Её звали. Тихие страдающие голоса вторгались в её сны, призывая мать-кошку — они больше не могли ждать, и на рассвете Сантэ вышла из царства ночных грёз к Тёмному Мосту, в сумеречную зону, полную теней и вздохов.

— Я здесь, ко мне, — позвала она.

Бесплотные кошачьи тени выступили из полумрака, окружив её кольцом. Всех она знала, все так или иначе были ей родными по крови, и, назвав каждого по имени, Сантэ утешила каждого. Тех, кто прожил свои семь жизней, она направила дальше по мосту, за Огненную реку, остальных исцелила. Это была тяжёлая работа; когда мурра закончила и открыла глаза, то чувствовала себя опустошённой.

Солнце уже вовсю светило в окна спальни. В глубине широкой кровати, за бархатным балдахином скрывалась картина с Великой Мау, томившейся среди знойных песков. Бедная, подумала Сантэ, глянув с лежанки в её сторону, и тут же укорила себя: глупая! Великая Мау не заслуживает жалости — только восхищение.

…Она лежала в полудрёме, чтобы восстановить силы, и прислушивалась к звукам в доме. Миш, как обычно по утрам, тёрся на кухне возле своей любимой поварихи и выпрашивал вкусные кусочки, но Виктория сегодня была слишком занята перепалкой со стариком Барри, чтобы реагировать на гневные взгляды и мяуканье мурра. Дворецкий помешался на экономии. Поставщики подешевле, которых он нашёл, привозили подгнившие овощи и фрукты, вместо вырезки обрезь, вместо говяжьей печени куриную. На приём продуктов теперь следовало выходить не в бахилах, а переобувшись в уличную обувь; горничным было велено мыть окна мелом и протирать газетами. Нововведений было без счёту, и они поражали воображение.

Виктория негодовала:

— Одни мучения от такой экономии! Скоро в Спящей крепости еду будут готовить на кострах, а воду носить из колодца!

Миш тоже шипел на старика, мешавшего ему получить законный кусок колбасы.

Барри же твёрдо вознамерился оправдать доверие Хозяйки, поэтому не обращал внимания на недовольство поварихи и мурра, семенил по кухне и фонтанировал идеями про сократить, урезать, переставить, отодвинуть и вынести.

— Замки на холодильниках?! Только через мой труп! — кричала Виктория. — Я не способна запомнить ни один код! Подумай, сколько времени в день у меня уйдёт, чтобы открывать-закрывать замки?!

— Нужно срочно пересмотреть рецепты, пропорции, — бормотал Барри. — И порции… Про порции забыл!

— Дайте мне колбасы! — визжал на одной ноте Господин Миш.

Слушать чужую ссору всегда утомительно, Сантэ переключила внимание на то, что происходило во дворе. Там Гонзарик, семилетний племянник Лунга, наблюдал за работой дворника. В последнее время мальчишка увлекся фокусами и освоил их немало. Теперь только и слышали: «Фокусы и магия очень похожи! В жизни много фокусов! А это фокус или магия?»

…Лаврион ткнул носком ботинка в металлический бак, стоявший у стены и специальной трубой соединённый с библиотекой. По звуку было похоже, что бак наполовину заполнен. Лаврион нагнулся, вынул трубу из отверстия в крышке.

— Лучше тебе, парень, не смотреть. Кто-то нынче удачно поохотился. — Лаврион легко поднял бак, который по старой памяти называли корзиной, и зашагал к мусорной площадке.

Грустный, Гонзарик поплёлся за ним. Увидев на дорожке упавшую веточку, он подобрал её и закричал:

— Подождите, дядя Лаврион, у меня появилась волшебная палочка!

Лаврион поставил корзину у мусорного бака.

— Ну, давай, колдуй.

Гонзарик торжественно хлестнул веткой по корзине и что-то прошептал. Лаврион снял крышку и вывалил содержимое корзины в мусорку. В разные стороны с писком хлынули мыши — живые и резвые! Гонзарик запрыгал от радости, а Лаврион, усмехаясь, показал глазами на окно кухни, из которого за ними наблюдал мурр.

