Длит обходила Спящую. В коридоре горничная, ползая на коленях по ковровой дорожке, щеточкой сметала сор в совок.

— Коша! — Девушка поднялась на ноги, и Длит увидела, что у неё заплаканные глаза. — Почему ты не пылесосишь?

— Господин Барри запретил, мада. Экономим электроэнергию. Я, наверное, уволюсь. Мне тут до вечера ползать со щеткой, а ещё комнаты и ванные…

— Неси пылесос.

На шум пылесоса с первого этажа приковылял запыхавшийся Барри. Он издалека махал руками, приказывая остановиться. Длит пошла ему навстречу и, взяв под локоть, высказала свои сомнения. Так ли выгодно отказываться от современных средств уборки? На оплату труда горничных уйдёт больше средств — из-за потраченного времени, да и качество пострадает. Получится, что все будут дышать пылью и кошачьей шерстью, а потом долго и мучительно лечиться, а бедным горничным дополнительно придётся лечить колени и спину, и всё это тяжким бременем ляжет на бюджет Спящей. Может, посмотреть на введённые меры экономии с этой точки зрения? Вдруг окажется, что прежняя отлаженная система близка к идеалу? Схватившись за голову, Барри убежал проводить ревизию идей. А в комнатах и коридорах Спящей снова зажужжали пылесосы.

Возле столовой Длит встретила Джио Рица. Выглядел он неопрятно: чёрный костюм помят, рубашка несвежая, на щеках трёхдневная щетина.

— Как раз искала тебя. Вместо того чтобы слоняться, занялся бы делом. Вроде в автомобилях разбираешься, так сходи помоги Кристоферу. И приведи себя в порядок.

— А ты бы не указывала.

— А ты бы не хамил.

— А то что?

Длит неожиданно разозлилась.

— А то живот разболится.

— А у меня гром от нижних.

— А мне плевать, — сказала Длит, и Джио согнулся пополам от сильных колик в животе.

— Хватит… Осознал…

Боль сразу отступила.

— Что, подобно примитивным существам, понимаешь только силу? — раздражённо спросила Длит.

Джио угрюмо молчал.

— Грудь болит?

Снова молчание. Длит достала из кармана баночку.

— Возьми. Выпросила у Барри. Только не говори ему.

Видимо, жуки из привяжи-камня всё ещё грызли его изнутри и боль была чувствительной, потому что Джио не отказался от целебной мази, взял её.

— Прости, что не сдержалась.

— Я сейчас расплачусь, — язвительно сказал он.

— За что злишься? Понимаю, тебе надо выплеснуть гнев и раздражение, но почему на меня?

— Ты применила ко мне магию, украла письмо отца и выведала мои личные секреты!

— Ты хотел их продать — я купила. Всё честно.

— Лазишь по карманам…

— От кого я слышу? В дом пришёл человек, успевший восстановить против себя весь город, я должна была знать, что у него на уме. Минуты не прошло, как мы расстались, а ты, с пачкой денег в кармане, обворовал Хозяйку. И что ты взял? Привяжи-камень!

— Манипуляторша… Вертишь всеми, как хочешь… — прохрипел Джио, глядя в сторону.

— Молчал бы лучше, если ничего не понимаешь, — беззлобно сказала Длит. — Теперь ты привязан к этому месту…

— Что дальше?

— Возможно, ты не знаешь, но в Дубъюке многие пытаются меня убить, — сказала Длит. Джио замер. — Да-да. Но я могу себя защитить. И тебя смогу, если подружимся. Ты захватил знания мурчи, поделился ими с Матерью долины и не погиб. Не думал, почему?

— Зачем мне об этом думать? Попал в переплёт, выжил, и хорошо…

— Господи, когда ты наконец очнёшься? Тебе всё сошло с рук, потому что твоя мать родилась в долине.

— Что?! Впервые слышу…

— Шани — твоя двоюродная тётка. Так вот… к чему я веду? Ты стал сильнее благодаря мурче, это хорошо, даже здорово. Но пришло время определиться, Джио Риц. Не обманывай моих ожиданий. Пойми наконец, что твоя жизнь висит на волоске. — Взгляд её сделался таким жестоким, что у Джио всё внутри похолодело. — Мне здесь не нужен вороватый, ненадёжный чужак со сверхспособностями, если он не на моей стороне. Я терпеливо жду, но пора тебе доказать свою полезность. Хватит концентрироваться на боли, попытайся пробудить свой великий дар. — Она сунула ему в руки два плотно завязанных пакета с одеждой. — Этих людей нужно срочно найти. Здесь вещи твоего брата, похищенных детей и ещё одного типа. — И она ушла.

