Евгений Стылов, которого все в поселении знали, как Жеку пылил по дороге, которую из-за выбоин и ям следовало именовать не иначе, как «направление». Он был хорошим водителем, именно что военным, приходилось в горячих точках управлять многими образцами автомобильной техникой, зачастую маневрируя в условиях обстрелов.

Жека был опытным солдатом, приходилось неоднократно идти на контракт, как к государству, так и работать на частные военные компании, не умел он иначе кормиться, кроме как зарабатывать войной.

Опыт, смекалка, профессионализм военного и сжигающая ненависть заставили Жеку идти на предательство. Но редко какой предатель станет считать себя таковым, чаще найдется сотни причин и отговорок, чтобы этот самый предатель мнил себя праведником или борцом за справедливость.

Жеке не составило особого труда статься связным императора, он умело выходил за периметр и преспокойно легендировал свое отсутствие в поселении, имел транспорт за городом, запас горючки, еды и оружия. Достаточно было найти одну дурочку, влюбить ее в себя, создать образ примерного любовника, который порой сутки выполняет свой долг перед женщиной. Женская половина общины шепталась и томно смотрела вслед грозному молчуну. А в это время Жека занимался своими делами, каждый раз ожидая, что Оксана расскажет об отсутствии своего мужчины, но у той развивался «Стокгольмский синдром», когда жертва любит своего мучителя.

Жека не любил Оксану, по сути, еще девочку семнадцати лет, сироту, которая тянулась к сильному мужчине. Девушка считала нормальным такие отношения, когда ее принуждали к извращениям, что с каждым днем становились все более болезненными для еще почти что девочки. Но на людях она, как ей и велели, выказывала свою радость и демонстрировала счастье – как же Женечка так сказал, а он мужчина. Они, наверное, все такие, а этот еще и сильный, с постоянно загруженными полками еды. Общество смотрело на сожительство взрослого мужчины с девочкой, которой только недавно исполнилось семнадцать лет, не то, что бы с осуждением, а напротив. Поставленные на грань выживания люди изменили свои нормы морали, теперь важнее было, что девочка пристроена, сыта и с прибытком, так как воинам давали хорошие пайки. Для общины так вообще это было плюсом, поскольку Оксану можно отлучать от общественного питания, и тогда немного, но сытнее будет другим членам общины. Ну, а что уже там будет происходить в постели – дело десятое. Нет, если бы узнали общинники, то не простили, но и девочка молчит, и синяков не видно, не то, что у некоторых баб, которых природа сама толкает в блуд, после чего — и на затрещину от мужика.

Повернув направо на лесную, но удивительно для современности наезженную, дорогу, Жека сбросил скорость своей Нивы, подыскивая съезд в сторону зарослей, чтобы спрятать машину. Он всегда перестраховывался, проводил разведку, и не был намерен в этот раз поступать иначе, даже опаздывая на встречу с будущими хозяевами области. Мысль о том, что эти два паука, Глуский и Император, уживутся в регионе, позабавила Жеку, и он усмехнулся.

Уже закидывая ветками машину, прихватив свой «Вал» и разгрузку, боец бесшумно начал пробираться к деревне. Только после того, как он осмотрится, даже не поймет, а скорее почувствует, что все в норме, только тогда он выйдет на пустырь в центре поселка, где сейчас стояло множество разнообразной техники.

Но планам Жеки не суждено было сбыться – в двух километрах от него с юго-запада от деревни он услышал звук от прилета 82-миллиметровых мин. Разрывов было с десяток. Он знал, что в личной гвардии императора, среди прочей швали, были опытные бойцы, поэтому даже не удивился, что ни одного пристрелочного выстрела не было. Видимо, сразу накрыли цель, так как и через минуту, и через пять, больше прилетов не было. Жека поспешил достать красную тряпку и привязать ее к первой попавшейся палке. Не время для эффектных появлений, могут и пристрелить, нужно действовать по договоренности.

- О, наконец-то! – прорычал император, выходящий из дома, который некогда был зданием администрации сельской общины. – Ты должен был быть раньше, это неуважение?

