- Милый! Стасичек! Просыпайся, соня! Я иду в душ и требую твоей компании, - игривый смутно знакомый голос набатом бил в мозг.

Голова раскалывалась на мелкие части, чудом не взрываясь.

- Ты кто? – прохрипел я.

- Ну, ты даешь! Заявился ночью, весь такой красивый, обесчестил девушку, так что сейчас ты должен на мне жениться, - проворковала девица и провела пальцем по моему лицу, которое было… бритое.

Я попытался заставить мозг анализировать ситуацию, но тщетно – боль ударила новым импульсом.

- Я задал вопрос, - уже громче с настойчивостью сказал я.

Ситуация смутно что-то напоминала, я ощутил дежавю, но в то, что припоминалось из далекого прошлого, было невозможно поверить. Это бред? Выверты сознания?

- Лена я, - уже растеряно сказала девушка расценив обстановку так, что ее кавалер грубо и цинично хочет слинять.

Услышав имя, плотина эмоций пробила заслон неверия. Даже боль ушла, а смутно знакомый голос стал для меня отчетливо узнаваемым, как и его носительница.

- Этого не может быть, потому что этого не может быть ни-ко-гда, - сказал я менторским тоном, обращаясь скорее к самому себе, так как нельзя поверить, но факт!

Это невозможно, но ведь случилось!

Лена испугано смотрела на меня, пытаясь подобрать манеру общения, чтобы сыграть свою очередную роль. Даже в этом еще замутненном рассудке, я прекрасно просчитывал девушку и потому, что знал ее многие годы, да и потому, что более полугода мы вместе прятались и выживали после катастрофы.

Растерянная Лена, чаще всего в жизни полагавшаяся на свою неотразимость, была обезоружена. Только что стройная блондинка собиралась снимать белье для закрепления «пройденного материала», сейчас же, от моей реакции ей хотелось укутаться в самый теплый плед и не отсвечивать.

- Год какой? – с нажимом спрашивал я, не обращая внимания на женские и выгодные позы, которые Лена демонстрировала, скорее автоматически, чем осознано.

Так и не найдя правильной модели поведения, девушка пошла на зов природы и вновь стала соблазнять, все больше расширяя глаза от удивления, так как ни какие прогибы, поглаживания по изгибам бедер, как бы случайные, касания лямок бюстгальтера и резинки кружевных трусиков, ничего не работало. Все это происходило у Лены как бы само собой, было видно, что она растерялась и была готова расплакаться, но продолжала делать то, единственное, что у нее получалось хорошо. За своим поведением она стремилась спрятаться от непонятной опасности.

- Але, Лена! – сказал я, после более чем минутной паузы и пощелкал пальцами возле ее глаз.

Мне же хватило времени более-менее прийти в себя, и ответ девушки уже не особо был важен, только так, чтобы окончательно победить в сложной дискуссии внутреннего профессора с фамилией «Неможетбыть».

- Ну, так это… Две тысячи двадцать шестой, - сказала Лена и расплакалась.

А я-то думал, когда уже самая частая и незаменимая реакция женщины на любую стрессовую ситуацию начнет проявляться. Вот и дождался всхлипываний и увлажненных глаз.

Прислушавшись к своему состоянию, я оценил его как удовлетворительное и поспешил одеться. Вопросы к здоровью были, и они касались трех вещей. Первое – это физическая форма, уже было понятно, что она уступает той, что была до этого хронопутешествия, хвала Асирису, что хоть в свое же тело попал. Второе косвенно связано с первым – жесткое похмелье и ослабление организма от никотина, алкоголя, да и припоминались некоторые вещества, запрещенные законом, но разрешаемые мной. Ну, и третье, как по мне, так самое главное – зрение.

С глазами у меня были действительно проблемы, причем с рождения. Именно по этой причине меня и «отмазывали» от армии. В военкомате прекрасно понимали, что операция может решить все проблемы, вот только на вопрос о том, что государство подобные операции не оплачивает, разбивали стремления побрить меня в рекруты. Проблему решали еще пару конвертов с бумажками с мертвыми американскими президентами переданные военкому. Потом все же операцию сделал, но военный билет был уже на руках, а частичные мобилизации, бывшие ранее, канули в лету.

- Где мои линзы? – спросил я, натягивая джинсы, которые не столько увидел, сколько нащупал под кроватью, на которой очнулся.

