Она слишком часто думала о нём. Посиделки с подружками уже не были так веселы, как раньше, а оставаясь в одиночестве, Дашка всё чаще вспоминала Лену, грустила о ней.

Открывала её инстаграм, вылавливала там редкие фото Саши Воскресенского. Предавалась ненависти. А после снова звонила Максу. Часто, гораздо чаще, чем прилично. Да что такое вообще прилично? Дашка, родившаяся на стыке двух культур, ни одной не усвоила в полной мере – отец, рано овдовевший и сменивший после их матери уже четвертую жену, больше баловал их с Леной, чем воспитывал.

Она стала дарить Максу подарки: дизайнерские шмотки, очки, гаджеты. Дашка никогда не смотрела на ценники, и, конечно же, никогда их не отрывала.

– Слушай, я надеюсь, ты понимаешь, что всё это не серьёзно. У меня есть девушка.

Он сказал это как бы между прочим, будто бы шутя – Дашка замечала, что он вообще редко бывает чём-то всерьёз озабочен. Они валялись в постели – два взмокших, расслабленных тела – и Дашка едва смогла собрать мысли в кучу, чтобы осмыслить его слова.

Она в упор не хотела замечать женских тряпок в его квартире, упорно не желала мириться с тем, что четыре ночи из семи он проводит с другой. Она ни с кем не собиралась делиться своим новым приобретением. И уязвленное женское самолюбие, которое закололо вдруг где-то под левой грудью, шло побоку.

– Брось её, – заявила она, рявкнула, словно приказала, но Макс, казалось, даже не почуял, как сменился тон её голоса. Расслабленный, чуть циничный кайфуша по жизни, притом рьяный зожник и веган (оказалось, он ещё и инструктор по правильному питанию) – бабы вились возле него, как пчёлы, и Дашка сама не помнила, как оказалась такой же пчелой, которым Макс Ковалёв не вёл счёта. Её не устраивал такой расклад. Ни при каких условиях. Уложив его в постель, она ничего не выиграла, кроме минутного торжества победы. Его сердце ей не принадлежало.

– Зачем? – рассмеялся Макс. – Она классная. Кира – лучшая татуировщица в городе. Это она всё сделала. – Макс был покрыт татуировками от шеи до крестца, от коленей до щиколоток. Чёрт, сколько же времени они вместе?! – Вот её портрет.

Он ткнул пальцем на рисунок, выбитый на плече. А Дашка думала, что это Мерилин Монро.

– Пусть бьёт кому-нибудь другому, – невозмутимо хмыкнула она, поднимаясь с постели.

– Не жадничай, – Макс игриво потрепал её за волосы, а потом отправился на кухню делать себе смузи из пророщенного зерна и грейпфрута. – У нас с ней свободные отношения. Можем оставить все, как есть. Хочешь, познакомлю с ней? Она реально крутая.

Он говорил о ней с восхищением. Дашка почувствовала, что сейчас сама себе откусит язык.

– У меня есть деньги.

– У меня тоже. Мне хватает.

– У меня дохрена денег. Я могу купить тебе весь этот сраный зал. Он будет твой.

Она не знала, какой ещё аргумент применить. Годился любой способ – она готова была купить его расположение.

– Ты забавная, Даш.

У неё перед лицом помахали красной тряпкой. Её, как собаку, растравили и оставили без крови. Колесо раскрутилось, Дашка уперлась рогом. Она не могла, просто не могла отступить. От своего отца, Володи Калинских, она могла добиться своего бычьим упрямством и истерикой, но Макс Ковалёв – не её отец, он совершенно чужой ей мужик, который не брал на себя никаких обязательств. Здесь такое не сработает. Но Дашка уже не могла остановиться. Она пошла за советом к Вите – начальнику её охраны, от которого ей часто влетало за то, что она каким-то совершенно волшебным образом умудрялась сбежать из-под опеки.

– У Владимира Юрьевича есть враги. Вы не должны себя так безответственно вести, Дарья Владимировна, – выговаривал он ей, когда она впервые умотала с Максом на мотоцикле. – Он едва пережил смерть Елены Владим…

– Я просто потрахаться захотела, всё нормально, – оборвала его тогда Дашка, с удовольствием замечая, как он, благовоспитанный мужчина средних лет, заливается краской. Она не хотела слышать о Лене, не хотела снова предаваться тягучим, тоскливым мыслям. Не хотела вспоминать об Саше Воскресенском, но думала и думала о нём день за днём, как долбаная мазохистка.

Его образ всегда присутствовал в её жизни каким-то несмываемым оттиском, тенью, неискоренимым воспоминанием, записанным в подкорку. Как никогда не забывается первая влюблённость, так Дашка не могла забыть ему его пренебрежения.

Ей было всего шестнадцать, и тогда она ещё только училась принимать и понимать себя. Тогда она всерьёз засомневалась в своей привлекательности, и лишь множество и множество партнёров смогли вернуть ей веру в себя. И тут снова. Макс Ковалёв с таким же нахальным, высокомерным пренебрежением, с одним лишь отличием – оно было прикрыто лёгкой, беззаботной улыбкой. Он никогда не называл её красивой. «Забавная». Дьявол, да что таить, она всегда уступала Ленке в красоте, но можно было хоть разок соврать?! Будь оно всё проклято.

Дашка прекрасно знала в какой семье родилась, знала, что им позволено больше, чем простым смертным, и не могла этим не воспользоваться. Когда она пришла за советом к дяде Вите, она уже точно знала, что делать. Выяснить, где работает «Кира – лучшая татуировщица в городе» труда не составило. Выяснить её расписание, её передвижения – дело техники. Главное, найти нужных людей и хорошо им заплатить. И набраться терпения.