактами подтвердить.

— Представьте себе, и факты есть. Если в Хабаровске и Владивостоке магический фон изменений не претерпел, то в Уссурийске он вырос на два процента. И нет, это не ваш приют его поднял, — усмехнулся ФСБешник, дав понять, что они в курсе про мои рассеиватели маны, — В Арсеньеве он вырос на пять процентов, а у вас в Варфоломеевке, и вовсе на семь.

— Хм-м… — покачался я на ножках стула, — Вы знаете, это уже похоже на аргумент. И если вы не против, я бы поделился этой информацией с нашим губернатором. Как-никак, а он учёный, и долгое время занимался проблемами Пробоев. Уж если кому-то и по силам провести объективный мониторинг, то у меня нет лучшей кандидатуры. Может быть я и сам со временем потяну, но пока точно нет. У меня нет ни кадров, ни аппаратуры, ни методики измерений.

— То есть, вы не против изучения этого феномена? — удивился Всеволод.

— Абсолютно не против. Или ваши аналитики считают, что незначительное повышение магического фона в малонаселённом Заповеднике может пойти во вред стране?

— Не больше, чем дым от небольшого лесного пожара, который происходит далеко от города. По крайней мере мне так образно ответили.

— Хуго, проанализируй, как отнесётся правительство страны к незначительному росту магического фона в Приморье? Скажем, в пределах одного-двух процентов? — поставил я задачу нейросети, стоило мне проводить куратора.

— «Нейтрально. Даже не станут обсуждать. Особенно на фоне успешной борьбы с раком», — ответил Хуго, и я выдохнул.

* * *

В Пекине, в здании Академии наук, на двадцатом этаже, собралось семеро. Двое в форме — полковники, остальные в гражданском. На столе — папки с гербом Приморского края. На экране — карта Заповедника, наложенная на данные спутникового мониторинга.

Говорил главный — профессор Чжан, лысый, с тонкими пальцами, которые он постоянно складывал их в замок.

— Коллеги, — начал он, — Мы наблюдаем за российским экспериментом уже два месяца. Результаты — неожиданные.

Он щёлкнул пультом. На экране появились графики — два пика, плавно поднимающихся вверх.

— Вот это — магический фон в районе Уссурийска. До начала их «Заповедника» он был стабильным. Сейчас — рост на два процента. В посёлке Варфоломеевка рост составил семь процентов!

— Семь? — переспросил один из полковников. — Это уже нельзя назвать случайностью!

— Да, — профессор вздохнул. — И что характерно — рост коррелирует с количеством так называемых «ферм». То есть, участков Пробоев, которые они зачистили от Тварей, но не закрыли. Мы проверили: там, где Пробой продолжает существовать без хищников, магия, поступающая извне, рассеивается в нашем мире.

— И что это значит для нас? — спросил второй полковник.

— Это значит, — Чжан развернул схему, — Что таким образом можно создавать зоны с повышенным магическим фоном. Не Пробои — именно зоны с повышенным магическим фоном. Контролируемые, стабильные. Пригодные для выращивания магических культур, тренировки одарённых, производства артефактов.

— Как у русских?

— Как у русских, — согласился профессор. — Но у нас есть одно преимущество.

— Какое?

— У них это произошло случайно. Они просто экспериментировали с «фермами». А мы знаем механизм. И мы не только можем его повторить, но и возможно, улучшить.

Он переключил слайд. Новая схема — кольцо с двумя Пробоями, соединёнными каналами, с регулируемыми клапанами магии. Чисто китайская разработка пятилетней давности, которая была признана, как удачный эксперимент.

— Мы предлагаем создать свой Заповедник. На территории Внутренней Монголии. Там есть два стабильных Пробоя ранга D, которые никто не использует. Мы можем их зачистить, оставить Сердца нетронутыми и контролировать поток магии. Если расчёт верен — через год мы получим зону с фоном на пятьдесят — шестьдесят процентов выше среднего уровня.

— А риски? — спросил один из гражданских.

— Твари быстро не вернутся. Будем их зачищать. Сердце Пробоя — это насос. Если не закрыть его — магия идёт, но фауна неспешно восстанавливается без внешнего заражения. Мы изолируем входы, поставим артефактные барьеры. Безопасность — на уровне стратегического военного объекта.

— А как отреагируют русские?

Чжан улыбнулся.

— Они сами предложили эту модель. Правда, не для нас. Но мы имеем полное право использовать открытые данные. Это не шпионаж — это научное сотрудничество. Пусть не официальное, но факты есть факты. И они их опубликовали в открытых источниках. Как всегда, наивно.

Он закрыл папку.

— Голосуем.

Поднялись шесть рук из семи. Профессор кивнул.

— Принято. Начинаем разработку плана и заявки на финансирование.

Через три дня мне на почту пришло письмо. От китайского академика Чжана. На русском, с небольшими ошибками. Суть: они наслышаны о нашем опыте с Заповедником и хотели бы обменяться данными. Чисто, для науки. Для общего мирового блага.

Я прочитал дважды. Потом позвал Хуго.

— Ну и что ты думаешь?