Лена безмолвно привстала и подошла к настенной полке, взяв коробочку с линзами. В каком бы я не был состоянии, линзы всегда получали свой уход и внимание.

Уже хорошо видящим я обвел взглядом Лену и насладился красотой девушки. Она юна, лет двадцать, гладкая кожа, ни грамма лишнего жира при достойных формах. Вспомнилось, что в той жизни, которую я уже прожил, мы еще часа два развлекались и расстались только потому, что мне позвонил отец. Но сейчас все эти правильные черты лица, идеальное тело привлекали внимание не более, чем может привлекать гоночный автомобиль автолюбителя – красивые обводы, изящные формы, но секса в этом нет, если только ты не извращенец, к коим я себя не причислял.

- Итак, - начал я отповедь тихо плачущей девушке, истеричный рев был мной проигнорирован, и Лена сбавила обороты. – Женя – это твоя судьба и не самая худшая. Хочешь красивой жизни, подними задницу и иди в универ, моли, чтобы не отчислили. Или бросай Жеку. Но, запомни – никогда больше не будет между нами ничего. Все, иди на хрен!

Жестко? Никак, я стал намного жестче после всего того, что я пережил в другой жизни. После того, как люди убивали друг друга, а девочки подростки предлагали себя за щепотку крупы, вот только желающие находились редко, не потому, что моральные принципы мешали, в силу того, что любая крупа важнее. Когда в городе исчезли все птицы, съеденные в первый месяц, а заказ на убийство оценивался от пяти банок тушенки и килограмма крупы, вот эти сопли по неразделенной любви казались анекдотом.

Или я все же обманываюсь? Ведь за Ингу я мог пожертвовать своей жизнью, не говоря уже о том, что чтобы отдать последнюю еду, только бы она жила. Да и Жека даже в условиях постапокалипсиса был больным Леной. Нет – основной инстинкт самый сильный, наверное. Все эти ненужные мысли прокрутились у меня в голове, пока я спускался по лестнице с четвертого этажа хрущевки, в которой жила Лена.

Выйдя во двор, у меня закружилась голова, в голову ворвалось огромное количество разнообразных звуков. Громко разговаривали две «агинтессы» - бабули-всезнайки, кричали дети на площадке. Звуки проезжающих неподалеку машин, резали слух, а шум от работы перфоратора где-то в соседнем подъезде, казался невыносимым.

От всего этого я отвык и сейчас стоял растерянным, держась за заборчик, огораживающий приподъездный палисад. Я хотел спокойно подумать о том, что же произошло, но пока получалось только сносно бороться с непонятным недомоганием. И дело было не только в похмелье. Там, в другой жизни была выработана реакция на посторонние шумы и она была однозначна – опасность. Сейчас же вроде бы и опасности нет, но шума много. Нужно переждать и успокоиться, а потом я подумаю, что произошло и что с этим делать. Но все равно я был рад – Инга жива, в этом мире жива, как Асобист и Гном, как и сотни тысяч горожан, сейчас занятых решением, как им кажется, проблем своего быта.

- Сука! – услышал я сзади, и сразу развернулся.

В мою сторону бежал…Жека, а из тонированной низко посаженной машины выходил еще один рослый парень со злыми глазами.

Занесенную правую руку для удара я увидел и даже мозг сработал на купирование проблемы. Я собирался поднырнуть под удар и пробить в пах ревнивцу, но… не успел. Толи реакция оказалась ниже ожидаемой, толи мышечная память не соответствовала, вернее отсутствовала. Удар хоть и по касательной, но прошел.

Я попытался разорвать дистанцию, но был встречен мощным ударом ноги и не от Жеки, меня бил другой человек, рассмотреть которого мне не удалось. Удар пришелся в живот и меня вырвало.

- Новые кроссы, тварь! – заорал «второй», брезгливо отстраняясь от меня.

А вот «приятель» Жека оказался, видимо, более мотивирован и прописал мне ногой в голову, от чего я потерял сознание.

- Дядь Петь, ну выпусти ты уже из «обезьянника»! – стало первыми словами, которые я услышал, придя в себя на холодной скамье.

- Слышь, племянничек, я и так нарушил все, что можно. Знал бы, что это за мажор с тобой, и как его папаша может сделать больно всем нам, вообще закрыл бы тебя, - распекал майор рослого в спортивном костюме парня, который находился вместе со мной в «обезьяннике».

