Даша Калинских уже полчаса с шумом цедила горькую кофейную прослойку, продираясь сквозь приторную молочную пенку капучино. Дрянь неимоверная. Что-что, а кофе в этом фитнес-клубе готовили отвратительный. Лучше бы смузи какой-нибудь заказала, с ним время тянулось бы не так скверно долго.

Через обширное панорамное стекло, разделяющее бар и спортивные залы, она уже полчаса наблюдала, как её новый инструктор – Макс Ковалёв – красовался с боксерской грушей в зале боевых направлений. Он занимался без майки, словно бы намеренно демонстрируя любопытствующим идеальную вытесанную спину с широкими «крыльями», плечи и руки, на которых, казалось, видно каждую мышцу и вену. Не тощ и не перекачан, идеальный баланс мускул и жира – Дашка закусила трубочку, оглушительно громко всосав в себя липкую смесь молока, кофе и воды. Хотелось бы проделать то же самое с его членом.

Сидящая чуть впереди неё немолодая, но отчаянно молодящаяся блондинка с коричневой, изжаренной в солярии кожей обернулась и смерила Дашу недовольным взглядом, Дашка в ответ показала ей средний палец. Не она одна задержалась в клубе, чтобы полюбоваться на нового инструктора, но уступать она никому не собиралась. Дарья Владимировна Калинских привыкла брать всё, что ей захочется.

Когда Даша впервые увидела Максима, он показался ей фриком: выбритые виски, длинные, скрученные в гульку волосы, цветные татуировки на спине, груди и предплечьях, кольцо в носу, пухлые, темно-бордовые губы, будто бы подчеркнутые татуажем. Не похож на нормальных – на тех, с кем она привыкла проводить время. Не похож на Сашу Воскресенского – вылощенного, идеального, как картинка с журнала. Наверное, именно поэтому её так потянуло на Макса – полную его противоположность.

Ей было шестнадцать, когда Воскресенские в полном составе впервые переступили порог дома Калинских с явным интересом к перемирию, сотрудничеству и кроме того, к их дочерям. Размазывая противоположным концом трубочки остатки молочной пены по стенкам стакана, Бьянка вспомнила, какой была тогда дурой.

Ей было шестнадцать, у неё вовсю чесалось в причинном месте, хотелось любви и прочих радостей жизни, она загорелась Сашей с первого взгляда, понятия не имея о том, что её в принципе никто не рассматривал – они с Леной уже успели познакомиться заранее, в более непринуждённой обстановке и, кажется, понравились друг другу. Быть в роли отвергнутой влюбленной дуры Дашке чертовски не понравилось, а в шестнадцать лет любое светлое чувство легко обратить в ненависть.

Она укреплялась в этом чувстве, слушая рассказы сестры о скуке семейной жизни, об угасшей страсти, о равнодушии, о прыщах на заднице и волосах в носу. Укреплялась, глядя на идеально подобранный галстук, на идеально начищенные ботинки, на идеальные до тошноты пальцы, которыми вшивый интеллигент Воскресенский держал вилку и нож на семейных ужинах, зная, насколько на самом деле не идеален его внутренний мир. Она укрепилась в нём окончательно, когда сестры не стало.

Боги, она бы трахнула Александра Воскресенского из одной только ненависти, чтобы после выставить его вон, как уличную потаскуху; жаль, что в этом мире – мире, принадлежащем мужчинам – такое в принципе невозможно. Она хотела убить его, увидев в «Империал» с какой-то потаскухой в тряпках от кутюр, и это всего спустя всего месяц после смерти Ленки! Этих дешёвых потаскух видно за километр, слишком уж они стараются показать свою «светскость», оставаясь при этом насквозь фальшивыми. Кажется, она эту сучку уже где-то видела. Наверняка чья-то бывшая шлюха. А ведь Дашка думала, что Воскресенский куда более разборчив и брезглив, чтобы пихать член в чужих баб.