— «Анализ письма показывает вероятность искренности — семьдесят два процента, но они старались. Вероятность попытки получения технологий — восемьдесят девять процентов».

— То есть, хотят не столько обмена, сколько нашего ноу-хау?

— «Да. Но это не повод отказываться. Можно предложить встречу на нейтральной территории. И показать им то, что уже всем известно. А остальное — пока придержать».

Я усмехнулся.

— Хуго, ты становишься дипломатом.

— «Я учусь. В том числе и у вас», — ответила нейросеть.

— Тогда готовь ответ. Вежливый, но без особых обещаний. И без конкретики. Пусть думают, что мы такие же энтузиасты, какими и они пытаются себя представить.

— «Принято».

А я подумал о том, что наш случайный эксперимент с «фермами» неожиданно стал интересен всему миру. И что, возможно, это тот нужный прорыв, который изменит пусть не всё, но очень многое.

Мы сделали серьёзный шаг вперёд, когда показали Пробои, как зоны изрядного дохода и возможность получения невиданных ранее лекарственных средств, которые бесценны.

Тем самым, заинтересовали не только государственные структуры и армию, но и серьёзных бизнесменов. К примеру, те же крупные фармакологические компании с их миллиардными оборотами.

И я прекрасно знаю творческих людей. Тех же инженеров, конструкторов, исследователей и учёных. Когда они узнают, что кто-то совершил невозможное и создал нечто такое, что считалось ранее недостижимым, но оно есть и работает, так они ночами спать не будут, пока не добьются результата, ещё и превзойти попытаются. И это правильно.

Уровень промышленного шпионажа зашкалит⁈ Ну-ну, удачи.

* * *

Вот вроде и живём мы тихо — мирно, и даже порядок в городе наводим порой не сами и без грубостей, так нет же, находятся неадекватные личности, которым спокойно не живётся.

Четыре девушки и парень, из новой партии корейцев, получив очередную зарплату, решили посетить торговый центр среднего уровня. Девушкам нужно было в отдел нижнего белья, поэтому их сопровождающий отошёл в свой, мужской отдел.

И как иногда случается, в отдел женского белья заглянули подвыпившие красавчики. Трое. Как только они начали цепляться к молодым кореянкам, одна из них, как учили, сразу задействовала кнопку «Аларм» и через полторы секунды Хуго уже взял под свой контроль все камеры торгового центра и вызвал патрульную машину.

— Сорок восемь секунд до прибытия патрульных из Клана, — с улыбкой сообщила она на корейском своим подругам.

— Эй, узкоглазая, да ты нас не уважаешь! Ну-ка быстро извинилась, как положено!

— За что?

— Ты сейчас меня оскорбила на своём языке! Вы же слышали? — задал риторический вопрос альфа — самец своим шестёркам, — А ты знаешь, кто я⁈

— Головка от снаряда? — проявила девушка недюжинное знание русского армейского.

— Да ты… да я ща тебя! — попытался было мажор испугать хрупкую девушку картинным разворотом плеч, и вероятностью удара кулаком, как получил точный и акцентированный удар пяткой в ухо. И бесславно опал. Раскрошив передние зубы о керамогранитную напольную плитку.

— Лечь лицом на пол! Руки за спину! — получили два серьёзных направляющих тычка его ошалевшие сотоварищи, которые прозевали приезд патруля, — Вы обвиняетесь в нападении на бойцов Клана «Детдом»! Можете вызвать адвоката.

Если что, адвокат приехал и ситуацию почти мирно разрулил. За счёт компенсации девушки неплохо отоварились, а ещё через месяц двое замуж вышли. За тех мужественных парней из патруля, которые их «спасли».

Я же только поржал. На самом деле там бы любой из кореянок хватило, чтобы ту троицу раскатать за минуту, если без убийства и нанесения тяжких телесных повреждений. Сам их в спаррингах проверял. А без ограничений и половины минуты было бы достаточно. И нет, они не спецназ. Всего лишь отказники от отряда «киппымчо»*. А техники и тренировки… так их так пытались в спецотряд вернуть, пока я не подвернулся. Вот и отправили ко мне самых непокорных. Но чертовски натренированных.

* «Можно сказать, что киппымчо — это государственный гapeм», — сказал Ким Ю-Хван, профессор северокорейских исследований в Сеульском университете Донгу. «Эти 2 000 девушек и девочек предназначены не только для лидера Северной Кореи, но и для других высокопоставленных лиц мужского пола».

* * *

Естественно, про план увеличения автоматизированных платформ, которые можно будет применять в Пробоях, я не забыл. Собственно, с Хуго это выглядело бы нереальной затеей. Он-то всё помнит. И не сказать, чтобы мы не сдвинулись с мёртвой точки, вот только вариант колёсных платформ в условиях Заповедника оказался ограниченно годным. Горная система Сихотэ-Алинь занимает добрую половину площади Заповедника и, как я недавно убедился, там даже вездеходная армейская техника не пройдёт.

Не знаю, связано это или нет, но и Пробой в горной местности чем-то её копируют. Скорей всего структура поверхности Пробоя просто накладывается на рельеф местности, не особо-то его и меняя.

