АДРИАН

Я успел среагировать вовремя, и это спасло мне жизнь. Впервые я был благодарен непреклонной привычке быть настороже, выработанной годами на поле брани, где не было места слабости и расслаблению.

Первое, что бросилось в глаза — магическая ловушка, которую выпустил в меня смутно знакомый парень. Точно, я видел этого слугу рядом с графом Арденом.

Ловушка пролетела мимо, её щелчок прозвучал остро и резко. Попался бы, и меня бы точно настигла смерть.

Вслед за этим послышалось странное шипение, и на мгновение я отвлёкся.

Обернулся, стараясь увидеть хоть что-то боковым зрением, и заметил, как тот парень что-то прыснул в мою сторону. Я вовремя прикрылся рукой, но несколько капель всё же попали в глаза.

Успел лишь уловить, что не было запаха. Жидкость мгновенно впиталась в одежду, не оставляя ни малейшего следа.

А затем последовала острая боль. Крик вырвался сам собой, и всё перед глазами начало мутнеть.

Последнее, что я успел различить, — бегущего ко мне Дариона. Мир вокруг покачнулся, и потом наступила тьма.

* * *

Когда я очнулся, не мог понять, почему вокруг стояла непроглядная тьма, сколько бы я ни пытался открыть глаза.

Осознание пришло не сразу. Реальность медленно накрывала меня с головой, подкреплённая громкими голосами Дариона, целителя и других присутствующих. Их слова звучали как приговор.

Мне казалось, что мир рухнул. Гнев и отчаяние сплелись в тугой узел под рёбрами. Ни одна из этих эмоций не приносила облегчение и не давала ответа, как теперь жить с этим.

Подпитывала меня лишь жгучая ненависть к проклятой семье Арден. Пока я был жив, есть шанс вернуть зрение и отомстить за себя и за смерть отца и матушки.

Того слугу, которого я видел, не смогли найти ни во дворце, ни среди слуг графа. Доказать вину подлеца Ардена не удалось.

После возвращения в свой особняк мне не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь находился рядом. Я гнал всех прочь, потому что больше не мог чувствовать себя в безопасности.

Что если кто-то из присутствующих решит навредить мне, а я даже не смогу понять, откуда последует удар?

Первое время, я просто существовал. Ни Дарион, ни Аманда не могли помочь мне. Они и представить не могли ту безграничную ненависть к собственному телу, что росла с каждым днём, когда я постоянно спотыкался, ронял предметы. Мир вокруг казался ловушкой.

Я приказал избавиться от всего, что казалось мне лишним — в том числе и от слуг, что жили в моей части особняка, и от мешающей мебели.

Разве что Ферес дарил мне немного тепла, которого мне так не хватало. Одиночество сжимало грудь, и именно из-за него я ощущал странный, пронизывающий холод. Темнота словно «съедала» изнутри.

Целители и лекари поначалу были частными гостями особняка, но их выводы были безутешны. Со временем Дарион стал приводить новых гостей всё реже и реже.

Мир вокруг меня сузился до одной единственной комнаты — ледяной и пустой, превратившейся в мою тюрьму. Я быстро потерял ощущение времени, и минуты растягивались в часы.

Появились проблемы со сном. Я стал спать урывками или, наоборот, не мог заснуть долгое время.

В какой-то момент я устал от этого чувства беспомощности. В абсолютной темноте даже небольшая комната казалась «огромным лабиринтом».

Я взял нити и начал прокладывать маршруты от кровати. Закрепил их на уровне руки, чтобы легко находить ладонью. Одну — к левой ножке кровати, протянул к столу; вторую — от стола к ванной; ещё одну — в гостиную к креслу. Прочие нити тянулись из комнаты в разные стороны этой части особняка.

Первые разы я двигался очень медленно. Ладонь постоянно скользила по нитке, вторая рука была выставлена вперёд.

Так мне стало спокойнее, и исчезло ощущение полной потерянности. Я больше не метался по комнате наугад. Это дарило хоть какое-то чувство контроля: я знал, куда иду, даже если ничего не вижу.

Со временем я стал замечать, что почти не держусь за нитки. Я запомнил: от кровати до стола — примерно пять шагов, поворот направо, ещё несколько шагов. Тело само начинало помнить траекторию.

Иногда я специально отпускал нитку и пробовал идти без неё, и у меня получалось. Пространство словно «проявлялось» в моей голове. Я уже знал, где стена будет раньше, чем касался её.

В какой-то момент я понял: нитки больше не нужны, и убрал их.

Тело, привыкшее к нагрузкам, начинало словно ржаветь от бездействия.

