Пройдя мимо поста охраны в холле, Длит второй раз за сегодня спустилась в подвал по маленькой каменной лестнице под лестницей большой, ведущей на второй этаж. Три длинных прямых отрезка пути, два поворота, и она уже в архиве.

Зал с рядами стеллажей вдоль стен был освещён, но пуст. Она постучалась в дверь жилой комнаты. Раздался звучный мужской баритон:

— Кто там?

— Это я, Котас, — громко ответила Длит.

Дверь распахнулась. На пороге стоял голый по пояс Даймон с накинутым на плечи мокрым полотенцем. У него был мощный торс с хорошо развитой мускулатурой, бритый череп и насмешливые бледно-голубые глаза.

— Привет. Я не помешала?

— Надо же, до меня снизошла ловисса, красавица-ловисса, умница-разумница… — Даймон не сводил с неё глаз. — Ослеплён, как мотылёк светом лампы. Я скоро закончу, подожди в рабочем зале. Присядь там!

Дверь захлопнулась у Длит перед носом.

В зале было чисто и довольно прохладно. Полки в шкафах были забиты папками и томами в старинных переплётах. Длит увидела стопку рукописных листов на рабочем столе. «Хроники Дубъюка»… Она пробежала глазами первую страницу, села за стол и, положив рядом свой рабочий блокнот, с головой ушла в чтение.

…К блокноту протянулась рука — Даймон, уже облачившийся в голубую рубашку с закатанными рукавами, взял его быстрее, чем она успела возразить. Он присел на край стола, раскрыл блокнот и прочитал вслух:

— «Мартон: вставить стекло. У доктора сквозняк… нервный срыв. Аппарат. Кадр. перестановки». А посвежее? Ага, вот. «Тавала. Рубашки Д.» — Он захлопнул блокнот и швырнул на стол.

Длит закусила губу.

— Прости. Я не должна была… Начала читать и не смогла оторваться. — Она хотела встать, но Даймон мягко дотронулся до её плеча.

— Сиди уже. — Казалось, выходка Длит его позабавила. — А знаешь, мы с тобой очень похожи. Трудоголики, ходим, засучив рукава, — чтобы не мешали работе.

Длит в самом деле предпочитала одежду с рукавами до локтя.

— Твои «Хроники» весьма занятны.

— Для работы маловато материала.

— Будут ли упомянуты в хрониках мифы сего городка? Раскрыта тайна Главного Мифа?

Даймон прищурился.

— Ты, я вижу, в теме?

— Однажды при мне ты прочёл Айлин целую лекцию.

— Наверное, хотел произвести впечатление.

— Я многое из неё помню. В любом обществе мифы легко возникают и так же стремительно исчезают. Но мифы Дубъюка невероятно устойчивы. Вера в них с каждым годом только крепнет, и самые разные люди вдруг начинают видеть вокруг себя признаки обещанных перемен. Всё это говорит о том, что Главный Миф развивается…

— А мне показалось, ты забавлялась с Сантэ.

— Мне нетрудно забавляться и слушать одновременно.

— Какие удивительные способности… И ещё прекрасно разбираешься в природе сквозняков.

— Мечтаешь сделать имя в научном мире? Карьера стоит загадочного сидения в подвале?

— Да-да… я пугаю людей. Но меня мало что волнует, кроме моей работы. За год я окончательно убедился, что расшифровка главного мифа Дубъюка требует неординарной самоотдачи, вот и торчу здесь. Хотя для дела, само собой, было бы полезнее знакомство с библиотекой наверху. И раз уж ты называешь по имени самую могущественную женщину этого городка, не могла бы ты попросить её изменить своё решение и допустить меня к книгам в главном хранилище?

— Попробую. Тем более, у меня свой интерес.

— Можем договориться, если я получу допуск! — обрадовался Даймон.

— Будет непросто убедить Айлин, ведь она в смятении от твоих претензий. Пришёл издалека, такой напористый, деловитый, и собираешься рыться в тайнах, которые здесь хранят тысячи лет. И зачем-то всё время кричишь, что тебе нужны новые подробности и факты.