— Опять наш Господин балует. Вот супруга ему накрутит хвоста: не мужик ты, мышей не ловишь! Ну, не любит он их убивать, заманивает в корзину живыми. Вроде как и библиотеку почистил, и лап не замарал. Не зря его Мышелюбом зовут.

— Хороший! — заявил Гонзарик и помахал Господину Мишу волшебной палочкой. — А это фокус или магия?

Лаврион почесал в затылке.

— Если он стащил в кладовке сыр и заманил им мышей в корзину, то это простой фокус, а если заставил мышей думать, что в корзине лежит головка сыра, это магия.

Гонзарик засмеялся.

Эй, жулик, мысленно позвала Сантэ, получишь ты у меня за свои магические фокусы. Так ты охраняешь книги? Господин Миш юркнул с подоконника.

…Стоявшие у другого окна Виктория с Таей тоже были свидетелями этой сцены.

— Ой, мамочка… Гонзарик сказал, Старая Мышь вот такая, до колен. Когда её поймают? Я боюсь…

— Поймают когда-нибудь, или снова заснёт, — сказала Виктория. — Не бойся, моя хорошая. Хозяйка сказала, Мышь людей не трогает.

Притворяшка Тая, подумала Сантэ. Девчонка боится только звона медных кастрюль и потому никогда не задерживается на кухне.

Старая Мышь, эта чуда-юда, не просыпалась лет сто, а теперь шарашится по Спящей, смущает народ. Ведьма напакостила, не иначе.

Сначала Младшая услышала, как кто-то что-то грызет. Слух у наследницы всё ещё острее обычного, хотя она старается ни к чему особенно не прислушиваться. Потом Гонзарик увидел Мышь в саду, где та раскопала и сгрызла щепку железного дерева — только оно её и интересовало.

Миш с Ваном разыскали её в бывших конюшнях, огромную, страшную, седую, с отросшими до земли зубами, которые ей надо непременно сточить, и прогнали в подземелья — пусть грызёт там старые корни, поправляет здоровье. Мышь сопротивлялась, но всё же ушла — обиженная.

…Сантэ посмотрела в миску. Опять куриная печень… Гадость! Но она сжевала всё до последнего кусочка, ей требовались силы. Под сердцем впервые шевельнулся котёнок, единственное в этой беременности дитя, и, раскинувшись на мягкой лежанке, мурра наслаждалась волнующими ощущениями.

В спальню вошла Хозяйка в сопровождении Любимой Хозяйки. Айлин вернулась с высокой причёской — уже побывала у Куафюра на первом этаже. Длит не требовалась укладка, её тёмные волосы сами вились и красиво ложились на плечи.

— Больше не могу откладывать разговор, — сказала Длит, опустившись в одно из кресел у окна. Встревоженная, Айлин села напротив. — Я должна сказать кое-что важное.

— Что случилось, дорогая?

— Возможно, мне придётся вернуться туда, откуда я пришла.

Сантэ жалобно замяукала, забралась к Длит на колени и принялась ласкаться.

— Что?! — выдохнула Айлин. — Как же я без тебя? Ты не можешь так со мной поступить, Длит! А подземщики? А Эдам?!

— Ничего, Айлин, вы справитесь, как справлялись раньше, — успокаивающим тоном сказала Длит. — Меня могут забрать в любой момент. Это не моё решение и не моё желание. Теперь, если я неожиданно исчезну и не отзовусь по деревяшке в течение, скажем, недели, вы хотя бы будете знать.

Айлин расплакалась. Длит хотела подать ей воды, но Айлин не позволила.

— Прости… Это я должна тебя утешать… Тебе в тысячу раз тяжелее…

— Всё нормально. Хотела рассказать вам о Лунге. Он человек с большими возможностями. Пришлось прибегнуть к маскараду, приняв его в Спящую садовником. Я сделала это по просьбе вашего брата. Ричард хотел, чтобы у вас был помощник. И если я… если моя миссия здесь закончится, некоторое время Лунг вас поддержит.