Да кто она такая?! Но шутки кончились, это ясно. Он сошёл с ума, если так с ней разговаривает. Сразу же понял, что она с приветом, как только её увидел… Джио нервничал, и жуки с остервенением шевелились у него в груди.

…Длит в своей комнате проверяла счета, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Робея и потому немного сутулясь, вошла прачка. В руках у неё был пластиковый пакет.

Тавале было около сорока. Она любила удобные платья со множеством карманов, волосы убирала под мягкую цветную косынку и, отвечая в доме за стирку, работала исключительно хорошо и ответственно, Длит с ней горя не знала. Семьи у неё не было, и, как некоторые из слуг, она много лет жила в Спящей.

— Проходи, Тавала, — приветливо сказала Длит. — Присаживайся.

— Некогда мне рассиживаться, госпожа ловисса… -

Тавала подошла к столу и поставила пакет под ноги. Обычно спокойное лицо её отражало крайнюю степень смущения. — Я насчёт нашего подвальщика, господина Даймона… Может, меня и не касается, но это же страх лютый…

— Рассказывай, — сказала удивлённая Длит.

Прачка по привычке сложила руки на животе.

— Бельё у него новенькое, дорогое. Рубашки просто загляденье. Он голубые любит. Я сразу вижу, сколько вещью пользовались, месяц или только раз. Я же всю жизнь прачкой работаю, у меня на такие дела глаз намётан. — Она оглянулась на дверь.

— Господин Даймон недоволен твоей работой?

— Да нет, чего ему быть недовольным? Госпожа ловисса, я никогда в жизни не была замешана в таких некрасивых делах… Даже не знаю, как сказать…

— Я учту твои заслуги перед этим домом, — сдержанно пообещала Длит.

— Я шарилась в его мусоре, — покраснев, выпалила Тавала. — В мешках, которые Лаврион приносит из подвала. Да простит меня Мау, я это делала… Только он заселился, я уже все его вещички знала, как свои собственные. А чего там знать? Чистая рубашка на каждый день, брюки, нижнее бельё с носками. Костюмы он в чистку отправлял. Постельное у него наше. Так вот, значит, прошёл месяц, и вдруг я вижу, что он свои новые рубашки меняет на совсем новые.

— Зачем?

— Вот и я подумала — зачем? Ну, точно, думаю, психбольной. Ой, извините… Мне про таких зять рассказывал, он в психушке санитаром… Походят полчасика в носках, и уже им мерещится, что грязные, надо поменять, а те, значит, выбросить. Так целый день и меняют. А если у кого кончаются чистые, то на стенку кидаются и головой бьются, бедные. Я сначала решила, что господин Даймон из этих, пожалела его. А потом сама с пути сбилась… полезла в баки… — По разрумянившимся щекам Тавалы побежали слёзы, голос стал пронзительно-тонким. — Чего, думаю, пропадать таким замечательным рубашкам? Они же кучу денег стоят! Зять вон всю родню носками обеспечивает и ещё приторговывает ими. Из-за этого из больницы не уходит, хотя там мало платят. — Тавала достала носовой платок, приложила к глазам. — Ой, как же мне стыдно, госпожа ловисса, как мне муторно… Простите меня за мои выходки, за слежку…

Длит усадила её на стул и заставила глотнуть воды из стакана.

— Сколько ты взяла рубашек? Конечно, правила нарушила, но если пообещаешь…

— Нискоко не взяла… Нечего там брать, сами поглядите. — Тавала протянула Длит пакет.

Длит запустила в него руку и осторожно вытащила голубые лохмотья, воротничок, два рукава с манжетами.

— Чего это, госпожа ловисса? — всхлипнула Тавала. — Грызёт он их, что ли?

Длит размышляла, глядя на растерзанную рубашку.

— Кто-нибудь видел, как ты изучала мусор?

— Не, я тайком…

— Только один раз?

Тавала потрясла головой.

— Не один, мада. Много раз изучала, вот где ужас-то. Жизнь у меня скучная, работа да работа… Что я вижу? Стиральные машины с утюгом. А тут тайна. Бросилась в неё, как в прорубь, и вынырнуть не могу. Роюсь в бачках, как бродячая кошка, совсем с ума сошла… Как увижу, что он новую рубашку купил, аж трясёт, только и жду, когда все спать лягут, чтобы туда, значит, сунуться, в мусорку, — порвал или нет?! — Тавала чуть не плакала. — Я должна была сразу вам сказать, псих в доме, кто знает, что ему в голову взбредёт, а я слабину дала. Теперь сама себя боюсь — вдруг ещё что-нибудь натворю? И это после всего, что госпожа Айлин для меня сделала?!