— У меня нет выхода. Буду молчать — останусь здесь до конца жизни.

— Но мне-то ты можешь рассказать, Котас?

— О чём?

— Что нового ты хочешь найти о Переводчике с кошачьего?

Даймон изумился.

— О Переводчике?

— Но ты так много о нём рассказывал…

— Переводчик — это герой, то есть довольно распространенная и даже необходимая мифам фигура. Но я изучаю миф объединяющий. Поверья, легенды, застарелый конфликт между верхними и нижними, древняя магия, Хранители, благоговение перед кошками, возникшие на этой почве социальная иерархия и многочисленные фантазии на тему конца света — всё это варится в котле гигантского мифа о Лабиринте.

Длит испытующе смотрела на Даймона.

— Откуда ты?

— Из Багийи.

— Не может быть… — Обожжённая воспоминаниями, Длит болезненно поморщилась.

— Ты тоже оттуда?! — вскричал Даймон, но отступился, видя, как погрустнела Длит.

— Как тебя сюда занесло? — спросила она.

— Я здесь из-за Айлин Монца.

Пришло время удивиться Длит.

— Серьёзно?

— Она начала строительство, чтобы окольцевать город неприступной стеной и тем самым обрисовать контуры Лабиринта.

— Чёрный Клык?

— Да. Собственно, это событие и привлекло моё внимание, я приехал сюда из-за него. А до этого несколько лет издалека наблюдал за тем, что происходит в Дубъюке.

— Айлин просто хотела оградить Фанни от внешнего мира, — сказала озадаченная Длит.

— Мотив неважен. В мифах разных народов строительство Стены Отчуждения отражено как наиважнейший факт. Это центральное, поворотное событие, с которого наступает новая фаза мифа. Заложив Стену, Айлин Монца инициировала развитие объединяющего мифа. Я приехал и вижу: так и есть, пришли в движение разные силы, запущен некий процесс, и пусть нам он пока непонятен, всё завертелось! В этом самом подвале я нашёл интересный документ… мемуары, которые наводят на кое-какие мысли о происходящем в Дубъюке. К сожалению, там не все ответы на загадки, но намёки есть. И ещё пророчества, которые Айлин сама мне принесла. Нет, ни за что на свете я не брошу своих изысканий. Вот почему мне так нужно в библиотеку, понимаешь? Думаешь, случайно со всех сторон говорят о конце света? Только представь! А если нам предстоит его увидеть?

— Не очень-то и хочется дожить до конца всего, — проворчала Длит.

Когда лицо Даймона озаряла улыбка, он был неотразим.

— Ты всегда такая уравновешенная, а я слышал, у тебя весьма непростая жизнь. Видишь ли, Длит, я так устроен, мне трудно перестать анализировать. Твоё имя всегда казалось мне странным, чудится в нём анаграмма. Если прочесть наоборот, получится Тилд. Мужское имя у прекрасной девы? В древности существовал обычай: если кто-то хотел поквитаться за друга или родственника, он носил его имя до тех пор, пока не расплатится с обидчиком. Ты взяла имя человека, за которого намерена отомстить?

Длит поднялась с непроницаемым лицом.

— Ладно, не обижайся. Я не стану углубляться в твои личные тайны.

— Ты и не сможешь, Котас. У тебя самого, похоже, псевдоним. Имя явно местное.

— Да, имечко выбрал сам, а Даймон — это мне покойный Ульпин присоветовал. Якобы здесь это означает разбирающий буквы. Но, всё-таки, зачем ты приходила, прекрасная ловисса? «Тавала. Рубашки Д.»?

Длит напряглась, но сказала как можно спокойнее:

— Тавала заметила, что ты меняешь рубашки, хотя они не сношены.

Даймон неторопливо расстёгнул рубашку, снял её и скрутил в жгут. Сложив жгут пополам и взявшись за концы, он одним резким движением разорвал его и бросил части на пол.

— Это силовое упражнение. Успокой Тавалу, а то она, наверное, бог знает что вообразила. Что ты ей сказала?

— Что ты используешь рубашки как протирочную ветошь.