Я не подавал вида, что очнулся, по крайней мере, пока я был свидетелем весьма интересного разговора. Информации крайне не хватало.

- И кто его отец? – парень, панибратски общавшийся с полицейским, стал серьезным.

- Колбасный барон, Сергей Иванович Мирный, – сквозь зубы прошипел майор.

- Да ну! И что его бояться он же мирный! Дядь Петь, не злой, а мирный! – серьёзности парню хватило ненадолго, и он ударил по грусти своим тупым юмором.

- Слушай сюда, племянничек! – майор прибавил металла в голос. – Я в одной упряжке с твоим отцом, но… Он еще без чувств, и скорую мы не вызвали. Врач осмотрел, там скорее всего сотряс, смотри, чтобы тяжкие телесные не всплыли, еще ребро может быть сломано – рентген не делали. Уже за то, что я сделал, твой отец поляной не отделается, а здесь еще и известный сынок. Колбаску и мраморную говядину даже губер с мэром любят. Дебила того, с кем ты мажора прессовал, я вообще пока с глаз долой в допросной закрыл, если что будем его крутить. Так что, я вызвал твоего папку, братика моего.

Ну, и мой выход!

- Так, товарищи бандиты и оборотни в погонах, - я приподнялся и сел на лавку. Майор хотел что-то сказать, скорее всего, начать запугивать, но я не дал ему этого сделать. – Все правильно ты сказал, мент, правильно.

Молодой спортсмен дернулся ко мне с агрессивными намерениями, выкрик: «Стоять!», остановил порыв экспрессивного молодого человека. А вот мне не нужно было командовать замереть, так как я это сделал сразу же, как только понял, кто передо мной и что за человек, папа спортсмена, сюда направляется.

- Что замолчал-то, мажорик, продолжай, а мы послушаем, что предложишь! И учти, что ссора никому не нужна, твой отец не оценит…- наставительно сказал майор, решив, что я напуган экспрессией спортсмена.

Именно, что «спортсмена» рядом со мной за решеткой находился главарь банды, которая состояла в реальности, что я покинул, из подручных Полковника – некоторое время, после катастрофы, главного претендента на звание хозяина города. Я знал, что Спортсмен сыном Полковника, сам участвовал в подготовке операции по его ликвидации в войне с ментами. Получается, что Катька – дурочка, влюбленная в меня, одногруппница, дочь Полковника. Но о ней ничего не было слышно после событий, возможно, не пережила.

В голове всплыли события, которые случились в другой жизни, после того, как я вышел от Лены. Тогда я далеко не сразу покинул любвеобильную будущую жену Жеки и он остался без напарника, а Катькой я крутил еще с полгода, не оставляя без внимания других барышень. Катерина же в какой-то момент сама заявила о разрыве. Пусть и влюбленная девочка, но характер, как оказалось, имела.

- Так, извинения, - принял я решение, которое стал озвучивать. – Плюс к тому придурка того отпустите. В следующий раз буду убивать всех, кто нападет, если только вопросы не снимутся здесь и сейчас.

- Ну, ты тут героя не строй, боец, - усмехнулся «спортсмен».

- А и не строю, - я жестко посмотрел на парня, от чего он немного стушевался.

Я чувствовал, что взгляд мой отличался от того, каким мог наградить обидчика тот «Стасик-мажор», но я же не он, я Апокалипсис пережил.

- Продолжайте, Станислав Сергеевич, - включил профессионального полицейского майор.

- Да, впрочем, все, если не считать, что вы сейчас таблетку от головы найдете, ну и дружбу и сотрудничество предлагаю, - я развел руками, а мои слова у майора вызвали усмешку.

- Уж простите, но Ваш отец не через нас решает вопросы, - ответил майор, доставая пластиковую карту, которая была ключом для замка решетки. – Врача?

- Думаю, справлюсь, – ответил я, приподнимаясь с лавки. – Мне могут понадобиться ваши услуги, и очень надеюсь, что после данного эксцесса мне полагаются скидки.

Майор ответил витиеватым согласием, приняв мою манеру разговора.

Нужен ли мне майор и вся эта система ментовского крышевания? Я ничего еще не решил, не осознал и не понял, но мой уже определенный опыт говорил, что подобной ситуацией нужно пользоваться. Мало ли что… Сколько мелких проблем могут решить мотивированные оборотни в погонах?!

