Последняя встреча с Базом вышла напряжённой, и Айлин была уверена, что ещё долго не увидит его в Спящей. Но он заявился как ни в чём не бывало и начал издалека:

— Есть разговор о мельнике. Вы же им интересуетесь?

— Он наш родственник.

— Ваша подруга из долины провела над ним ритуал, обрывающий сердечную привязанность.

— И что?

— И теперь, говорят, мельник ни пава ни ворона.

Айлин не нашла в известии ничего пугающего.

— Это всё?

— Так и знал, что вы перестали читать газеты. Он потерял глаз, вообще-то. Несчастный случай в сарае.

Айлин пришлось выпить капель, поданных Лунгом, потому что ей стало дурно. Она ясно помнила свидетельство одного типа, Рыбоеда, о его фамильном пророчестве: если мельник лишится глаза, а потом выживет в течение двух недель… или двух месяцев… история повернёт к концу света.

Некстати ей пришло в голову, что лишать зрения — методы подземщиков; она ляпнула об этом — снова ступила на скользкий путь, потому что Баз рассвирепел, и Айлин едва его удержала, всучив перстень с руки. Подобревший Баз рассказал историю о том, как осенью во время Отключения Дети свободы хотели покалечить Господина Миша, а мельник его защитил. Айлин расчувствовалась.

— Я просто обязана его отблагодарить. Мне нужно знать, что происходит на мельнице, Баз. У тебя есть подходы к Питеру? Марион меня на порог не пускает. Я и зимой приезжала и недавно…

— Ваш брат с ним приятельствует. Любит и поддерживает, как сына.

Айлин была потрясена.

— Ричард? Хоть бы слово сказал! Но ты же мне поможешь, Баз?

Тут Баз открытым текстом заявил, что готов, только неплохо бы получить разрешение от Хранителя на использование невидимого заклинания, которое он недавно приобрёл. Айлин проморгалась и затребовала подробностей, но Баз упёрся: разговор будет только с Хранителем.

Едва Баз ушёл, Айлин ринулась в подвал к Даймону, который по-прежнему занимал должность помощника покойного архивариуса. Они с Лунгом нашли его в просторном кабинете, заставленном шкафами с книгами и папками, и с порога озадачили известием о несчастье мельника.

— Потерял глаз? Неприятно. — Даймон вышел из-за стола, сделал несколько энергичных приседаний — высокий, атлетически сложённый молодой мужчина — и помассировал пальцами бритую голову. — Извините. При моей сидячей работе разминки необходимы. Прошу садиться.

— Да ну! — отмахнулась Айлин. — Потом ещё заставите приседать. Выручайте, Котас. Пророчества Аджита украдены, но вы делали перевод, и у вас прекрасная память. Припомните, пожалуйста, что было в пророчествах о Питере-мельнике?

— Надо подумать. Вроде бы про флаги… А что на мельнице важного?

— Я не знаю.

— Ах да, я и забыл, что вы книг не читаете. Даже имея обширную библиотеку, можно оставаться невежественным.

Айлин оскорбилась.

— Иногда не знать — лучше всего.

— Тогда отчего переполох?

— Понимаете, как Хозяйка мурров я должна присматривать за мельницей, это одна из моих главных обязанностей. Сейчас меня очень беспокоит, что мельник потерял глаз. Если он выживет в последующие две недели или два месяца — тут нет ясности — то всему… финал.

— Наконец-то. То есть я хотел сказать — да вы что?

— Сведения не совсем проверенные… из семейного пророчества некоего Рыбоеда. Простите, что навожу панику, но если из этой искры раздуют пожар, мельник действительно окажется в беде.

— Я тут, госпожа Айлин, почитал о мельнице и выяснил, что мельники иногда становились Хозяевами мурров, потому что они все… Монца! Интересный факт. Также я много читал об Агнеш и, к своему удивлению, узнал, что в представлении людей её имя прочно связано с мельницей. Историю Агнеш знают все, но я повторюсь. Уго был неоправданно жесток с дочерью, и она больше не хотела делить с ним кров и ждать его смерти. Она сбежала к сапожнику в долину. Это всегда казалось мне странным. Ставил подмётки на башмаки, и за это она его полюбила? Хитроумная Агнеш, красавица, дочь самого могущественного человека в Дубъюке, который привёз сюда мурров? Как неромантично. Причём, сбежала-то, прихватив нечто особо ценное, главную часть своего наследства. Но почему в долину? Не потому ли, что там жил Рейн, самый известный и почитаемый нижними человек, Мастер? А если Наследство Агнеш — это заклинания, которые легли в основу его поделок? Легенда гласит, что в конце концов один из главных артефактов Рейна вернётся на мельницу, отсюда и страх перед мельником. Кто мельнику проговорится, умрёт в тот же день, и всё такое. Кстати, оказавшись в долине, Агнеш как в воду канула, и тайну её исчезновения не разгадали до сих пор.

Айлин очень не нравился этот разговор, она парировала:

— Рейн жил на сто лет позже. Прочтите любую хронику.

— Да, это проблема, не решённая задачка… — пробормотал Даймон. — Ладно, вернёмся к пророчествам. — Он наморщил лоб. — Сначала было так: Каменщик влюбится, мёртвый воскреснет, смрадное поле ждёт смельчаков…

— Звучит зловеще, — расстроилась Айлин и вдруг ахнула. — Да ведь об этом Рыбоед и говорил! Бойтесь, ибо не успеет мельник лишиться глаза, как мертвецы полезут из могил. Вы тоже это слышали, господин Лунг, помните?! Что ж это такое? Ещё воскресших мертвецов нам не хватало…

Лунг захихикал.