Два громилы, держащие Жеку за заломленные руки, усилили давление настолько, что могли еще чуть-чуть и сломать конечности. Боец стоически снес боль и не стал вступать в дискуссию с императором, которого Жека считал очень продуманным и хитрым человеком, что мог сыграть и приступ гнева за незначительное нарушение, только чтобы держать в напряжении свою свиту.

- Говори, почему тут твои черти появились, они же должны были выйти только завтра и не сюда, я отдавал им…- император запнулся, осознав, что чуть не сболтнул лишнего.

Две группы лучших бойцов вместе с их главным воякой Видоком должны были разгромить схрон одного из баронов, который посчитал, что самый умный и может воровать из налогов, принадлежащих императору. Вот и пришло решение «убить двух зайцев»: и приманку подсунуть Видоку, ну и наказать зарвавшегося подданного. У этого барона было немало ништяков, и в какой-то мере было жалко их отдавать общине Асобиста, но эта же община уже очень скоро вольется в империю, так чего горевать!

Видока император опасался, но и только. Никакого звериного страха. Другое дело - Асобист, пристрелить которого удалось людям Глуского. Император ощущал озноб только при упоминании о бывшем главе Подольской общины, поэтому люто того ненавидел. Император чувствовал, как может только дикое животное, что бывший глава «подольских» был ему не по зубам. Видок же был военным лидером, который мог переломить прямое столкновение. Бывший зек, который из колонии пошел на контракт в армию и прослужил там чуть ли не десять лет, побывав в таких переплетах, о которых имперские воины только могли догадываться, поистине был тяжелым противником, но фатальным.

- Мой император, я опоздал, потому что нужна была информация, а как только узнал, что группы ушли раньше в неизвестном направлении, сразу к тебе, - Жека специально обратился к властному человеку напротив как «мой император», показывая, что принял его полностью и подчинился, чего раньше не было.

- Группу накрыли и уже берут, - действительно в лесу раздавались пулеметные очереди по два-три патрона, после чего, в ответ, лес оглашала многоголосая трель из автоматов и пулеметов.

Жека понял, что группа не полегла, и есть, кому отстреливаться, первый пулеметчик по доносящимся звукам показался опытному солдату хорошим стрелком, в котором угадывалась манера ведения боя Гномом. Они уже как год вместе проводили время на стрельбах и учениях, Жека чувствовал каждого бойца в спецназе поселения, так и не влившись ни в одну группу, больше по психологии, и руководя начальной военной подготовкой крестьян и ремесленников.

Через минут десять выстрелы смолкли, а еще через минут двадцать показались первые фигуры имперцев, выходящих из леса. Странное чувство гордости Жека ощутил за своих бывших сослуживцев после первого доклада, свидетелем которого стал. Император все еще не отпускал его. Двое бойцов общины положили наглухо пятерых воинов элиты имперских войск и еще легионеры императора получили под дюжину трехсотых. Остальные бойцы группы общинников ушли.

Какое удивление было на лице Жеки, когда из леса вынесли двоих бойцов, одна из которых угадывалась грациозными очертаниями женской фигуры. Это могла быть только Афина. Поняв, кого связанную и бесчувственную на плечах несет имперский гвардеец, не забывая щупать задницу, Жека расплылся в улыбке. Когда же увидел в таком же положении и своего закадычного «друга», чуть сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, так как император орал и уже лично перерезал горло раненому командиру своей гвардии. Потерять треть гвардейцев в бою с двумя воинами, так и до падения авторитета недалеко, тем более, что глава Альянса Глуский внимательно наблюдал на всеми действиями спектакля.

- Это Афина, а дохлый пулеметчик - кто? – обратился к Жеке император, глаза которого пылали яростью, похоже, в этот раз тот действительно впал в бешенство, а не отыгрывал роль.

- Мой император! Пулеметчик с позывным «Гном», он в группе с Видоком, а третий – Стас. Его некоторые называли «Ромео», некоторые «Учеником», этого Асобист готовил себе на замену, - доложился своему господину Жека.

- Вот как! Все же Видок вышел со своей группой! А этот парень, он может быть интересным, - император слегка задумался, а потом, как будто решившись, обратился к стоящему неподалеку Глускому. - План нуждается в доработке, по крайней мере, выдвигаться нужно быстрее. Четыре часа на прочесывание местности. И еще, Николай Дмитриевич, может, хватит нам в дипломатов играть да письками меряться? Не уберем сегодня городских, не сядем на области завтра.