Мы прошли в кабинет, где мне предложили кофе, которое принес как раз тот капитан, с которым я договаривался в иной жизни. Вероятно, что из-за «спортсмена» потревожили майора, какого-то начальника в этом отделении полиции.

Через минут десять в кабинет ворвался тот, кто лучше всех смог сориентироваться после скоротечной Третьей мировой войны – Полковник собственной персоной. Вот только пока это был еще подпол. Мужчина вышесреднего роста с уже проступающей залысиной, которая через десять лет покроет, а вернее лишит, большую часть головы растительности, с неспортивной, но от природы мощной фигурой, которую не назовешь ни поджарой, ни излишне плотной. Внешний вид человека напоминал медведя.

Повелительные ноты в голосе стали отчетливыми с первых слов этого человека. Ну а когда его сын получил хук справа, от которого парень упал со стула, я понял, что нашей общине повезло избавиться от главного конкурента, этот миндальничать не будет, раз так «воспитывает» собственного сына.

- Теперь с тобой, - обратился ко мне, пока еще подполковник юстиции. – Что ты хочешь? Отцу уже звонил, или мне напрямую с ним говорить? Но это один разговор, а второй будет о моей дочке. Катьку чего обижаешь? Чем не угодила?

Череда вопросов подломили мой некоторый пиетет перед разгневанным отцом одной из моих бывших, ну или настоящих. Никак не получается хоть как осмыслить свое положение, события несутся вскачь. Может, это только сон, и я лежу в сарае, истекая кровью от удара паленом? Ощущение, как будто свалился в быструю горную реку и она несет меня по течению, не давая ни мгновенья, чтобы опомниться, обдумать произошедшее, схватится за бревно, чтобы не утонуть. Как такое возможно? Это божественное проведение, чтобы изменить мир, но что я могу? Спасти Ингу, еще с десяток, сотню людей, или все-таки весь мир?

- Э, слышь, зятек непутевый! – из размышлений меня выбил голос несостоявшегося «тестя».

- Много вопросов, - подполковник хотел сразу же возразить, но я фамильярно остановил его взмахом руки.

Этот жест выглядел вызывающе, и у мужчины аж отпала челюсть. Было видно, что такой тон общения с этим человеком даже не предполагается в теории, не то, что какой-то солобон будет тут граблями размахивать.

- Что хочу уже сказал, отцу не звонил – совершеннолетний, - продолжил было я.

- Слышь, гаденыш, я не то, что тебя не боюсь, я вообще никого не боюсь, - перебил меня подполковник, пришедший в себя.

- Мое поведение связано с тем, что меня воспринимают, как нерадивого пацана, но я хочу только нормальных отношений сейчас и в будущем, претензий не имею, - ответил я и понял, что кофе пил зря – сердце застучало вдвое быстрее.

Нужно заняться своим здоровьем и вообще решить, как быстро восстановить, или правильнее, приобрести форму.

Дальнейший разговор прошел, так сказать в дружеской и теплой обстановке, майор с подполковником решили ударить по коньяку, «спортсмен» уехал. Только когда сынок покинул нашу компанию, я узнал его имя – Вениамин, не даром его знали только по позывному, или скорее кличке, так как имя батя ему придумал еще то, я чуть не рассмеялся, ну не вязалось имя с главарем банды.

В процессе беседы я задавался вопросом, зачем вот это все, сидеть тут с ментами, мог уже давно уйти, спокойно обдумать положение, что делать дальше, но меня постоянно отвлекали. Когда же подпитые правоохранители начали выстраивать матримониальные планы по моей женитьбе с прелестнейшей Катериной, я стал выбирать момент, чтобы сбежать. Помог звонок отца, благо отобранный ранее телефон, мне вернули.

- Отец? – мой голос дрогнул, когда я в трубке смартфона я услышал ругань своего родителя.

Уже в полицейском БМВ, любезно предоставленного мне в качестве такси, я прокручивал разговор с отцом, который состоялся в той жизни. Мы кричали друг на друга. Отец обвинял меня, что я запустил учебу и веду разгульный образ жизни. Я же во всем винил отца, как ребенок, у которого забрали любимую игрушку.

Дело в том, что мой папаша уходит из семьи после двадцати пяти лет брака. Его пассия, как сказали бы поляки, курва, родит сыночка, что-то там намудрит и станет единственной наследницей безвременно почившего колбасного короля, который к моменту своей смерти еще и несколько супермаркетов выкупит.