— Отобьёмся! Хотелось бы уже на них взглянуть, а то только в кино…

— Вспомнил про флаги! — Даймон сел за стол и записал на листке, декламируя:

— Ну и вирши, — сказал Лунг.

— И это вместо спасибо? Я тебе кто, Сказитель? — огрызнулся Даймон, вручая пророчество Айлин.

Она вцепилась в листок, но, пробежав его глазами, положила на стол и накрыла рукой.

— Подождите, сразу не соображу. Надо восстановить цепь событий. Сначала каменщик, то есть мельник, влюбится. Было. Он влюбился, а моя подруга Шани сделала ему любовный отворот. Напророчено, что мельник потеряет глаз. Случилось. Дальше какие-то несмешные фантазии про воскресших мертвецов и смрадное поле, опускаем их, нас волнует судьба мельника. — Айлин отдала секретарю листок с пророчеством. — Перечтите, пожалуйста. Что думаете?

— Подавлен мельник — белый флаг… Баз сказал, мельник сейчас ни пава ни ворона. Если это можно расценить как подавлен…

— Да прямо в яблочко, — сказал Даймон. — Получается, мельник ни на что не годен, не способен к борьбе, и белый флаг на мельнице — знак капитуляции.

— Я не придираюсь, но, может, это метафора?

— Никаких метафор! Но будет И ДРУГОЙ сиять над мельницей в ночи! И ДРУГОЙ предполагает, что до этого уже был один флаг, в нашем случае, белый. Будет два флага на мельнице, я настаиваю. Уж поверьте, при переводе я максимально точно передаю смысл. Правда, не уверен насчёт в ночи… Кажется, ввернул для рифмы.

— Может, белый флаг уже развевается над мельницей?

— Проверим. А если нет, подождём, — сказала Айлин.

Лунг возразил:

— Зачем? Ну, появится. Получим знак, что события развиваются по пророчествам Аджита?

— Конечно!

— Так давайте и к гадалкам с улицы Сомнений сходим, пусть подскажут, как нам жить.

— Господин Лунг, миленький… Чулан и чёрные карты, медведь и медный тарарам… Вы же помните? Всё сбылось! Даже страшно. — Айлин забрала у секретаря листок. — Мы только что отбились от ведьмы, город ещё не залечил раны после первой атаки, а впереди новые беды: И должен быть повержен враг невидимой рукой! Что нам стоит подождать и посмотреть, будет ли белый флаг?

— Вообще-то, пророчество интересное, — сказал Даймон. — Смена флагов означает борьбу за стратегически важный объект. Только будьте готовы и к неприятному исходу, госпожа Монца. Может статься, золотой флаг взовьётся над мельницей уже без мельника. Подавлен вполне может означать его гибель.

— Я намерена препятствовать этому всеми доступными средствами, — решительно заявила Айлин. — Но очень боюсь, что справедливщики опять выскочат, как черти, с пророчеством Рыбоеда и всех взбаламутят. Надо срочно заняться этим господином.

— Чего-то я не понимаю. Будете защищать мельника, даже если из-за него случится, гм, конец света? С какой стати?

— Я следую одному из пунктов моих обязательств, а там ничего не говорится о связи мельника с концом света. Поэтому — извините, Котас.

— И как вы его защитите? Спрячете в психушке?

— Как вариант.

— Я тут подумал, — сказал Лунг. — Теперь, когда мы знаем, что за мельницу будет борьба, пророчество Рыбоеда предстаёт в ином свете. Среди справедливщиков ведь нет борцов за идею?

— Я бы удивилась.

— Ну, вот! Рыбоеду тоже могли заплатить, чтобы он упомянул мельника и настроил против него весь город. Тогда мельника убьют и тем самым освободят мельницу для другого хозяина.

— Лунг, а ты соображаешь, — сказал Даймон.

— Какая беспринципность, — возмутилась Айлин. — Эти люди прогнили насквозь и ещё приходят ко мне с требованиями!

— Попросите брата больше не проводить кампаний с участием справедливщиков, а я съезжу к Рыбоеду, — предложил Лунг. — Мне-то он всё скажет.

— Я так и сделаю. Благодарю вас, господин Лунг. Только без отрезанных пальцев, пожалуйста.

— Как пойдёт.

— Я настаиваю!

— Кстати, где твой боевой трофей? — спросил Даймон. — Показал бы.

Лунг полез в карман брюк. Айлин вскрикнула от ужаса.

— Да шучу я, — сказал Лунг. — Палец пришили обратно. В газетах писали.

Айлин восстановила дыхание.

— Мне рассказывают о вас странные вещи… Будто бы вы не такой уж и садовник… И что вы ищете третью жену…

— Лунг, ты рехнулся? — спросил Даймон. — На третьи грабли?

— Не третью, а три жены сразу, — улыбнулся Лунг.

Даймон всхлипнул от смеха.

— Трижды рехнулся!

— Ладно, сейчас не об этом… — Айлин в замешательстве смотрела на своего секретаря.

— У мельника есть наследный золотой флаг? — спросил Даймон.

— О… Не уверена, есть ли у него лишняя пара штанов…

— Теперь вы видите, любезная госпожа, что в ваших же интересах впустить меня в библиотечное хранилище? Там-то я всё разузнаю о мельнице!

— Вы опять? Как я устала… Извините, господин Даймон, но я больше полагаюсь на База с его информацией.

— На База?! О да, он вас так проинформирует — долго икать будете! Уже было, с фотографией Сплющенной, помните? Вы же сами жаловались!

И они в который раз сцепились из-за библиотеки.