— Не скажу, что удивлена, ведь Баз уже пытался меня просветить…

— Оказывается, эта девушка… — Длит с нежностью погладила Сантэ, которая, подняв голову, посмотрела ей в глаза, — сплющила не только ведьму, но и демона, который в ту вселился. Детка, ты такая умница!

Злющий попался, подумала Сантэ.

Айлин поёжилась.

— Я подозревала. Для ведьмы она была слишком сильна. Нужно поменять бирку, а то я записала одну Лорну.

— Я пойду с вами.

— Если хочешь…

— У хозяйки Тьмы тоже есть нагром? — внезапно спросила Длит.

— У Рьяны? Нет, слава Мау.

— У хозяев мурров по нагрому… а это значит — учитывая, что у Дрём-Лисов один нагром на двоих — их всего пять. А должно быть больше. Где же остальные?

— Утеряны, скорее всего. Почему ты интересуешься нагромами?

— Не знаю, защитит ли меня от демона мой браслет. А громы нижних?

— Слабенькие. На них точно не стоит полагаться. Нагромы другое дело, это вещи столь древние, что кажется, будто они пришли к нам от самих Тахиров…

— Ну, да. Обсудим другое.

Длит пересказала разговор с Младо Порохом о детях. Айлин разволновалась.

— Значит, некоторые из пропавших в самом деле живы? Гении и пустынники? Надо обязательно сообщить родителям.

— Думаю, не так уж и обязательно, Айлин.

— Что ты говоришь! Люди страдают! Нельзя их оставлять в неведении!

— Они потребуют, чтобы детей нашли и вернули, и что вы им скажете? Что дети ушли спасать Великую Мау и что вы бессильны? Не знаю, что лучше: проститься и отпустить или всю жизнь мучиться бессмысленной надеждой.

— Лучше знать, что твой ребёнок жив…

Длит вздохнула.

— Вы вправе решать сами.

Айлин переполняли эмоции, она заметалась по спальне, распахнула окно. В спальню ворвался ветер, облепив Айлин прозрачной портьерой. Она намотала её на ручку рамы и завязала узлом.

— Пустынники… Как мы и думали. У меня сердце ёкнуло, когда Фанни слушала детские голоса и уловила свист ветра. Это всё Хотэ, моя мать. Раньше они с сестрицей Павлиной на пару чудили, пока Хотэ не загремела в психбольницу. О тётушке моей ты уже знаешь, она тоже была… — Айлин сдержала рвущееся с языка резкое слово, — особенная. Всё бы ей призывать пророков… Не могу говорить о ней спокойно, ведь из-за её безответственности Фанни чуть не отравила двадцать человек!

— Расскажите про Хотэ. Что-нибудь характерное.

Айлин нехорошо усмехнулась.

— Дорогая мамочка… Не знаю, что на неё нашло, но однажды в детстве она рассказала мне одну историю — я её обожала, вспоминала снова и снова. История начиналась с того, что мой дедушка поступил работать в Спящую экономом и, естественно, перевёз сюда жену и сына, моего отца. Папе тогда было двенадцать, он сразу влюбился в Хотэ — яркую, надменную и эгоистичную девчонку, которая изводила его своими насмешками. Правда, впоследствии, когда Павлина нешуточно им увлеклась, она сразу заграбастала его себе. Так вот, однажды она довела отца до крайности. У него в комнате жила большая лягушка, он её любил, неустанно о ней заботился. Как-то раз Хотэ язвительно предложила отцу поцеловать лягушку — может, она превратится в принцессу, которая будет ему ровней. А потом прибежала служанка и сказала, что отец лягушку… убил. Дедушка на один из дней рождения подарил Хотэ каплю живой воды, и она берегла эту величайшую драгоценность. И вот, она тайком пробирается в комнату отца и тратит на лягушку свой живительный эликсир. Когда отец вернулся, лягушка сидела в террариуме живая и невредимая. Вспоминая эту историю, я плакала от умиления. Она была хрупким мостиком, соединяющим меня с матерью, которая всегда была ко мне равнодушна. Как и к отцу. Его она только мучила. Для неё всё в нём было не так — не так посмотрел, не то сказал. Я представляла себе, как он в приступе отчаяния убивает несчастную лягушку, терзается раскаянием в укромном уголке Спящей, а потом возвращается и находит лягушку живой. Что он подумал? Решил, что ему всё привиделось? Понял ли он, что это Хотэ воскресила лягушку? А может, застал её выходящей из его комнаты или заметил на её рукаве капельку крови? Всё это я с наслаждением много раз прокручивала в уме. История настолько меня утешала, что я сделала её своей личной тайной, а повзрослев, решила напомнить о ней Хотэ. «Ты всегда была такой дурочкой… — сказала она. — Могла поверить в любую сентиментальную чушь. Потратить живую воду на лягушку? Вот и отец твой такой же. Я живу среди чужих людей…» — Айлин вздохнула. — Давно запретила называть её мамой, отреклась, видите ли, от всего человеческого. Я и не сомневалась, что её затея с превращением в женщину-кошку добром не кончится.

