На переговоры бывших Цезарей пригласили к себе в Пирамиду.

Приехали шестеро. По два человека от каждой сложившейся группы Охотников.

Их встретили и проводили в малый переговорный зал, а там…

— Просьба отключить все средства видеофиксации. Сейчас вам будут показаны архивные съёмки работы отряда «Детдом». Ролики сняты исключительно для внутреннего пользования и их копирование запрещено правилами Клана, — донёс до гостей Хуго приятным, но явно «электронным» женским голосом, — Просмотр займёт двенадцать минут и начнётся сразу же после отключения всех ваших гаджетов. А пока устраивайтесь поудобней. Если кто-то включит запись в ходе показа, то показ будет остановлен, как и предложение о переговорах.

Три накрытых стола, с безалкогольными напитками, небольшими бутиками и даже с парой вёдер попкорна прямо-таки намекали, куда идти.

Как только гости уселись, на стене вспыхнула огромная плазменная панель, поделённая на четыре части.

— «Количество работающих средств записи пять… три… один. Спасибо. Поехали»!

Четыре двенадцатиминутных ролика транслировались одновременно, на одну и ту же панель, разделённую на четыре части, оттого просмотр не оказался скучным, так как на каждой четверти экрана каждую секунду что-нибудь да происходило, причём такое, что даже видавшие виды Охотники остолбенели за столами.

На первом экране шёл бой с Тварями. БТР с автоматическими турелями крутился на месте, и его пулемёты строчили почти без перерыва. На шкале охлаждения ствола не было даже намёка на перегрев. Три члена экипажа, которые сидели внутри, просто смотрели на мониторы и лишь изредка корректировали прицел.

Один из гостей — грузный мужик с нашивкой снайпера — присвистнул, когда длинная очередь уложила сразу три десятка мокриц, которые уже почти подобрались к колёсам.

На втором экране была показана работа минного поля. Радиоуправляемые МОНки взрывались одна за другой, создавая плотный заградительный огонь. Твари не могли прорваться через эту стену, а спустя минуты, даже не пытались. Бойцы на этой четверти сектора даже не стреляли — просто наблюдали, как враг сам себя уничтожает, волнам и накатываясь на минные заграждения.

Третий экран показал ударные беспилотники. Две «птички» зависли над Пробоем и высыпали на голову стаи Тварей осколочные бомбы. Затем одна из них прошлась по стае, которая попыталась собраться в центре поляны. Вторая — скинула мощный фугасный заряд прямо под брюхо крупной Твари, похожей на гигантского бронированного червя. Взрыв был таким, что даже на записи стекло в кабине оператора дрогнуло.

Четвёртый экран показал участие магов. Никифор с Сергеем работали в паре: один поднимал земляные валы, другой замораживал их, создавая непреодолимую стену. Гришка, с другой стороны, прикрывал отход стрелков. И всё это — без единой команды по рации, словно они читали мысли друг друга. А потом Тварей, согнанных в кучу, окружили сразу три Огненных Стены. И когда они двинулись навстречу друг другу, то всё закончилось.

Гости сидели молча. Попкорн остался нетронутым. Один из них — молодой парень с татуировкой на шее — даже не моргал.

Когда ролик закончился, на панели зажглась надпись: «Клан „Детдом“. Будущее Охоты начинается здесь».

— Вопросы есть? — спросил я, входя в зал, с Тамарой, в качестве сопровождения.

Тишина. Потом грузный мужик с нашивкой снайпера поднял руку.

— Сколько стоит такая модернизация на один БТР?

— Зависит от комплекта, — ответил я, присаживаясь в кресло, за столом, что напротив их всех, — Базовый — автоматические турели с артефактным охлаждением, защита электроники и каналы связи. Расширенный — плюс система наведения для беспилотников и управление минными полями. Полный — уже интеграция с магическими щитами трёх уровней.

— Мы могли бы посмотреть на это в деле? — спросил молодой парень, с татуировкой на шее.

— У нас как раз через три дня запланирован закрытый показ для журналистов, — ответил я, — Будет Пробой ранга Г с нашей техникой и магической поддержкой. Вы можете приехать, как наблюдатели. Без права съёмки, но на месте убедитесь, что всё это работает.

Парень переглянулся со своими, кивнул.

— Мы приедем. И если вы не врёте, то мы подумаем о переходе под ваше крыло.

— А если я не вру, — уточнил я, — Вы забудете про старые долги, в первую очередь, моральные, подпишете контракты и начнёте работать по-новому. Это условие для всех, без исключений. И поверьте на слово — моё предложение окажется не только выгоднее, но и гораздо безопасней.

Грузный мужик усмехнулся, но не возразил.

А как возразишь, если всем известно, что безвозвратных потерь у нас, единственных в стране, не случалось.

— У нас будут вопросы по больным, — взял слово седой мужик, лоб и лицо которого иссекали глубокие морщины.

— Я могу прямо сейчас скинуть вам черновик предлагаемого контракта ваших групп и нашего Клана. Там, в том числе, оговорена и помощь наших целителей, и ваши расходы на медицинскую страховку. Если что, в трёх вариантах. Можете выбрать любой, который понравится.