Тогда, через неделю, после похорон отца, я проник в дом, доставшейся вдове. Были даже мысли ее убить. Это была первая операция, которую я спланировал. Вычислял периодичность смены охраны, высчитывал «мертвые зоны» видеокамер, анализировал необходимую скорость передвижения от одного куста к другому, предварительно сняв фото и видео дома с прилегающей территорией с воздуха. Даже тренировался за городом, забросив все развлечения и учебу.

И я смог проникнуть в дом, на каком-то кураже. Тогда я не задумывался о возможных последствиях, не видел угрозу, а нахальство и уязвленное подростковое самолюбие меня инфантильного, изрядно располневшего бугая, позволило сделать то, что и у профессионала могло не получиться. Я и не думал о последствиях, ни о чем не думал, кроме своей обиды. Эмоции расцветали темными красками, когда я закинулся какой-то дрянью.

Вот тогда бы получить урок правильного определения своих возможностей, но все прошло как в пошлом боевике, и я держал на прицеле двух человек, занимающихся в это время сексом, но выстрелить не смог, тогда еще во мне было много человечности, и обиды не смогли пересилить тот запрет, который стоит перед каждым нормальным человеком – «не убий»!

Вдовушка утоляла горечь потери мужа с начальником охраны отца. Я ушел из дома и напился. Смог бы я в схожей ситуации убить человека сегодня, после всего пережитого? Опять же – нет! Не потому, что смалодушничаю, как тогда, а потому, что не рационально попасть в тюрьму по глупости, а вот сделать все по-тихому – это да, если гешефт приемлемый!

- Здравствуй, отец! – сказал я, заходя в отворенную охранником калитку, родитель встречал во дворе дома.

Мне пришлось усилием воли не сорваться с места, не обнять человека, который, я это понял уже значительно позже, желал мне только хорошего. Терпел мои глупости, постоянно пытался найти общий язык, а я отвергал его. Увидев отца, я ощутил порыв рассказать ему все: как было тяжело, как я убивал, как видел смерть знакомых людей. Похвалиться, что освоил-таки и оружие, сносно стреляю, показать, как владею ножевым боем, что я мужчина, способный за себя постоять. Но нельзя!

- Здравствуй, сын, - растерянно ответил сорока восьмилетний мужчина, рослый, мужественного вида с ухоженной бородой.

Отец регулярно ходил в тренажерный зал, посещал тир, ценил охоту и подводную рыбалку – все занятия, которые «должен любить любой настоящий мужчина». Сергей Иванович Мирный был в расцвете сил, полон энергии, только оплошность случилась – сын оказался «как баба», не оправдывал вложенных надежд. Возможно, из-за сложных отношений с отцом у меня и были срывы в позднем подростковом возрасте, который и к двадцати одному году я так и не перерос. Мне нужно было соответствовать, чтобы общество оценило заслуги родителя, а я не смог. Ну а когда мама через знакомых отца помогла мне «откосить» от армии, для папы я перестал существовать.

Сейчас мое поведение было не типичным, не срывался сразу в агрессию, пытаясь криком затушить подсознательный страх перед отцом, не начинал выписывать словестные кружева, для пополнения своей банковской карты.

- Тебя уже менты возят? – спросил отец, указывая рукой на удаляющуюся машину с мигалками.

- Был разговор с подполковником Матюшкиным, - сказал я, ожидая обязательных дополнительных вопросов от заинтересовавшегося отца и бизнесмена.

- Вот как, именно разговор, или ты учудил чего? – отец указал рукой, как бы приглашая в дом. – Ну, тогда, почему мне не позвонили? А Матюшкина знаю, серьезный человек в городе, даже в области не последний, хоть всего и подполковник.

- Отец, даже если и учудил, как ты говоришь, пора бы и самому решать проблемы, но речь не обо мне, - решил я сразу перевести разговор от своей персоны.

- Отчего же не о тебе? Ладно, будем считать, что я поговорил с тобой об учебе, поведении. Ты все понял, если, вдруг, повзрослел. Все просто – не решишь проблемы в университете, заблокирую карту, - сказал отец буднично и, сделав большой вдох, продолжил. – Я от мамы ухожу, это уже решено…

Пауза длилась долго, и лицо родителя менялось с каждыми десятью секундами молчания. Вначале отец принял вид вызывающий, скорее всего, заготовил оправдания и аргументы, потом лицо стало вопрошающим, после наступила стадия недоумения. Я ждать еще какой-либо реакции не стал и решил последнюю мимическую маску отца зафиксировать.