Даймон насмешливо улыбался. В его фигуре, в расслабленной позе чувствовалась сила, мужское притяжение. Он подошёл к Длит, решительно, но не грубо привлёк её к себе, приподнял пальцами подбородок.

— Такая красивая, и всегда одна. Красная помада говорит лучше всяких слов, это цвет страсти… — Он собрался её поцеловать, но Длит упёрлась руками ему в грудь, чувствуя, как обжигает ладони его горячая гладкая кожа.

— Пусти… Не твоё.

— Будет моё.

— Когда будет, тогда и возьмёшь.

— Сама придёшь.

— Нет.

— Прибежишь, моя кошечка.

В этот момент Длит увидела, как из-за дверного косяка осторожно высунулся чей-то любопытный нос, потом показалась цветная косынка, и вот уже, вытаращив глаза, на них смотрела… Тавала. Она заметила разорванную рубашку на полу, и, попятившись, исчезла. Тут же раздался вопль — прачка наткнулась на охранника, который незаметно подошёл сзади.

Встав в дверях, Хейго смущённо кашлянул. После полученной недавно тяжёлой травмы он ходил, опираясь на палку.

— Госпожа ловисса…

Даймон уставился на него с нескрываемым раздражением.

— Звали тебя, охрана с пистолетом?

— А мы вас обыскались, — продолжал Хейго, обращаясь к Длит. — Госпожа Айлин просила найти.

Даймон сделал изумлённое лицо.

— Обыскались они! По подвалам! Телефоны отменили, что ли? Обязательно сюда переться?! Ну, нашёл. Не видишь? Она занята.

Длит с улыбкой вклинилась в диалог:

— Котас, я не брала трубку, потому что разговаривала с тобой. Уже иду, Хейго. Как только разомкнутся эти железные объятия.

Охранник не уходил, и Даймону пришлось её отпустить. Проделал он это с большой неохотой.

— Благодарю вас, Хейго. — Длит направилась к выходу.

— Ещё премию ему выпиши, — желчно посоветовал Даймон, наклоняясь, чтобы подобрать разорванную рубашку.

— Совсем из головы вылетело. Вы идите, Хейго… У меня остались нерешённые вопросы, — сказала Длит. Хейго ушёл.

— Передумала? — спросил Даймон. — Почему, как только я пытаюсь тебя обнять, сразу кто-то вламывается? Даже с потолка валятся!

— Потому что не надо меня обнимать.

— Почему?

— Я не свободна.

Даймон недоверчиво смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит.

— Можно хотя бы погладить грудь?!

Длит слабо улыбнулась.

— Ты лучше всех, Котас. Но я люблю другого.

— Я лучше, но любишь не меня. Не верю. Ну? Что у тебя за вопросы? — хмуро сказал Даймон, сев за стол.

Длит заняла стул.

— Может, оденешься?

— Так надо! Я провожу один эксперимент.

— Интересно…

— Тук-тук! — раздалось от двери. На пороге стоял Гонзарик, в летних шортах и футболке, коротко стриженный на лето. Он подошёл и увидел на столе останки рубашки. — Ого! Ничего себе! Это фокус или магия?

— Вон отсюда! — рявкнул Даймон, и Гонзарик сразу испарился.

— Бедный ребёнок, — сказала Длит.

Гонзарик выглянул из-за косяка.

— Господин Даймон, господин Куафюр послал меня к вам, чтобы я сказал, чтобы вы шли стричься!

Даймон нервно махнул рукой, отгоняя мальчика, как назойливую муху. Тот снова исчез. Зато появился Барри и прошёлся по кабинету, обводя его блуждающим взглядом. Старик был так измучен, что при виде разорванной рубашки не мог вымолвить ни слова и только укоризненно потряс пальцем. Длит поднялась и взяла его под локоть, но тут перед ними возник неторопливый в движениях краснолицый Оссиан Куафюр. Приход лета не заставил мастера фена и ножниц отказаться от неизменного тёплого жилета поверх лёгкой рубашки с короткими рукавами.