- Я с вами полностью согласен, ваше императорское величество, - поддел императора глава Альянса, но сразу же начал отдавать указания своим людям по прочесыванию леса.

А Грек был уже далеко. Он слышал взрывы, но только приказал увеличить темп, вряд ли у императора есть серьезные ищейки с высокой выносливостью – полчаса форы, да оставленные несколько растяжек заставят преследователей быть осторожными и потерять темп.

А в поселении уже были расконсервированы два дрона «Охотник 2», на которые навесили ракеты. Техника заправлена, подходы к городу заминированы, усилены патрули, операторы птичек без зазрения совести тратили зарядки аккумуляторов для разведки с воздуха. Подтянули и три стареньких гаубицы Д-30, несмотря на то, что снарядов к ним было чуть больше трех десятков.

Три часа назад Видок с тремя верными офицерами перебил преторианцев Зама и арестовал предателя. Экспресс-допрос оказался даже не нужен. Зам запел так, что только успевай слушать. Видок брезгливо взирал на никчёмного человека и корил Асобиста, который вовремя не назначил приемника, а нужно было, время такое, когда человеческая жизнь ничто. Все слова Зама писались на камеру, чтобы ни у кого не возникло сомнений в правильности того, что произойдет – Видок просто пристрелит обсосавшегося приспособленца и предателя. Информации имел Зам удивительно много, все же стратегам противника явно не хватало опыта, раз позволили быть столь информативным тому, кто находился под постоянным риском быть раскрытым.

Подольской район города готовился к войне. Главный защитник поселения даже не рассчитывает на помощь групп диверсантов, разрабатывая план разгрома объединенного войска имеющимися силами. Прекратились любые работы в мастерских, крестьяне не вышли на огороды и поля, все подняты под ружье.

***

Очнулся я, как показалось, через мгновенье, вот только был уже не в лесу, а лежал связанный и в крайне неудобной позе. Затекла правая нога и рука и я их практически не чувствовал. Инги и Гнома рядом не было. Слышал я звуки, будто они раздавались как бы вдали, но понимал, что нечто происходит буквально в той же комнате, где я лежал, а для того, чтобы увидеть, что именно творится, нужно было лишь перевернуться. Глаза, в отличие от слуха, были в норме.

С большим трудом мне все же удалось перекрутиться на другой бок.

Я перестал дышать, а сердце забилось в десять раз быстрее. Хотелось заорать, но я только смог безмолвно пошевелить сухими, потрескавшимися губами. Три урода ржали и придерживали Ингу, когда еще одно животное ее насиловало.

Вот только держать Ингу не было нужды, она не сопротивлялась. Пустые глаза неосознанно, без эмоций смотрели в мою сторону. Сознание девушки встретилось с главным страхом ее жизни и теперь просто отключилось.

Вдруг, буквально на пару секунд взгляд наполнился болью и пониманием, по щеке Инги медленно потекла слеза, и вновь отрешение. Я почувствовал, как и мои слезные железы наполнились влагой. И я тоже потерял сознание.

Следующее пробуждение было такое же неожиданное и резкое. Вот только я уже был подвязан за руки к потолку так, чтобы мог казаться только носками ног поверхности пола. Меня окатили водой, и я понял, что на удивление чувствую себя сносно и слышу все вполне отчетливо.

- Привели в чувство, гниду! – прошипел урод, который насиловал Ингу в первое мое пробуждение. Его я запомню навсегда.

- Слышь, сколько вас было, где остальные, почему вы здесь? – Начал спрашивать второй гад, которого также запомню – он держал Ингу.

- Я тебя на лоскуты резать буду, тварь, - заорал третий подельник и достал из-за пояса тесак. Как же примитивно играют!

- Вначале я отрежу тебе член, - начал я говорить замогильным голосом обращаясь то к одному, то к другому имперцу. – А потом засуну тебе в жопу. Нет, не радуйся пидор, совать стану не его член, ты своим рабочим корытом даже не почувствуешь его маленький отросток, раскаленную кочергу…

Мою тираду прервал урод, который вначале хотел играть «хорошего полицейского», он бил меня с упоением, зло, не страшась убить.