Морщась Длит тёрла пальцами виски.

— Спокойно. Значит, это продолжается целый год?

— Целый…

— И все те рубашки ты выбросила?

— А для чего мне эта рвань?

— Сколько их всего было?

— Штук десять, кажись…

— У этих, на первый взгляд необычных, событий может быть простое объяснение. — Длит откинулась на спинку стула. — Возможно, господин Даймон использовал их как протирочную ветошь.

— Новые рубашки?!

— Он может себе это позволить.

— Так дело в этом? — Прачка верила и не верила. — То есть… Нет, я совсем запуталась…

— Послушай. Все мы знаем, что господин Даймон работает очень увлечённо, сутками напролёт, так ведь?

— Да, знаем, он даже на наши парадные обеды не ходит. Злится, когда зовут. Говорит, больше мне заняться нечем, как сидеть с вами, пока вы обжираетесь.

— Представь, что к нему в руки попал редкий старинный документ или книга, и, чтобы стереть пыль, он хватает первое, что кажется ему подходящим. Тебе когда-нибудь встречались одержимые своим занятием люди?

Тавала наморщила лоб.

— Был у меня троюродный брат, так он очень любил читать… Сидит с книжкой, мать его дозваться не может. Кричит ему из кухни, кричит, а он как глухой… не слышит! Страсть, до чего был одержимый.

— Вот видишь. Так что успокойся и забудь. И, конечно, не стоит никому рассказывать, как ты наведывалась в мусорные баки.

— Что вы, — тихо ужаснулась прачка. — Я сама боюсь, чтоб не прознали. Засмеют меня, особенно Анаболия, она такая змеюка… Ой! Извините.

— Как ты выходила ночью из дома? Есть запасной ключ?

Тавала сунула руку в карман и вытащила заранее приготовленный ключ.

— Вы меня… уволите… госпожа ловисса?

— Нет.

— Спасибо… спасибо вам огромное… Я решила, что лучше признаться…

— Правильно решила.

— Анаболия рассказала мне вчера по секрету, как вы её приструнили, ну, про крики эти страшные, нечеловеческие… Так я всю ночь не спала, боялась, что вы узнаете про баки и меня тоже заставите слушать… Спасибо, что объяснили насчёт подвальщика, мада, а то всякое в голову лезет… Вдруг, думаю, он… — Тавала бросила на Длит быстрый и настороженный взгляд, — оборотень? Но почему тогда брюки целые?!

— Хватит, — с досадой сказала Длит. — Иди и работай. И чтоб я больше не слышала ни про брюки, ни про баки, ни про его рубашки.

— Да ни в жисть… Будь он неладен, этот подвальщик…

— Тавала, — позвала Длит, и прачка обернулась у двери. — Смотри по сторонам. Если заметишь ещё что-то странное, с Анаболией не секретничай, скажи мне.

Прачка обрадованно закивала — ей доверяла сама ловисса…

…Длит переговорила с Айлин о Тавале, не сказав о рубашках Даймона.

— Айлин, по-моему, Тавала очень устала. Она когда-нибудь путешествовала? Уезжала из города?

— Стыдно сказать, но я не знаю.

— Может, ей съездить куда-нибудь на пару недель, отдохнуть от утюгов? Я думаю, она заслужила такой подарок своей отличной работой на протяжении многих лет.

— Конечно! Её мать и даже бабка работали у нас…

— И они с Анаболией очень помогли в битве с ведьмой.

— Да, да! Я уже думала о вознаграждении…

— Тогда считаем вопрос решённым? Я всё организую.

Длит отправилась к Бомбаст и нашла её в кастелянной за глажкой белья, в облаках пара.

— Хорошо работаешь, Анаболия. Чистота и порядок, — похвалила Длит, но кастелянша, мгновенно уловив стальные нотки в голосе ловиссы, почуяла приближение грозы. — Но мне не всё нравится. Сплетничаешь с Тавалой? Настраиваешь Фанни против госпожи Монца? Представляешь свою хозяйку сумасшедшей, потому что она видела уважаемого чанси Лотаруса, а ты нет? А сама в это время пишешь ему письма?

Бомбаст крепко зажмурилась и стояла так.

— В прошлый раз я дала тебе послушать кое-что, помнишь?

— Ужасные звуки…

— Не пора ли тебе посетить те края, откуда они раздаются?

Бомбаст истерично помотала головой.

— Значит, хочешь знать, почему к тебе прилетал демон? Это было последнее предупреждение, Анаболия. В следующий раз он заберёт тебя с собой. Ещё одно гадкое слово, неважно про кого, и провалишься.