— Значит, это не случайность?

— Навязчивая идея. У Сантэ были котята, Хотэ сцедила у неё молоко и выпила, зачитав перед этим магическое заклинание. И своим сообщницам предложила. В результате много лет сидят взаперти, но даже оттуда умудряются вредить! Что же получается? Были в сговоре с ведьмой? Какой позор… Нет, это всё за гранью моего разумения. Зачем тащить в пустыню детей? Как они помогут Мау?!

— Вдруг мы ошибаемся, обвиняя Хотэ?

— Нет, не ошибаемся. Никому другому такое просто в голову не придёт.

— Как она их туда переправила? Или переправит?

Айлин пожала плечами.

— А чем она расплачивалась с ведьмой?

— Хозяином мурров после дедушки стала тётушка Павлина, мать всячески отказывалась от должности. Причиной вполне мог быть её грандиозный план по спасению Великой Мау. Ты же знаешь, Хозяин мурров обязательно помечен привяжи-камнем, да, и я тоже. Ну, и вот — Хотэ хотела иметь возможность покинуть Дубъюк в любой момент.

— Собирается спасти Великую Мау? Жертвенность плохо сочетается с её характером.

— Ты права, бескорыстие — что-то слишком далёкое от Хотэ. Уверена, это какая-то афера. Она постоянно злоупотребляла добротой и доверием дедушки, уж я-то насмотрелась всего этого. А потом Павлина стала Хозяйкой, и кто знает, какие делишки они с Хотэ проворачивали. Все финансы Монца были в их руках. Хотэ выглядит так, будто она мне дочь. С годами только молодеет.

Длит оживилась.

— Они могли насобирать много ценного: невидимые заклинания и даже поделки Рейна. Хорошо бы найти её сообщников на воле. Для этого я должна с ней поговорить.

— Ничего ты не выяснишь. Вчера я была у неё, ей хуже. Миску с молоком ставят на пол, по-другому отказывается есть, вот до чего дошло. Мяукает, чешет за ухом, вылизывается… кошмар… кошачий кошмар. Доктор убедил меня, что выздоровление возможно, если почаще взывать к её человеческой натуре, вот и езжу к ней дважды в месяц. Барри тоже у неё бывает по доброте душевной.

— А остальные полу-кошки — вменяемы?

— Не знаю, с меня хватает Хотэ. Длит, если ты уйдёшь, я останусь совсем одна… Везде предатели! Родная мать преступница! — в отчаянии сказала Айлин. — А тут ещё Марион умерла, мать мельника… Я послала цветы…

— А белый флаг?

— Пока не появился. Но мы наблюдаем.

На крыше юго-восточной башни Спящей установили круглосуточное дежурство. Сегодня была смена Айка, каждые десять минут он смотрел на мельницу через подзорную трубу. Сантэ и остальные мурры теперь частенько наведывались на крышу. Оттуда была видна не только мельница — весь город лежал как на ладони.