Природа наградила Александра Воскресенского высоким ростом и длинными ногами – личный портной всегда подгонял ему костюмы по фигуре. Глубоко-чёрный смокинг с атласными лацканами пиджака сидел на нем идеально.

Александр был поджар и хорош собой. Он смотрел на себя в зеркало будто бы глазами Эмилии, вспоминал её восхищение, почти по-детски искреннее. Вспоминал, как она окрыляла его – прикосновениями, словами. Подумал, что, может быть действительно этого достоин. Для Эмилии Салимовой он не был разочарованием, как бывал порой для отца и всегда для жены, он был для неё идеалом.

На волне радостного ожидания встречи и новых, приятных впечатлений, Александр зарулил в ювелирный магазин. В этом бутике он покупал украшения для Лены, но никогда лично – это делала для него секретарша. Тем не менее, его узнали.

– Господин Воскресенский.

Высокая брюнетка в белых перчатках пробежала к нему, опережая своих менее проворных коллег, стоило ему перешагнуть порог.

– Чем могу помочь? Что посоветовать? – улыбаясь и глядя ему в глаза заворковала она.

– Бриллианты для хрупкой и нежной молодой девушки, – бросил Александр, усаживаясь на просторный кожаный диван.

Консультантке удалось попасть в его представления уже через пять минут – изящное колье и серьги-капли на длинной подвеске идеально подошли к образу Эмилии в его памяти. Тёмно-бордовые футляры с украшениями и чёрная коробка с «Амуаж Мемуар» идеально сочетались с цветом салона его «Линкольна».

Всё было одно к одному и всё было прекрасно.

Александр ни разу не подумал о том, что дарит ей слишком много за раз, напротив, он хотел давать ей больше и больше. Странное чувство – Александр вёл счёт подаркам для своей жены, она имела дурную привычку в приступе шопоголизма скупать всё, что видит, присылая ему счёт за счётом, но с Эмилией всё было иначе. Наверное, потому что она почти ничего не просила, несмотря на то что Александр дал ей полный карт-бланш на пользование своей кредиткой.

Он дожидался в фойе, когда Эмилия вышла из лифта. Её блистательный образ отразился во всех зеркалах: красная помада, густые, чёрные ресницы, волосы, забранные в простую высокую причёску, платье – чёрное, бархатное, с глубоким изгибом выреза, обрамляющего красиво приподнятую грудь. У него перехватило дух. Эмилия Салимова выглядела торжественно и в то же время невероятно соблазнительно, она потрясающе гармонировала с ним. Александру безумно хотелось вывести её в общество. Хотелось, чтобы ею любовались и завидовали ему, как бы мелочно и по-ребячьи это не звучало.

– Привет, – прошелестела она тихим, чуть сорванным голосом и опустила глаза. Яблочки её щёк покраснели. Александр подошёл к ней, взял за руку, поцеловал её холодные пальцы.

– Кое-чего не хватает.

Воскресенский подвёл её к одному из зеркал, по очереди раскрыл футляры с драгоценностями.

– Саша… – выдохнула Эмилия. Так, словно никогда ничего подобного не носила. – У тебя такой тонкий вкус.

Тогда, на мэрском балу Эмилия блистала, словно рождественская ель. Тогда жирная свинья Осборн сделал всё, чтобы с неё не сводили глаз. И Воскресенский попался. Но он считал, что Эмилия Салимова достойна куда более изящного обрамления.

Александр наблюдал как она вставляет серьги в крохотные отверстия в мочках ушей, как дотрагивается до колье, усыпанное сотнями мелких и крупных камней, не решаясь взять его в руки. Сам помог ей. Небрежным движением, будто это ничего не стоящая безделушка, а не ювелирное произведение искусства за триста двадцать пять тысяч, вынул его из футляра, набросил ей на грудь, застегнул карабин позади на шее, там, где бледная полоска телесного цвета пластыря контрастировала с её оливковой кожей. Не удержавшись, он приобнял её за талию и поцеловал её в шею, в манящую ямку на линии роста волос.

– Последний штрих, – он кивнул на черную коробку.

Мимо проскользнул кто-то из жильцов, где-то у входа маячили охрана и портье, но Воскресенскому было всё равно. Он снова был поглощён ей.

Даже вне постели она занимала всё его внимание.

Даже вне постели его сердце грохотало, словно на скачках.

Он не помнил, чтобы чувствовал нечто подобное с бывшей женой или с кем-то другим – всё, что было до Эмилии, словно накрылось белой простынёй, остались только очертания. И всё это случилось так быстро… Эмилия Салимова угодила в этот эмоциональный кавардак, случившийся с ним после известия об изменах Лены, и Александр не знал, настоящее ли то, что происходит между ними или он просто спасается в ней. Не знал, но предпочитал отдаться на волю чувств.

– Мне неловко… Я этого не заслужила.

Эмилия замотала головой, огорчилась, взгляд её подёрнулся мутью. Словно она провалилась вдруг в воспоминания, не самые радужные. Наверняка Павел Осипович одаривал её также, не забывая напоминать ей, что это всё только по его милости, и она должна быть благодарна, и ноги ему должна целовать…

Александр тряхнул головой, отгоняя вспыхнувшую вдруг злобу.

– Сделай это для меня.

Эмилия распаковала флакон. Выставив перед собой руку, она надавила на распылитель и вошла в ароматное облако. Тонкая нотка цитруса и кардамона, дымный шлейф, кожа и мускус – Александр прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как аромат звучит на ней. Драматично, богемно и как-то по-осеннему дождливо. Он шёл ей неимоверно. Ей шло быть такой – дорого одетой, недоступной для других, искренне, до смущения влюблённой. Эмилия Салимова не стоила шести миллионов – прокурор страшно просчитался. Она стоила гораздо дороже.