Обычно из Куафюра трудно было выжать хоть слово, а тут он выдал с порога:

— Котас, я отсюда вижу, что у тебя там залохматилось справа!

— Утром брил, — со вздохом сказал Даймон, проводя рукой по голове, но из-за стола не встал.

— Не хочешь, страшнолысый, — не надо! — взвился Куафюр. — Только незачем унижать моих гонцов! Ухожу, но долго буду помнить! Долго!

Длит попросила возбуждённого мастера отвести старика Барри к доктору, а когда они ушли, спросила:

— Какая муха его укусила?

— Влюбился, — сказал Даймон.

— В тебя?

— Ой, как смешно. Я похож на принцессу с косами? Со мной он только консультируется. Как со специалистом в вопросах любви.

— Ты сегодня популярен.

— Если ещё кто-нибудь придёт, убью!

— Знаешь, — сказала Длит, усаживаясь, — у всех бывают такие дни.

— Ага. Когда хочется тихо пойти к себе и повеситься.

В кабинет вошла Сантэ, запрыгнула на стол и, улёгшись на бумаги перед Даймоном, уставилась на него. Кончик пушистого хвоста подрагивал, словно мурра готовилась к атаке. Длит забрала мурру к себе на колени и успокоила, погладив.

Даймон, с круглыми глазами, выдохнул, раздув щёки.

— Кажется, я был на волосок от сплющивания… Всем известно, что главная мурра меня недолюбливает. Итак?

Длит достала из кармана своего летнего платья пластиковый пакетик.

— Вот занозы Господина Миша, которые он получил в битве с ведьмой. Ты сказал, чтобы Виктория их пересчитала, и должно быть пятьдесят шесть. Их ровно пятьдесят шесть, Котас.

— А ты дотошная.

— Что всё это значит?!

— Что с некоторых пор точность предсказаний Аджита не восемьдесят процентов, а сто.

В кабинет в сопровождении Лунга вошла Айлин и с удивлением оглядела полуголого Даймона, восседавшего за столом, разорванную рубашку на столе и Длит с муррой на коленях.

— Прошу прощения за вторжение… Можно узнать, что происходит?

С неприятной миной Даймон встал и подойдя к двери, выглянул в коридор.

— Кого высматриваешь? — спросил Лунг.

— Старую Мышь. Только она тут ещё не отметилась. Она да Кристофер.

— У него сегодня отгул.

— Оденусь, и поговорим, — буркнул Даймон.

Через минуту он вернулся в свежей рубашке. Дамы сидели, Лунг расхаживал по кабинету.

— Длит рассказала, что вы обсуждали занозы. Пятьдесят шесть заноз, — сказала Айлин. — И вновь тревожащее совпадение…

Даймон посмотрел на Длит.

— Помнишь, я пересказал тебе отрывок из пророчеств, о Птицелове, которого следует поселить в Спящей для лучшей защиты? Там было пояснение:

Разбирающий буквы расскажет об этом

Красотке, бегущей объятий

Несчастного пленника…

— Так это была цитата? Я думала, ты присочинил.

— Цитата из Аджита, слово в слово. Потом пророчества украли, но недавно я обнаружил этот лист у себя — видимо, запал в душу, ну, и завалялся среди бумаг. Так вот, как раз эта памятная строка изменилась на:

Красотке, бегущей в объятия

Несчастного пленника…

Айлин сдвинула брови.

— Ничего не понимаю. Пророчество изменилось?

— Скажу больше. В пророчествах слишком много подробностей из жизни обитателей Спящей. Но пророчества не подделка.

Длит слушала не дыша. Лунг усмехался в ожидании интересной развязки.

— Ну, в общем, приготовьтесь это услышать, — продолжал Даймон. — Наш ясновидящий Аджит живёт в этом доме и путешествует во времени. Ясно видит нас и вставляет в пророчества. Жёлтая пресса, ей-богу. Клон небезызвестного База.

— Кто он?! — спросила Длит, прервав ошеломлённое молчание.

— Я честно пытался его отследить. Думал, сижу тут почти голый, на столе разорванная рубашка, сцена запоминающаяся. Зайдёт, а потом тиснет в пророчество. Но куда там! Ходят стадами! Кого я могу тут вычислить?!