В одной из пустых комнат я приказал обустроить тренировочный зал и стал там заниматься. Тогда меч вновь лёг в ладонь, но рукоять казалась чужой, словно я держал её впервые.

Я не видел удара, но слышал, как клинок режет воздух. Считал шаги, запоминал расстояние до стены. Иногда просил Винтера сразиться со мной. Я не видел противника, но улавливал малейшее движение и звук рассекаемого воздуха.

Тренировался до тех пор, пока дыхание не начинало рваться.

И с каждым днём я замечал, что слух стал острее.

Понять расположение человека оказалось не так сложно, как я думал. По звукам дыхания мог без труда определить, где кто находится. Определить, кто именно стоит передо мной, было сложнее, особенно если я не прислушивался к шагам.

Эта часть особняка стала моей крепостью. Шаг за её пределы казался сродни смерти.

* * *

Пришедший приказ от Его Величества ударил меня словно обухом по голове. Он требовал, чтобы я заключил брак с дочерью этого проклятого Ардена. Да, они издеваются!

Чтоб богиня прокляла и эту семейку, и Его Величество!

Конечно, король не был доволен тем, что я вернулся с войны победителем. Это задело его сильнее, чем я думал. Он планировал приструнить меня, но ничего не вышло.

Брак… Если соглашусь, Его Величество посчитает, что добился своего, и на время ослабит давление, оставив меня в покое. Пусть так. Временно уступить, ведь не значит проиграть. Иногда шаг назад даёт больше свободы.

Розалинда Арден — имя моей невесты. Стоило ли заранее ненавидеть, возможно, ни в чём не повинную девушку?

Если она никак не связана с интригами отца, пусть тихо и мирно живёт во флигеле, до того момента, пока Дарион не станет королём и не аннулирует этот глупый брак.

Но церемония бракосочетания, которая должна была пройти в церкви, тревожила. Справлюсь ли я? Я должен покинуть место, которое хоть немного казалось мне безопасным, и отправиться в логово змей.

От одной лишь мысли об этом меня подташнивало. Ком подступал к горлу, нужно было продержаться всего немного, и я смогу вернуться.

Как я выдержал бракосочетание, я и сам не знаю. Единственное, что запомнилось — тихое «Да» девушки и тёплые прикосновения её рук.

Несколько дней после церемонии я просто пытался прийти в себя. А потом встретил незнакомку там, где её быть не должно было. Обычно я злился, если незваный гость забредал на мою территорию, но она… вызвала странные эмоции.

С тех пор в моей жизни что-то изменилось.

Казалось, я забыл, как улыбаться, но теперь улыбка вновь и вновь появлялась на моём лице.

Тем острее я воспринял после слова целителя. Я думал, что привык их слышать, но в этот раз они прозвучали особенно болезненно. После них в голове осталась лишь пустота.

* * *

Стоило давно признать эту горькую правду. Но я снова и снова цеплялся за призрачный шанс, что новый целитель найдёт способ. Но способа не было.

Богатство и власть, ради которых я проливал кровь, вдруг потеряли вес. Без зрения они казались пустыми трофеями.

Разум подсказывал: прими. Приспособься. Учись жить иначе.

Но впервые в жизни я не понимал — ради чего.

Когда Дарион вломился ко мне, я уже знал, что он скажет. «Надежда есть. Я найду нового целителя».

Я больше не хотел слышать слово «возможно».

Неужели даже ненависть перестала меня подпитывать? Почему я не отрубил голову тому графу Ардену, когда представилась возможность?

Гнева Его Величества я не боялся. Раньше шёл на уступки только потому, что он был отцом Дариона, и это злило короля больше всего.

Так почему же я так поступил тогда? Потому что боялся, что она испугается?

Маленький глупый мышонок. Её окружал этот приятный цветочный флёр, словно она была феей. А голос её — нежный, успокаивающий, ласкающий. Забавно было слышать, как порой она пугалась, а в другой момент проявляла излишнюю смелость.

И всё же зачем она пришла ко мне снова? Хочет взбодрить?

— Может, проще умереть, чем жить с этим? — Я презирал себя за эту фразу почти так же сильно, как ненавидел Арденов. Я произнёс это и прислушался к её дыханию. Промолчит? Испугается и отступит или же… снова будет собой?

Её появление, словно напоминание, что даже в самой глубокой тьме может пробиться свет. Она была упёртой.

Пожалуй, если бы меня спросили, можно ли услышать свет, я бы с уверенностью ответил: «Да». Потому что её голос и был воплощением этого света. И, следуя за ним, я чувствовал, что буду в порядке. Хотелось верить всему, что она скажет.

Даже если это будет ещё одной твоей ложью, Роуз.