В начале лета неожиданно вернулись холода и побили завязи на яблоне. Расстроенная Марион решила съездить в гости. Три дня — самый подходящий срок, чтобы самой не устать и хозяевам не надоесть. Ни к кому другому из всей многочисленной родни она не ездила, только в семью троюродной сестры, где её принимали со всем радушием. Жаль, виделись они нечасто. Её увезли и привезли домой на автомобиле, так что хлопоты для Пита оказались минимальными, ему всего-то пришлось готовить себе еду. Вернувшись из гостей, Марион за обедом оживлённо делилась впечатлениями о поездке. Не особо расположенный к разговорам Пит слушал вполуха и думал о своём. Но Марион даже не подозревала, какой её ждёт удар.

После обеда она прилегла и уже дремала, как вдруг раздались скрежещущие звуки, будто над головой ритмично били молотком по листу железа. К ужасу Марион, звуки показались ей странно знакомыми. Она подхватилась с кровати, взяла свою палку, без которой уже не могла ходить, и, набросив на плечи платок, поспешила во двор.

По серому небу неслись тучи. Высокая двустворчатая дверь в главном здании мельницы была открыта настежь. Именно оттуда доносился грохот. Встав у входа, Марион принялась звать Пита. Её слабый голос тонул в шуме, как писк мыши в грохоте водопада, и даже во время пауз в работе Пит не слышал материнского зова. Войти внутрь Марион не смела по личным соображениям, поэтому, страшась за сына, устроившего на мельнице тарарам, стояла у открытой двери до полного наступления темноты.

Пит перепугался, застав мать на холоде, — окоченевшую, жалкую. Он поспешил отвести её в дом и напоил горячим чаем. Когда к матери вернулся голос, Пит не знал, куда бежать. Она плакала и умоляла больше никогда не заходить на мельницу.

— Но почему? Я уже вырос, ма, я взрослый! Не упаду я с лестницы, не бойся. Я там порядок навожу. Подумал, может, привалит мне счастье, как тогда отцу.

— Какое счастье? — утирая слёзы, почти беззвучно хрипела Марион. — Он же убился…

Пит пообещал подумать, в надежде, что к утру мать успокоится и всё увидит в другом свете.

…Как обычно, он забылся сном, едва голова коснулась подушки. Ночью по комнате распространился сладковатый запах, похожий на ваниль, которую мать добавляла в тесто для булочек. Но какие среди ночи булочки? Пит с трудом разлепил глаза. Комната была затянута белёсым туманом, сквозь него, как через марлю, тусклым пятном маячила в окне луна. Он хотел приподняться на постели, но не смог, скованный внезапно поразившей его слабостью мышц. Руки-ноги не работали, голова не поворачивалась. От приторных ароматов подступала тошнота.

— Не дёргайся, Пит, — услышал он глуховатый мужской голос, будто доносившийся из-за стены. Пит скосил глаза и различил у постели чей-то расплывшийся силуэт. — Больно ты прыткий стал, лезешь, куда не просят. Притухни, понял? Веди себя так, будто тебя здесь нет.

«Кто ты, чёрт тебя возьми?!» — хотел крикнуть Пит. Вместо этого непослушный язык только слабо шевельнулся во рту. Не язык, а комок ваты.

Он почувствовал, как на глаза легла тяжёлая ладонь.

— Так ты понял, где твоё место?

Пит напрягся, пытаясь повернуть голову.

— Нет… не понял. Для начала, цыплёнок, я выдавлю тебе глаз, чтоб не пялился по сторонам. Снова полезешь на мельницу — без второго останешься.

Больше Пит ничего не услышал, потому что потерял сознание от боли.