— И там есть пункт про излечение людей от рака?

— Конечно же нет. Пока не существует ни одного заверенного Договора, где бы такое излечение гарантировалось и считалось возможным.

— Но вы же сами сказали по телевизору, что такое возможно?

— Сказал. И у нас с врачами на сегодня уже не шесть, а уже восемь случаев успешного излечения зарегистрировано. И пока ни одной осечки. Но я добросовестно не понимаю, какое отношение наши новации имеют к обсуждаемому нами вопросу. Не желаете объясниться?

— У нас есть онкобольные. И пусть они не члены наших групп, но самые близкие родственники, — выдал седой.

— О как! Вас послушать, так я чуть ли ни шантажом вас к себе заманиваю. Хотя вопрос же проще решается. После опубликования нашей новости мне за полдня пришло триста восемьдесят четыре предложения, не только из России, со всего мира. Мне предлагали от пятидесяти тысяч долларов до трёх с половиной миллионов евро, лишь за то, чтобы попасть в число избранных. Тех, кто попадёт под следующий этап испытаний. Сейчас, думаю, там уже больше тысячи таких предложений скопилось. Я пока туда больше не заглядывал, но, если желаете, попрошу к утру сделать мне выборку и смогу назвать первые десять предложений.

Тамарик лишь фыркнула, и пошелестев в своей папке листами бумаги, выдала мне распечатку.

— Восемь миллионов евро? Семь с лишним тысяч обращений⁇ — удивился я вполне натурально, так как даже не предполагал таких цифр, — Чисто инсайдерская информация, господа, о которой я бы попросил не распространяться. Цена «входного билета вне очереди» на сегодня чуть выше восьми миллионов евро. Есть желающие?

— Иностранцам решили продаться? — злобно прошипел седовласый.

— Вовсе нет. Три верхних позиции занимают предложения из Москвы, Петербурга и Краснодара, и дальше наши расположились, а иностранцы идут лишь от отметки в пять миллионов и ниже. Вот жеж скупердяи.

— То есть нашим близким вы не желаете помочь? Нет у вас сострадания к своим?

Прежде, чем ответить, я ткнул в цифру пять в открытом планшете. Там у нас с Хуго ответ подготовлен. Он как знал, что переговоры могут на эмоциях не туда пойти. Оттого и ответ мы подготовили жёсткий.

— К своим, говорите, — махнул я рукой и экран на стене разделился на две части. На одной, чёрно-белой, была ретроспектива уссурийского приюта номер два. Хуго многое сумел добыть, но пока шли вовсе не шокирующие кадры. Одновременно, на второй половине экрана транслировались цветные изображения с камер, в режиме реального времени. Примерно, по минуте с каждой. Там веселились и играли очень прилично одетые и сытые дети, довольные жизнью.

— Вот так было до меня, и так стало сейчас. А теперь поговорим о сострадании. Поднимите руку те, кто знает, что они, или их бойцы хоть рубль отправили нашему приюту. Можете не стараться — нет таких. Я проверил. А ведь мы жили в одном городе. Скажу больше того. Мне случайно попался в руки архив видео с двух армянских бань (ага, случайно, их Хуго хакнул), и там программа опознания лиц обнаружила среди клиентов нескольких ваших бойцов.

Дальше по левой стороне экрана пошла нарезка кадров откровенной порнухи, где над головами мужиков появлялись их имена и фамилии, а над девочками их возраст.

У бывших Цезарей челюсти отпали. Ибо это залёт, и срок! Как минимум, для трети их групп. И их престиж, после столь громкого уголовного дела, канет на уровень дна выгребной ямы. Кстати, Снайпер в кадр тоже попал, причём с мальчиком, и сейчас прямо пунцовел на глазах, пряча от соратников свои блудливые глазки.

— И как вы эти сведения собираетесь использовать? — кивнул седовласый на экран, где сейчас свершалась содомия, а слёзы, сопли и высунутый язык девчонки, которая даже визуально смотрелась раза в полтора — два меньше партнёра, никак не предполагали, что это «любовь по согласию».

— Никак. Я просто показал, что не вам к состраданию взывать. Вы его не заслужили, скорей, наоборот.

— Признаюсь, настолько жёстко меня ещё ни на одних переговорах на разделывали.

— Привыкайте, — пожал я плечами.

— А всё-таки, что с больными?

— По двадцатке тысяч баксов за каждого, и одного от каждой из групп примем, но после подписания контракта.

— Хм… Дороговато.

— В ваш же бизнес никто не лезет? Вот и вы прекращайте устраивать свои дела за чужой счёт. Альтернатива — восемь миллионов евро. И это не блеф. Кстати, что лично у вас за проблема?

— Сын. Рак желудка второй степени.

— Если диагноз верный, то его точно примут и вылечат.

— А что, могут и не принять?

— Мы пока что не Боги, — умудрённо отметил я свою позицию.

Довольно осторожную, если что.

— Дайте мне два дня!

— Договорились, — пожал я ему руку на прощание.

Определились они уже на следующий день. Но всё равно решили посетить с нами Пробой.

Хм… кто бы сомневался.