- Да стой ты, - кричал его напарник, пытаясь оттащить конченного от меня. – Сами же обезболивающее ему ввели, да и контуженный он, ранен и крови много потерял.

Я прислушался к себе и понял, что ранен в ту самую ногу, которую «отлежал».

Дальше была попытка допроса, с моими оскорблениями в ответ на любой вопрос. Я не цеплялся за жизнь, а у них было очень мало времени. Может быть, профи и смог бы что-нибудь узнать, но не эти, которые, как оказалось, были главными «мстителями» за всех тварей, перебитых Гном и Ингой. Они там чуть ли жребий не тянули, кто будет над нами измываться.

- Мой император! – дверь в комнату отворилась и двое палачей низко в пояс поклонились, не делая попыток выпрямиться.

- Что он сказал? – повелительным тоном спросил император.

- Может ты мне скажешь, главный урод, где Инга? – обратился я к императору и двое его сопровождающих выдернули ножи, устремляясь ко мне, но были остановлены повелительным жестом.

- Мертва! Она сошла с ума, и я ее пристрелил, удостоил чести, как воительницу. Кто бы мог подумать, что Афина потеряет рассудок от парочки мужиков, - император рассмеялся и его смех подхватили прихвостни.

Я же видел, что это лишь бездарная актерская игра. Но было уже все равно. Мне было уже вообще все равно. Только Инга делала меня человеком, который может чувствовать, сейчас же пришло понимание, что здесь я и останусь, не выйду из сарая. Но злорадствовал я от понимания того, что удалось переиграть императора, как и Альянс – Видок будет хорошим правителем, или пусть ставит Сан Саныча, а сам воюет. Общине жить!

Что же по жалости к Инге – так нет его. И дело не только в том, что мы все давно свыклись с мыслью, что смерть всегда рядом, стали по большей части циничными и жестокими, а скорее в том, что я искренне считал: смерть для девушки не наказание, а избавление. Она столько пережила с грузом психологических проблем, только начала открываться и в этот еще только затянувшийся рубец от прошлой раны прилетел не менее сильный удар. Что было бы, выживи Инга, боюсь представить, а так… Скоро встретимся!

- Смысла со мной говорить нет, я буду только ронять твой авторитет, боли почти не чувствую – твои дебилы напичкали меня такими обезболивающими, да еще и морфин укололи, к тому же я научился терпеть боль, время такое. Можно и меня разговорить, но потребуется время, - выпалил я и уставился на императора, вблизи тот действительно казался властным, и даже ненавидя его лютой ненавистью, больше не было желания оскорблять этого человека.

- Жека, чего стоишь за дверью, иди сюда, ты же просил поговорить, - чуть более повысил голос император и отошел в сторону, а в комнату вошел мой друг.

- И ты, Брут! – отшутился я, так как хотелось просто орать, а за юмором иногда можно спрятать многие эмоции.

Как же я не смог этого гниду вычислить? И поведение Оксаны, его малолетки, и пытки над пленными, и притворное отношение ко мне. Правы те, кто говорит про незаметное бревно в собственном глазу. Но я всегда гнал от себя мысли с подозрением Жеки. Мы вместе встретили апокалипсис и выживали, я чувствовал себя должным ему.

- Ну, привет, Стасик! У тебя вопрос почему? – спросил бывший друг, который принялся объяснять мне, что никакой он и не друг, а вовсе враг.

Все дело было в его жене Ленке, с которой до катастрофы у меня были разные отношения. Знакомство с Жекой состоялось по причине как раз Лены, когда он смог уговориться с братом одной обиженной мной девушки и избить мажористого ловеласа Стаса Мирного, то есть меня. Тогда изрядно пострадало мое морда-лицо, которое в то время я называл исключительно «личиком» и гордился своей смазливостью, на что так падки были девчонки, а в купе с деньгами, я был неотразим. Вот только тот заступник за сестру не обладал маниакальным терпением и не дождался меня под подъездом Лены, а бил только Жека. Я же не стал заявлять и сам в полицейском участке замял дело, «отблагодарив» капитана пятью тысячами рублей, благо понтовался я тогда знатно.

