Ресторан «Империал» находился в Москве, недалеко от ипподрома и располагался на одной из старинных вилл, являющейся неполной реконструкцией древнего английского замка, специально выстроенного и состаренного. Сюда было сложно попасть – в «Империал» не пускали людей с «улицы», но и для «своих» очередь была порой на недели вперёд. Но только не для Воскресенских.

Они поднимались по широкой каменной лестнице, украшенной живыми цветами, и Эмилия доверчиво и пылко прижималась к его плечу. Каждый раз, когда Александр пытался заглянуть ей в глаза, она скромно отводила их и краснела. Воскресенский никак не мог понять, нравится ей здесь или она снова делала то, что хотели от неё другие – в данном случае, он.

Метрдотель – высокий, поджарый мужчина с сединой в тщательно уложенных волосах – встретил их проводил через весь зал к подвальной лестнице, ведущей в винный погреб. Эмилия явно никогда не была здесь – она с изумлением рассматривала тысячи кристальных люстр-подвесок, обрамлявший высокий, в четыре человеческих роста, потолок. Чёрный глянцевый пол казался скользким, как лёд, но, на самом деле, был абсолютно безопасен даже для дам на огромных шпильках – осторожно ступив на него и пройдя несколько шагов, Эмилия убедилась в этом и пошла смелее. Дойдя до середины зала, она вдруг резко обернулась и сникла.

– Что такое? – Александр наклонился к её уху, заботливо положив ладонь ей на открытую часть спины.

– Здесь Дарья Калинских и Катя Самарина. Смотрят на нас.

Младшая сестра Лены и младшая дочь Андрея Самарина, надо же, какая встреча! Дочки боссов двух группировок, одна из которых теперь враждебна. Эмилия знала их тоже, видимо, прокурор рассказал, ху их ху в их мирке. Александр не посмотрел в их сторону, они остались для него чёрным и розовым размытыми пятнами – пусть считают, что он их не заметил. Воскресенский мстительно ухмыльнулся – семейству Калинских будет, что осудить на семейном обеде. Их бывший зять с новой девицей, надо же, ни стыда, ни совести! А он не собирался щадить ничьих чувств, потому что о его чувствах мало кто заботился.

Александр лишь крепче обнял Эмилию.

– Пусть пялятся. Ты прекрасна.

Когда они спустились в погреб, метрдотель бережно передал их главному сомелье.

– Рады видеть вас, господин Воскресенский.

Невысокой, коренастый мужчина в коричневом переднике с поклоном проводил их до столика с диваном в конце помещения. Атмосфера от света и воздуха, царившая в верхнем зале, разительно отличалась от атмосферы винного погребка: тяжесть каменных сводов, дубовых балок, кованых светильников, отсутствие верхнего света и преимущественно тёмная отделка стен создавали ощущение уюта и интимности. Здесь они были вдали от чужих глаз. Эмилия расправила плечи и расслабилась, её красная помада отдавала теперь оттенком бордо, когда она улыбалась – уже не скромно, а открыто и радостно.

Сомелье расставил перед ними несколько бутылок, но Александр не смотрел на них, он любовался на Эмилию. Она поднесла к губам пузатый бокал, понюхала, отпила глоток, улыбнулась, что-то сказала сомелье. Сомелье улыбнулся ей и спрятал взгляд – Эмилия ему понравилась. Эмилия Салимова не могла не нравиться.

– Кальвадос, – она покрутила бокал в руке. Александр взглянул на её тонкое, почти прозрачное запястье. Изящный браслет из белого золота смотрелся бы на нём идеально. Стоит взять на заметку. – Как у Ремарка. Ты читал Ремарка?

– Лет в тринадцать отец вручил мне первую книгу по экономике, и я с тех пор читал только их, но что-то из зарубежной классики, кажется, я успел ухватить.

Они сидели близко друг к другу – плечо к плечу, бедро к бедру, утопая в мягкости дивана, покрытого шкурой коричневой норки. Александр откинулся на сиденье, рассматривая узкую спину Эмилии, упакованную в чёрный бархат, пока она неспешно говорила, держа голову к нему вполоборота. У неё была прекрасная осанка, вздёрнутый с достоинством подбородок, плавные, кошачьи движения – Эмилия Салимова могла дать фору любой Даше Калинских, которая больше напоминали ему хабалистых базарных девиц, работавших на овощном рынке. Была ли это выучка или природная аристократичность, Александр не знал, но это не мешало ему открывать её для себя с новых сторон.

Воскресенскому до боли под рёбрами захотелось дотронуться до этой спины, поцеловать острые вершинки лопаток – ничего более, только это, сексуальные игры он оставит для спальни – но к ним в перегородку из коварных решёток и живой изгороди постучался официант. Александр заказал их фирменные блюда: морских гребешков, мясо альпийской козы и дикую рыбу тюрбо.