* * *

Подготовка к приезду журналистов у нас шла вовсю.

С мэром я заранее договорился, что мы хотя бы ямочный ремонт дороги от Уссурийска до Черниговки проведём, пообещав вложиться. И на самом деле отослал потом пару миллионов рублей тем дорожникам, которые подрядились на ремонт. Так у них хоть какие-то живые деньги будут, а иначе от наших чиновников их нескоро дождёшься. Любит эта братва хоть сколько-то, да «покрутить» казённые средства на накопительных счетах банков. Оттого и кладут в городе асфальт иногда прямо на снег. Но нет. На этот раз мэр так накрутил хвосты подчинённым, что они даже не стали рисковать, чтобы откусить себе хоть что-то.

Короче, междугородний автобус, который вёз журналистов, за вполне приличное время от Владика до Черниговки доехал.

А всё, что дальше — уже наша забота. До Варфоломеевки наш полноприводный отрядный транспорт журналюг повёз.

Отчего я так во все эти мелочи вникаю? Так всё просто. Ответственность.

Когда у тебя один клиент от BBC, а двое от разных отделов CNN, то тут пылинки с них впору сдувать. Собственно, как и с наших, а заодно с японцев, немцев, китайцев и всех остальных.

Если честно — сам себя пару раз готов был проклясть, что настолько сложный рейд замутил, но теперь поздно метаться. Пробой уже вот он, и через несколько минут мы туда зайдём.

* * *

Пробой встретил нас серым сумраком и запахом сырой земли.

Ранг Г — далеко не шутка, но для нас уже привычная работа.

Журналистов разместили на двух БТРах — по шесть человек в каждом, с хорошим обзором через бронестекло, монитор и камеры. Мои бойцы сидели рядом и на броне тоже, готовые в любой момент их подстраховать.

— «Заходим через тридцать секунд», — голос Хуго в наушнике звучал спокойно.

Сегодня он сам рулит, а Хук ему лишь ассистирует и обеспечивает действия.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Сзади, в одном из БТРов, я слышал, как журналист из CNN что-то оживлённо комментирует на английском. Переводчик рядом с ним быстро шептал ему на ухо.

Первая волна Тварей выкатилась из-за холма через пять минут. Мокрицы, как и в прошлый раз — катились на нас, свернувшись в кольца.

— Турели — свободный огонь. Мины — по готовности, — дал я команду, обозначая приоритет целей.

Автоматические турели на БТРах застрекотали почти синхронно. Очереди ложились точно в центр скопления, разрывая панцири и лапы. Журналисты притихли — я видел, как один из них просто приник к монитору, не в силах оторваться.

Вторая волна случилась с неба — зубастые летуны, похожие на сплюснутых ворон. Хуго переключил турели в зенитный режим, и те начали сбивать их одну за другой. В воздухе запахло палёной плотью.

— Мины, — сказал я, когда третья волна попыталась обойти нас с фланга.

Радиоуправляемые МОНки сработали как по нотам — серия взрывов отрезала Тварям путь. Четыре десятка из них разлетелись в клочья, остальные замешкались, и их добили турели.

Журналист из немецкого издания, сидевший в моём БТРе, обернулся ко мне:

— Это всё автоматика?

— Да, — ответил я. — Турели управляются искусственным интеллектом. Мины — тоже. Мы, в процессе боя, только корректируем приоритеты.

Он что-то быстро записал в блокнот.

Через двадцать минут мы добрались до центра Пробоя. Там нас ждал Босс — здоровенный, похожий на помесь медведя и паука, с шестью лапами и пастью, полной игл. Он для начала рыкнул так, что у пары журналистов задрожали руки.

— Беспилотники — в воздух, — скомандовал я.

Два ударных БПЛА взвились над поляной и скинули бомбы на Босса. Тот взревел, попытался укрыться, но одна из крупных фугасных бомб угодила ему прямо между лопаток, пробив защиту. Маги — Никифор и Гришка — тут же накрыли его Землёй и Огнём, а там и остальные подключились.

Через пять минут Босс рухнул. Пробой начал схлопываться — серая пелена сжималась в точку и исчезала на глазах.

Я выключил микрофон и повернулся к журналистам:

— Всё. Можете задавать вопросы.

Они молчали. Потом пожилой корреспондент из «Коммерсантъ» медленно проговорил:

— Вы закрыли Пробой ранга Г за пятьдесят три минуты. С нулевыми потерями. Это вообще законно?

Я улыбнулся:

— Это эффективно. А законно или нет — спросите у губернатора. Его подпись под нашим договором есть.

Когда мы выходили из Пробоя, один из наблюдателей от бывших Цезарей — тот парень с татуировкой на шее — подошёл ко мне и тихо сказал:

— Мы подписываем контракт. Завтра. Дайте адрес, куда привезти документы.

Я протянул ему визитку юристов.

— Пиши. И не тяните — пока мы горячие, пока журналисты разлетятся с новостями, цена на наши услуги сильно подскочит.

Он хмыкнул, спрятал карточку и ушёл.

Ну, так-то вроде неплохо сходили… Результативно. Во всех смыслах.