Эми

Стук колес действовал на меня как-то успокаивающе. В школе мы часто ездили по ближайшим городам, чтобы посмотреть достопримечательности, и посетить музеи, храмы, заводы... Чаще всего, поездки совпадали с темами уроков по истории, но иногда, учитель просто показывала нам интересное. И настолько искренне она любила всех нас, настолько с удовольствием возилась и помогала, что была самой уважаемой учительницей во всей школе. Мы тоже тянулись к ее теплу, а особенно те, кому его не хватало дома. Такие как я.

— Чему ты улыбаешься? — спросил Тим, подперев голову рукой.

— Больше года не ездила на поездах. Оказывается, соскучилась.

— А я впервые. Шумно здесь.

— Это с непривычки. Потом привыкаешь, и этот шум даже успокаивает. По крайней мере со мной именно так случилось.

— Часто ездила?

— Да. У нас учитель истории в школе, была очень активной женщиной. Она возила нас везде.

— Это… круто! Мы, за пределы своего города никогда не выезжали.

Тим задумчиво посмотрел в окно, на пробегающие мимо нас березы с остатками жёлтых нарядов.

— Значит вам не так повезло с учителем истории, — я улыбнулась.

— Да нет, учителя у нас в школе тоже хорошие. Просто оборотней до совершеннолетия не отпускают далеко. Видишь ли, — он взглянул на меня, и пояснил — молодым оборотням иногда сложно себя контролировать. Также, никогда не знаешь, где случится первый оборот…

— Постой, но ты сказал, что тебе ещё семнадцать…

— Да это ерунда, через пару дней будет восемнадцать. Себя контролирую. Ну и… я же сбежал. За что получу наказание.

— А давай, ты не будешь возвращаться?

Хотела сказать, что мы могли бы остаться вдвоем. Вместе. Но испугалась.

— Не могу. Мы должны вернуться.

— Мы?

— Конечно. Мы с тобой. Как бы мне не хотелось избежать этого, но я должен представить тебя родителям, — смущённо, но все же решительно произнес Тим.

Мне снова стало интересно, почему он так смущается своих родителей? Но лезть с вопросами не стала.

— Родителей не выбирают. А вот они могут себе позволить… А потом жалеют о выборе.

— Не переживай, мы найдем твоих.

— Не уверена. Ты же сам сказал, что у оборотней семья на первом месте…

— У волков в особенности. Кошачьи более легко к этому относятся.

— Вот. Тогда как мама могла оказаться на улице, ещё и беременная?

Тимофей нахмурился. Он с минуту помолчал, что-то высматривая в окно, а потом продолжил разговор.

— Очень редко, но такое случается. Например, совсем недавно, один альфа смог найти ту, что сбежала от него много лет назад. Не знаю как ему удалось, ведь она ведьма. Но он нашел, и привез. Правда, их дочь не унаследовала гена отца, и не может оборачиваться. Она просто человек. И, наверное, ведьма как мать. Хотя не знаю, не замечал за ней ничего такого. Но вот, бывает, оказывается.

От рассказа, мое сердце застучало громче и чаще. Ведьма… Ведьма, которая смогла спрятаться от оборотня, и родить дочь. А не могла она родить двух дочерей? Нет… Не думаю, что ведьма стала бы бродяжкой, и не почувствовала, что у нее под сердцем две девочки… Ведь не могла? Ну и та, которую она родила, не оборотень. А я оборачиваюсь с четырнадцати лет. Но что я о ведьмах знаю? Только то, что видела по телевизору, и читала в книгах. И все это относилось к разделу вымысла…

— Вот шаманка — она ведьма. Она и выглядит как ведьма, и предсказывает. И живёт одна в лесу. А Мальва…

Мальва? Хм… Имя вполне ведьмачье. Кажется, есть такой цветок. А вот как это имя произнес Тим, мне не понравилось. Моя волчица рыкнула внутри, почувствовав мое недовольство. Слишком тепло он его произнес. С какой-то грустью, что ли. Словно, что-то их связывает.

— А что, Мальва? — переспросила я, вслушиваясь в каждую эмоцию парня.

Он с удивлением взглянул на меня, и вдруг улыбнулся.

— Да ничего. Ни предсказаний, ни отшельничества. Ведьма скорее ты, — закончил он, весело сверкнув глазами.

— Почему это?

— Заманила меня своими глазищами, и привязала к себе.

Я хмыкнула. Тоже мне, нашел ведьму. Но как же чертовски приятно это слышать… Но сознаваться все равно не буду!

— Никого не привязывала. Вот найдем маму, и можешь быть свободным.