Ничтоже сумняшеся Хуго предложил попробовать два варианта шагоходной Стаи — китайский и японский.

У китайцев их «волчья стая» представляет собой четвероногих роботов, управляемых общим разумом и имеющих централизованное управление, а у японцев — это восьминогие пауки, очень крупные и подвижные. И если робопсы вооружены автоматическими винтовками, то пауки — вполне себе серьёзными пулемётами.

Пока каждую Стаю сопровождают три Погонщика. Один отвечает за перезарядку боеприпасов, для чего у него есть пояс на двенадцать ячеек, каждая из которых вмещает цинк с патронами, второй идёт с Малым Постановщиком Порталов, а третий тащит на себе Хука и несколько квадрокоптеров для воздушной разведки.

Проверить идею с роботами мы решились после недели тренировок на полигоне.

Выехали на рассвете. Место выбрали глухое — Пробой ранга В в верховьях Бикина, куда даже местные охотники не совались. Там, по данным, обитали «когтистые» — ночные твари с тремя парами конечностей, которые передвигались небольшими стаями и предпочитали засады. Но сейчас день и они где-то спят.

— Хук, — спросил я, когда мы развернули наблюдение, — Они почувствовали нас?

— «Сенсоры работают в пассивном режиме. Роботы как живой объект не фиксируются. Погонщики — за укрытиями. Наблюдение одностороннее».

Хорошо. Мы устроились на скальном выступе в трёхстах метрах от входа. Оттуда просматривался весь сектор. Рядом со мной — Никифор с биноклем, Гришка — с тепловизором. Молчим и ждём.

Первой пошла китайская Стая. Две шестёрки робопсов, матово-чёрных, почти бесшумных. Они скользили по склону, не нарушая траву — каждый шаг просчитан, каждая точка опоры выбрана. У входа замерли, синхронно повернули головы, сканируя пространство.

— Красиво, — шепнул Никифор.

Робопсы вошли внутрь. Через пятнадцать секунд Хук передал картинку — серый туман, чёрные деревья, и в центре — скопление «когтистых». Их было две дюжины. Они лежали, сбившись в две кучи и, казалось, спали.

— «Стая входит в боевой режим», — доложила нейросеть.

Робопсы развернулись веером. Три начали обход справа, три — слева, остальные по центру. Шаг, ещё шаг — и вдруг первый выстрел. Короткая очередь. Тварь, которая дёрнулась, осела на месте. Остальные вскочили, заметались, но роботы работали чётко — без паники, без суеты. Каждый выстрел — в голову или сочленение. Через минуту всё было кончено.

— Восемнадцать, — сказал Гришка, считывая показатели от Хука, — Все убиты, хотя двух мы изначально не видели. Похоже, патрульные.

— Не все, — поправил я. — Смотри.

Из темноты выскочила ещё одна — крупнее, с чёрной чешуёй. Она рванула к робопсу, который замешкался, перезаряжаясь. Но тут в дело вступили пауки.

Японская Стая вышла из укрытия, переваливаясь на восьми лапах. Они были крупнее робопсов и тяжелее — пулемёты забили дробно, сбивая тварь с ног. Через три секунды она лежала, пробитая в десятке мест.

— «Зачистка пещеры завершена, — сказал Хуго. — Потери — ноль. Расход патронов — тридцать процентов от боекомплекта».

— Отличный результат, — кивнул я. — Они справляются.

— А если бы там был вожак? — спросил Никифор.

— Хук, — я повернулся к камере, — что по анализу?

— «Вероятность наличия вожака в этом Пробое — одиннадцать процентов. Без него стая действовала по стандартному алгоритму. С вожаком — потребовалась бы корректировка».

— Значит, будем тестировать на более сложных. Гриша, запиши координаты. Через неделю — повтор.

Мы поднялись, собирая оборудование. Никифор ещё раз глянул на вход в Пробой, откуда доносился слабый гул — звук одиночных выстрелов, контрольных.

— Они ещё и контролят, — заметил он, мотнув головой.

— Да, — ответил я. — И это только начало. Софт можно будет дополнять.

На обратном пути я смотрел на лес, который проплывал за окном Комбата, и думал о том, что скоро такие Стаи будут работать не только в Заповеднике, но и по всей стране. И что наша задача — не просто добывать трофеи, а создавать систему, которая сможет работать без нас. Хотя бы в тех местах, куда человеку соваться смертельно опасно или где роботы справятся и без него.

— Хуго, — сказал я, — Подготовь отчёт по эффективности. Для губернатора и для учёных. И для нас самих проведи анализ, какие из роботов эффективней и что мы будем менять в нашей конструкции.

— «Готово», — ответила нейросеть.

Накоротко пробежался по его предложениям.

Источник питания — однозначно да. Наш лучше, компактней и в разы мощней.

Инсталляция отечественного оружия — это тоже не обсуждается.

А вот предложенная Хуго модель нашего прототипа мне кого-то напомнила.

Пригляделся, попросил показать в другой проекции… блин, это же таракан!