— Когда это я бежала к тебе в объятия?

— Помнишь, когда Гриватта на нас свалилась, я сказал, что у меня налаживается личная жизнь?

— Мы не пара, Котас.

— Но Гриватта слышала то, что слышала, и могла рассказать, — Даймон кивнул на Лунга, — вот ему, например. Он её куда-то отвозил.

— С чего бы ей рассказывать мне о твоей запутанной личной жизни? — возразил Лунг.

— Лунг… Если это правда… если у тебя есть машина времени… — сдавленным голосом сказала Длит, — умоляю, скажи. Это решит все наши проблемы.

Лунг покачал головой.

— Я бы с радостью, но… увы.

— Да я и не ожидал, что удастся так быстро его найти… А жаль! — сказал Даймон. — Но убейте, не понимаю, зачем он вносит изменения в пророчества. Голову сломал.

— Допустим, у него Петля, — заговорила Айлин. — Тогда сначала он попадает в прошлое, а потом в будущее. А изменения вносит, чтобы доказать, что он там был. Или бывает. Возможно, поэтому пророчества и украли — чтобы отслеживать изменения. Да он сам и украл.

Даймон был сражён.

— Что за Петля такая?

— Один из важнейших артефактов, созданных Рейном…

— Ага! — обличающим тоном вскричал Даймон. — А в прошлый раз, когда я высказал свои догадки о Рейне и созданном им уникальном артефакте, вы скрыли от меня эту информацию!

— Не казните, мой повелитель, — парировала Айлин. — Не было необходимости докладывать!

Даймон встал и поцеловал Айлин руку.

— Госпожа Монца, беру назад все гадости, которые когда-либо говорил вам.

— Ладно-ладно, — сказала довольная Айлин.

— Расскажите подробнее про все поделки Рейна, — попросила Длит. — Мы должны быть готовы, если они нам попадутся.

— Ну, что ж… В числе поделок Рейна всем известный публичный артефакт телефон-деревяшка…

— Когда-то секрет его изготовления Рейн принёс в дар городу. А теперь, как видите, всё на продажу, — прокомментировал Даймон.

— В городскую казну, смею заметить. Я помню Огнестрел — какое-то жуткое оружие, помню Подушку для крепкого сна, Ржавый Тесак, который всё режет, Проявитель… что это, не знаю… Ключ всё открывает, Чайник всегда горячий. Что ещё? Рамка. Наводишь её и пальцами берёшь издалека всё что хочешь, кроме живого. Есть другие поделки, но всех не вспомню, поскольку слышала о них в глубоком детстве.

— И у кого они все? — спросила Длит.

Айлин пожала плечами.

— У разных людей, полагаю, и владельцы могли многократно меняться. К сожалению, поделки Рейна отзываются не только людям с кровью Монца. Помню, тётушка Павлина одно время сильно сокрушалась, что код Монца ослаб за четыре тысячи лет.

— А что с пророчеством о мельнике и конце света? — спросил Даймон. — Если Аджит во всём прав, то мельник должен погибнуть, чтобы мы выжили.

— Не успел сказать, — ответил Лунг. — Рыбоеду, в самом деле, хорошо заплатил за дезинформацию какой-то аноним. Кто-то метит на место хозяина мельницы. Так что про мельника — это враньё.

— И он признался тебе, не побоявшись мести заказчика?

— Обижаешь. Я его перекупил. И усвистел наш Рыбоед из Дубъюка в неизвестном направлении. Хотя бы не будет путаться под ногами.

— Слава Мау, формально, мельнику ничто не грозит. Хоть с этим определились, — сказала Айлин и вдруг разволновалась. — Я только сейчас поняла. Это ведь Аджит сообщил нам о тайне, а значит, мы можем узнать, какая тайна раскрыта!

— Надо его найти побыстрее, с его Петлёй, — сказала Длит. — Как она выглядит?

Айлин наморщила лоб.

— Как символ бесконечности. Я видела только рисунок.