Лена встречалась с Жекой периодически, а тот никак не собирался отступать, и быть с девушкой стало навязчивой его идеей. Он же был запасным аэродромом, когда не срабатывали иные матримониальные планы Лены в отношении других мужчин, так как сама она учебу в университете забросила и видела выход для себя только в замужестве. Однако, в красивой кукле все «женихи» видели не мать и хранительницу очага, а нечто иное. И, после очередного фиаско, Лена возвращалась к своему Женечке, тот многое понимал о сути своей зазнобы, но ничего не мог с собой сделать.

Мы с Леной иногда встречались, она умела следить за собой и действительно притягивала мужчин, была эффектной блондинкой с великолепной фигурой. Я же мог устроить вечер, после которого женщины, схожие по поведению с Леной считают, что отказать в продолжении общения не имеют права.

Жека был призван в армию и пошел на контракт, а потом находился в постоянных командировках, чтобы Ленка могла жить в достатке. Она была его роком, крестом, наказанием. И я стал далеко не единственным мужчиной в ее любвеобильной жизни, но зациклился Жека на том, что я и есть ее постоянный любовник. Он узнал, что через постель Ленка «заработала» у меня, на тот момент директора филиала Банка Развития Регионов, должность для своего муженька. Старый знакомый стал начальником охраны банка с приличной зарплатой. Тогда же и состоялся разговор супружеской пары, где Лена заявила о том, что готова прибежать ко мне, если только пальцами щелкну, а он, Жека может идти лесом. Воину, ветерану многих конфликтов пришлось смириться и первому идти на примирение, но это унижение только обострило ненависть ко мне.

По роковому стечению обстоятельств, в тот день, когда первая ракета прилетела в город, я был в постели с Леной – это был как раз тот «один раз в год», а любящий муж прибежал спасать свою ненаглядную. Лена грозилась покончить с собой, когда Жека навел на меня свой пистолет, который был положен ему как начальнику охраны филиала банка. Он вновь смирился.

Да знал бы я тогда, что будет такая хрень и не посмотрел бы в сторону Лены. Пусть она и была хороша внешностью, откровенна и искусна в постели, но таких особ вокруг меня крутилось более, чем достаточно, и обходились они дешевле. Я искренне думал, что помогаю им, так сказать, облагодетельствовал, и нечего страшного в том нет, что иногда с Леной «общаюсь».

А потом мы вместе выживали, и о каком-то сексе с Леной, быстро превратившейся без СПА и косметики в заурядную балованую бабу, думалось мне в последнюю очередь, но и отдаляться от опытного воина, коим Жека являлся, не хотел, мне казалось, что история осталась в прошлом. Так получилось, что я стал мозгом нашей небольшой компании, Жека силовым прикрытием, ну а Лена начала, наконец, позвать науку, что такое быть хозяйкой. Мы и сражались, и вместе убегали, и смеялись, и злились и я считал, что стали близки, тем более, что никак на Лену не зарился, в отличие от Жеки, который искал любого момента, чтобы разрешить свои сексуальные проблемы. Быстро приходило переосмысление жизни и всего бытия. А потом Лены не стало…

- Но нас двоих не было, когда пришли падальщики в схрон и убили ее, - я пытался оправдаться, еще пару минут назад мне было все равно, я хотел быстрее встретиться с Ингой хоть в рае, хоть в аду, а тут опять эмоции.

- Ты операцию ту разработал, я говорил, что нельзя оставлять Лену одну, но мы пошли… - глаза Жеки налились безумием.

- Ты всегда так говорил, когда нужно было делать вылазки, - грустно ответил я. – Давайте уже, вам пора и мне надоело базары разводить. Подкаблучник ты, Жека, она видела в тебе мужика на расстоянии, когда ты воевал, думала о тебе, ждала, а ты приезжал, и снова становился тряпкой.

Глаза Жеки полностью помутнели, он схватил лежащее неподалеку полено и начал бить меня по голове. Бил неистово, в каждый удар вкладывая многолетнюю свою боль.

- Если бы только переиграть заново, Инга… - успел прошептать я, пока третий удар поленом окончательно не размозжил мне голову.

Выстрел! Тело Жеки рухнуло на только что убитого им друга-недруга, и они как будто обнялись, как обнимаются старые друзья при долгожданной встрече.

- Тут я решаю: кому жить, а кто умрет! – громогласно заявил император, пряча пистолет в кобуру.