- И что? – преднамеренно выводил я отца из зоны комфорта.

- Как что? Я ухожу, мама вернется из санатория уже на квартиру, я пока буду жить в доме с Марией, - выпалил родитель.

- Пап, маму может и жалко, она всегда жила твоей, не своею, жизнью, но вы взрослые люди, мне хорошо уже от того, что вы живы. А насчет Марии сделай только одно, как опытный бизнесмен, проверь ее всю подноготную, - сказал я, потянувшись к зеленому яблоку, лежащему на небольшом стеклянном столике рядом с креслами, где мы расположились.

Вот сейчас-то я и ощутил жуткий голод. Таким голодным я не был со времен второго месяца жизни в схроне с Жекой и Леной.

- Виктор пробивал, все чисто, - сказал отец.

- Это да, пап, вот только, организуй, так сказать, независимое расследование. Заодно и компетентность своего начальника охраны проверишь. Хочешь, я Матюшкина припрягу? И пусть принесут хлеба, свежего хлеба, - выпалил я скороговоркой, уже не обращая внимания на эмоции отца, которые, безусловно, бушевали.

- И психиатра принесите! Мне сына подменили! - произнес отец и выкрикнул домработницу.

Меня внутри передернуло, но я быстро собрался и не проявил лишних эмоций. Я хотел вывести отца из зоны комфорта, но и сам даже не приблизился к своей подобной зоне. Я уже хоронил этого, как после осознал, близкого мне человека. Как это ни странно звучит, но я не почувствовал скорбь утраты тогда, но было желание обнять отца сейчас. Я говорил с ним как с партнером по бизнесу, отводя глаза, чтобы не проявлять подозрительный интерес, не рассматривать отца, как будто увидел после долгих лет разлуки. Не важно, все не важно, не время для самокопаний, я тут уже чуть ли не спалился.

Как ни пытался я сдерживаться за столом, многое в моем поведении выдавало несоответствия. Я понимал, купировал некоторые эмоции и движения, но все несоответствие было сложно скрыть. Принесенные служанкой пирожки и вишневый пирог заставили непроизвольно несколько раз сглотнуть слюну. Отец рассматривал меня с головы до ног, но, видимо, нашел оправдания моей реакцией на еду и то, как быстро я стал есть. Когда человек хочет найти оправдания для объяснения поведения своих близких, он их находит, чаще выдумывает. Родитель в итоге покачал головой с явными признаками неодобрения, после чего принялся пить свой чай. Боюсь даже представить, как он себе объяснил мой аппетит и отсутствие манер – «наркомана на хавчик пробило?».

- Не прекратишь наркоту глотать и бухать, я заблокирую все карты, - буднично сказал отец.

Стало понятно, что он сам себя уже убедил – несоответствие манеры поведения связаны с вредными привычками. Ладно, пытаться в таком случае разубедить, только дать повод убедится в сказанном.

После того, как я набил живот мучным, которого не ел уже, может, и больше пяти лет, расслабился и попытался подумать, что же мне нужно от отца и пришел к выводу – деньги, или в более широком смысле, материальные блага. Но просить сейчас – самая нелепая идея, нужно время, немного отойти от потока событий и вообще осознать себя. Поэтому я раскланялся и попросил отца вызвать такси. Родитель же, было видно, если не ликовал, то радовался. Я очень буднично воспринял его «бес в ребро» в виде хитропопой Марии. В прошлый раз встреча завершилась грандиозным скандалом.