— В доме есть похожие предметы? Может, дверь?

Посыпались предположения:

— Изголовье кровати?

— Арка в саду?

— Абстракция из камня?

— Окно?

— А если изображение на месте Петли? Типа фрески на стене или на потайной двери?

— Мозаика на полу?

— Картина?

Когда Айлин отвергла все варианты, Даймон внезапно сказал:

— Вообще-то, один человек у меня под подозрением.

— И ты молчишь?! — возмутилась Длит.

— Сначала хотел удостовериться, но раз не получается…

— Котас, нет времени!

— После того случая, когда Гриватта на нас свалилась, она выловила меня в коридоре и стала спрашивать, встречаемся ли мы с тобой. Я, конечно, ответил утвердительно. Могу же я помечтать немного? Мимо проходил один человек. Он мог слышать. Ну, а потом я нашёл в бумагах изменённое пророчество.

— Кто?! — закричали одновременно Лунг и Длит.

— Кристофер.

— Кристофер? Масштаб! Двойная петля… Очки! Какой ужас, — прошептала Айлин и полезла в парчовую сумочку за деревяшкой. — Фанни! Фанни!

Не дождавшись ответа, все побежали из подвала наверх. Фанни принимала душ и не открыла.

— Срочно звоним в оптику! — сказала Длит.

Лунг нашёл в справочнике телефон подходящей по местоположению оптики, но не смог дозвониться и бросился в гараж за машиной.

…Даймон вышел вместе с Длит, но, отвлёкшись на мгновение, не обнаружил её возле себя. Зато передняя дверца автомобиля открылась и захлопнулась сама. Даймон сел на заднее сиденье вместе с Айлин и, пока они ехали до оптики, как заворожённый смотрел на пустое сиденье рядом с Лунгом. Не выдержав, он протянул руку и наткнулся на нечто невидимое, обтекаемой формы.

— Убери руки, — раздался голос Длит, и у Даймона вырвалось:

— Ну, вот как не любить такую?!

…Вокруг оцепленного полицией здания аптеки толклись зеваки. Там будто прогремел взрыв — витрину вынесло вместе с каменным основанием. Автомобиль Айлин пропустили за ограждение.

— Я не пойду, — убитым голосом сказала Длит. — И так ясно, что ничего хорошего.

— А вдруг? — сказал Даймон.

Когда все, кроме Длит, вышли из машины, к ним подошёл невысокий пожилой человек со шрамами на лице. Длит узнала Бескарса. Он подозвал растерянного молодого человека и представил его как помощника хозяина оптики.

— Мы занимались заказом, — сказал парень. — Я определил прибором, сколько диоптрий… там по минус пять было… Подобрал оправу, начал линзы обтачивать. В заказе значилось, что очки старые и можно выбросить. Господин Котильон рассмотрел оправу, а она из железного дерева, очень тонкой работы, крашеная. Сказал, оправу оставлю, а стёкла долой. Стекло не вынималось, он и ударил по нему молоточком…

— Лучше бы по лбу себе ударил, — сказал Даймон.

— И его вышибло наружу…

— Он в тяжёлом состоянии, — сказал кто-то Айлин, которая стояла покачиваясь, в отчаянии сцепив пальцы в замок.

— Пойду посмотрю, — сказал Лунг, и Даймон бросился за ним.

— Да на что там смотреть? Всё в хлам. Хорошо, удар мимо помощника прошёл. А вот оправа загорелась. — Бескарс подал знак, и на лопате принесли оправу от очков, без стёкол. На одной дужке ровным пламенем горел синий огонёк.

— Да, это железное дерево. Не погасим, надо вывозить, — сказала Айлин.

— Ждали вас, чтобы получить разрешение. Хотим в пекарню отдать, тут неподалёку. Работают круглосуточно, так что им этот огонь очень даже пригодится.

— Нет, везите в психбольницу, там нужнее.

— Хорошо. Могу я узнать, что именно взорвалось?

Айлин не ответила.

Никто не видел и не слышал, как в автомобиле, защищённая от всего мира браслетом Хранителя, безутешно горюет Длит.