Когда Макс закончил тренировку и скрылся в направлении душевых, Даша с облегчением отбросила изжеванную трубочку, поднялась со своего места и бесцеремонно плюхнулась на стул, стоящий напротив блондинки. Клинских вытащила из рюкзака три сотни долларов и положила их на стол.

– Слушай, сходи купи себе сумочку или смотайся в клуб, трахни какого-нибудь бармена, а его оставь мне. Если будешь выпендриваться, твой банановый шейк окажется у тебя в декольте, окей? – произнесла она, перегнувшись через стол.

Дашка знала, как её гаденькая, злая улыбочка действует на людей. Она делала её похожей на чокнутую маньячку. Блондинка спала с лица, но деньги взяла и удалилась молча и гордо. «Малолетки оборзели совсем», – бросила она перед самым выходом. Даша усмехнулась. Один бой выигран, остался ещё один. Небрежно забросив маленькую спортивный рюкзак на плечо, она направилась в зал боевых направлений.

– Поехали в отель, я оплачиваю.

Дашка не стала церемониться, все эти традиционные предтрахательные жеманничанья были ей чужды. Капельки воды блестели на полностью обнажённом теле Макса Ковалёва, и она не была уверена, что вообще дотянет до отеля. Сгодилась бы даже скамья в раздевалке.

– Ты забавная, – он внимательно и чуть насмешливо оглядел её с высоты своего немалого роста, откинув в сторону полотенце. Даше пришлось сделать над собой усилие, чтобы смотреть ему в глаза, а не вниз. Вариант отказа она не рассматривала. – Лучше ко мне, не люблю, когда за меня платят.

Она бросила свою машину у клуба и села к нему на мотоцикл.

Конечно же, у него был мотоцикл – такие парни не водят седаны. И, конечно же, маленькая, захламленная квартира – чёрт, как в таких люди вообще живут и как не дохнут в панике от клаустрофобии, но Дашке было не до разглядывания интерьеров в ту ночь.

Они ввалились в коридор, отчаянно целуясь и скидывая на ходу одежду. Бьянка кусалась, царапалась, срывала до хруста бельё – до невозможности жадная, она хотела всего и сразу. Макс со снисходительным смешком, которого она даже не заметила, позволил ей верховодить. Дашка толкнула его на диван, вцепилась в пряжку ремня его узких джинсов.

– Помоги, – скомандовала она, и Ковалёв, не переставая улыбаться, расстегнул ширинку и приспустил джинсы.

Дашку возбуждал этот вид. Она обожала этот орган, приносящий удовольствие. Стеснение было ей чуждо – она развернулась, влезла на диван и расставила колени по обеим сторонам его головы, сходу предъявив парню впечатляющий вид, и принялась работать над ним руками и ртом. Макс тоже умел делать хорошо – она с криком восторга насаживалась на его язык и пальцы, изгибаясь, чтобы подставить под них все свои чувствительные места.

– Трахни меня в задницу, – рявкнула она, и Макс, поставив её на четвереньки, выполнил в точности всё, что она требовала.

Дашка ловила кайф от своей победы, она ловила кайф, глядя, как Макс кончает ей на лицо, в рот, на грудь, ей нравилось чувство стянутости кожи, нравилось, как от спермы саднит мелкие ранки, как он наотмашь бьёт её по заднице за то, что она «чертовски плохая девчонка».

Она не осталась на ночь, Макс и не настаивал.

Но она пришла на следующую ночь.

Пришла бы и в третью, но Макс сказал, что занят. Они встречались трижды в неделю, и, однажды Дашка поняла, что хочет перетащить к нему чемодан и всецело подстроить под себя его странное расписание. Ей хотелось большего. Ей всегда хотелось большего, будь то сумма на кредитке или чьё-то внимание, а чёртов Макс Ковалёв всё ещё оставался независимым от неё.