***

Подполковник Матюшкин сидел в кабинете своего кума – заместителя начальника РОВД Ленинского района. Майор отошел поговорить со своим непосредственным начальником по телефону – тот сегодня в кругу семьи отмечал День рождения своего младшего сына, которому исполнялось пятнадцать лет. Бутылка коньяка на рабочем столе майора уже была избавлена от обжигающей жидкости, но начинать новую, подполковник не стал. Его занимало странное чувство толи тревоги, толи еще чего, но явно выбивающее его из достаточно размеренной жизни. Этот парень…

Нет, Мирный младший не выделялся ни статью, пусть и ростом не был обижен, ни эпатажем – сережек, там, в носу, татуированных рук или шеи, да и сказать, что он говорил как-то необычно, не приходится. Но присутствовали в нем чуть уловимые невербальные движения, искры понимания и быстрого мыслительного процесса в глазах, которые отметил для себя опытный мент. А этот проявленный молодым избалованным парнем прагматизм?! Наиболее вероятный психологический портрет, вытекающий из обрывков информации об объекте, предусматривал истерики, угрозы. Много эмоций. Но он лишь намекнул на «должок», заставил смутиться, и чуть было не разбудил у Матюшкина глубоко прячущиеся моральные принципы и профессиональную этику.

Подполковник даже посчитал второстепенными обиды его любимой принцессы – Катюши, поймав себя на мысли, что взбалмошная девочка, наконец, обожглась, наступила на горло своему эгоизму.

А Стас мог быть в семье нормальным мужиком, да и его отец, «браток» из лихих лет, был вполне узнаваемой фигурой в городе. Поймав себя на мысли о возможном замужестве Катюши, подполковник улыбнулся. Растут дети!

***

Меня везли домой, в квартиру в элитном районе города, на огромном внедорожнике отцовской охраны. Вот, казалось бы, на уютном диване комфортабельного автомобиля, когда дорога занимает не менее получаса, а назойливых собеседников нет – самое то, чтобы поразмыслить. Но вновь оказалось не до осмысления. Если из участка полиции дорога была по малозаселенной части города и быстро миновала городские застройки, сразу же сменяемые коттеджами, то сейчас я смог оценить количество людей, машин и вообще масштаб человеческого муравейника. Дома, спешащие люди, много людей, вывески магазинов и ночных клубов! Это все было в другой жизни, это все оказалось в жизни новой.

Вновь закружилась голова, но водитель уверенно маневрировал автомобилем по загруженным транспортом дорогам и вскоре мы въезжали на охраняемую территорию, прилегающую к двум многоэтажным домам.

Зайдя в квартиру, я не ощутил благоговения, ностальгии, а автоматически осмотрел помещение на предмет ценностей и возможностей обороны. Даже не стал себя одергивать на предмет паранойи, посчитав, что привычки выживальщика искоренять в себе не стану ни при каких обстоятельствах.

Закрыв входную дверь, подставив стул, со стаканом на его краю, чтобы при входе обязательного задеть немудренную «сигнализацию», я, взяв хлеба и пару ломтей сыровяленой колбасы, наполнил ванную. Физически я был сыт, но вот психология много раз голодающего человека…

Итак, первый вопрос «Кто виноват?». Ответа не будет, думается, если и создать целый научный диспут с учеными. Может быть это мультивселенная, инфополе планеты, которое хочет изменить историю. Или после смерти, люди могут вот так пережить часть своей жизни, кто знает… Меньше всего хотелось верить в то, что все происходящее – лишь плод воображения, и я где-то пускаю кровавые слюни, пока в своих фантазиях нежусь в теплой ванне. Что еще? Инопланетяне, эксперимент правительства?

- Итак, ясно, то ничего не ясно, - проговорил я вслух.

Вторым вопросом станет закономерно «Что делать?». Казалось бы, очевидно, предотвратить катастрофу. Но при попытках набросать план как это сделать, утыкался в стену. Допустим, попытаться предупредить власть имущих. Послушают? Нет, никто не станет даже всерьез рассматривать меня. Думается, что меня примут за психа, которых по миру тысячи, многие либо уверены в апокалипсисе, либо зарабатывают на страхах людей деньги. В средствах массовой информации много говорят о критическом положении в деле распространения военного, да и мирного, атома. Недаром движение выживальщиков уже скоро станет более массовым, чем сообщество исторических реконструкторов.

Можно было бы убедить в своей правоте власти послезнанием и засыпать предсказыванием событий, но и это кажется маловероятным. Во-первых, в те свои годы, которые сейчас имею шанс пережить, я вообще не интересовался политикой. Ну, знал наиболее одиозных мировых лидеров, основные локальные конфликты по планете. Были несколько существенных природных катаклизмов, но не то, что день, а год назову только предположительно. Более-менее помню по спорту, главным образом о футболе и некоторых поединках ММА или бокса.

События в городе знаю чуть лучше, так как даже в среде таких, как я разгильдяев, особо резонансные новости обсуждались. Года через три от того года, в который я попал, немного увлекся биржей и основные взлеты и падения котировок помню даже сейчас. Будут ли эти данные убедительными, чтобы мне поверили? Уверен – нет. Да и описывая события, предугадывая их, уже неминуемы изменения.

Допустим, руководители страны, узнают и поверят, что сборная Германии выиграет ближайший мундиаль, поставят бешеные деньги на эту команду, а немцев вынесут еще на групповом этапе, так как огромные ставки и тут способны напечатать цифры на табло. Да и принцип, что любое действие рождает противодействие, отменять нельзя. Но, я пошлю письма на правительственные сайты, на всякий случай.

Если невозможно изменить глобально, нужно что-либо сделать локально. К примеру, собрать свой «Ноев ковчег» с семенами, кучей продуктов, приборов, оружия и всего всякого. Собрать людей, нужных и более приспособленных к труду и зная, как поведет себя природа, не только выжить, но и получить серьезный гешефт. Решать, кому жить, кому умереть даже для меня с, во-многом, очерствелой моей душой, сложно, но это необходимость. Да и нужно ли большое количество людей? Если бы кто-то слышал мои размышления по количеству людей для выживания! Сколько бы я услышал ругательств и проклятий в свой адрес от морализаторов? Нельзя такими категориями размышлять? Можно! После увиденного в другой реальности, даже невозможно иначе.

Некогда в разговорах с Асобистом мы поднимали эту тему и проводили тактические «учения» по развитию событий. Итак, выжил весь город с потерей центрального управления. Пусть даже местные руководители окажутся деятельными. В городе продуктов питания при разрушении логистических цепочек на две недели. При наиболее идеальных условиях будут элеваторы с зерном, будет скот, который еще нужно будет изъять в соседних селах и фермах, обрекая крестьян на голодное существование.

Через пару месяцев можно было наладить при благоприятствовании систему. Но было большое «НО». Если катастрофа будет по схожему сценарию, то эпидемии уже через пару недель, начнут выкашивать людей в геометрической прогрессии. Радиоактивные осадки через три-четыре часа превысят все возможные показатели радионуклидов. При том, что силовой блок малочисленный, а люди потребуют здесь и сейчас обеспечения, при том, что каждый будет запасаться впрок. Это и бунты и смерти, мародерка, как следствие еще больший хаос. А потом больше двух лет зимы при двух месяцах нелогичной жары. Реки выйдут из берегов, подтапливая поля, посевной материал перемерзнет и будет непригодным, животные одичают, или погибнут, а оставшиеся люди будут резать друг друга с еще большим остервенением. И эта малая доля прогнозов.

Тогда остается спасти близких и нужных людей, создать и оборудовать схроны. И… стать циничными уродами в понимании других немногочисленных выживших, которые, объединяясь, будут пакостить и обвинять во всех своих злоключениях подготовленных к катастрофе группы. И черт бы с ними, но тогда и мне остается просто ждать и ничего не делать. Община, которая была создана Асобистом, становилась все более жизнеспособной, как островок зарождающейся цивилизации, был шанс стать зародышем новой системы уже тогда. И обязательно отобьются от последних претендентов на роль хозяев области, Видок не допустит. После выстроится система сдержек и противовесов с центральной ролью нашей общины, и этот союз послужит катализатором для формирования новой общности. Но нельзя же ничего не делать?

Уже вода в ванной давно остыла, когда я пришел к хоть какому-то согласию с самим собой.

Прежде всего, я начинаю с себя. Сейчас Станислав Сергеевич Мирный «чистая доска» и нужно создать такого человека, что сможет не быть обузой, убегающим от одной одичалой собаки, имея в руках пистолет. Только присутствие Жеки рядом позволило в той ситуации выжить. Значит, я должен быть сильнее, а характер уже вынуждено закалился пятью годами борьбы за жизнь. Целеустремленности и силы воли должно хватить для того, чтобы быть сильным и получить необходимые знания и навыки.

Следующее – это создать ту материально-техническую базу, которая позволит части людей начать новую жизнь. А тут нужны деньги и много денег. И некоторые мысли в этом направлении есть, тем более, что я сделаю все, чтобы отец прожил дольше и не было «инсульта» раньше времени с загадочным завещанием не в мою пользу. Ну, еще мне нужно будет найти Ингу, Видока и его команду, и… Асобиста.