— Ну уж нет. На этот раз не отпущу.

Он пересел на мою сторону купе, и заставил посмотреть в его лицо. Потянулся к губам, снова разогнав мой пульс, и вытеснив какую-то цепляющую мысль — “на этот раз не отпущу” — что это значит? Ведь за наше знакомство, он ни разу меня не отпустил. Он всегда помогал. Но стоило его языку скользнуть в мой рот, лаская и гладя, как все мысли выветрились.

Так, общаясь, целуясь, рассказывая друг другу разные случаи из детства, мы и доехали до нужного населенного пункта. Там, нас встретил холодный, пронизывающий, кажется, до самых костей ветер, карканье ворон, и пустые улицы. В редких домах горел свет, давая понять, что жизнь здесь ещё продолжается. Но большинство зданий стояли с заколоченными, или просто разбитыми ставнями.

— Как-то здесь жутковато, — сказала я шепотом, покрепче сжав ладонь Тима.

— Похоже, поселок вымирает. Остались, наверное, лишь старики, которые отказываются уезжать со своих мест.

Я согласно промолчала. Убывающая луна уже светила с неба, периодически прикрываясь вуалью редких облаков. Тимофей шагал уверенно, словно точно знал дорогу, чем придавал смелости и мне. Одна бы я ни за что не пошла. Забилась бы в какой-нибудь угол на вокзале, и ждала утра. Поселок оказался не совсем и маленьким, нам пришлось прошагать четыре длинных улицы, прежде, чем нашлось здание больницы. Бывшей больницы. Сейчас, оно стояло темным двухэтажным сооружением, хлопающим ставней.

Мы переглянулись.

— Кажется, здесь уже нечего ловить, — произнесла я дрожащим от холода и обиды голосом.

Выходит, мы зря приехали. За восемнадцать лет, поселок совсем вымер, и судя по состоянию здания, вымер давно.

— Идём, спросим у местных, где они лечатся.

Тим потянул меня к ближайшему домику, со светом в окне. Стоило подойти к воротам, как раздался хриплый лай, на который, через пару минут послышался скрип, и старческий голос спросил:

— Федоровна, ты? Погодь, щас отворю. Уймись, Рэкс!

А ещё через минуту, дверь распахнулась, и перед нами появилась сухощавая тонкая старушка, обмотанная пушистым серым платком, и пахнущая шерстью и старостью.

— Добрый вечер, — поздоровались мы с Тимкой в голос, только я ещё и зубами постукивать не забывала. — Мы хотели узнать, а больница ваша давно закрылась?

Старушка прищурилась, оглядела нас по очереди, и покачав головой ответила:

— Так уж лет пятнадцать как.

— А где же вы лечитесь? — удивился оборотень.

— Ну так Григоричу заказы даем. Да заходите уж. Девица твоя вон, что осиновый лист трепещет. Эх, молодежь… Форсят, а потом больнички ищут.

Свои мысли, что это очень странно — впускать в дом незнакомцев, да ещё поздним вечером, я оставила при себе. Но все же шагнула вслед за спутником. Во дворе, на цепи, сидел седой уже пёс неопределенной породы, явно доживающий свой век. Ещё раз издав хриплый лай, он понял, что хозяйке никто не угрожает, и скрылся в своей конуре. А мы вошли внутрь дома.

— Щас, чаю приготовлю, согреетесь.

Старушка скинула пушистый платок в прихожей, и направилась на кухню. А я не удержалась, и протянула дрожащие замёрзшие пальцы к манящей ткани. Я такие видела лишь на картинках и в кино. В городе же, они мне ни разу не попадались. Пальцы дотронулись до мягкого пуха, который оказался теплым.

— А ты накинь, шальку-то, согрешься быстре, — улыбнулась женщина, ставя чайник на газовую плиту.

Надевать шаль, я не стала. Все же это чужая вещь. Хотя ее тепло манило. Тим притянул меня к себе, и начал растирать руки и спину. А я положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению сердца, и чувствуя, как тепло начинает растекаться от его ладоней по телу. В городе осень стояла более теплая, а здесь толстовка мало защищала от пронизывающего ветра. Удивительно, как Тимка не замёрз?

Стоит весь такой горячий, и даже со мной делится своим теплом — думала я, уже вместе с руками прижимаясь к его груди, и млея.

Старушка суетилась на чистенькой, уютной кухне, выставляя на стол простенькие угощения: тонкое сахарное печенье, баночка вишнёвого варенья, сушеные ломтики яблок, часть которых, сейчас запаривалась в стеклянном пузатом чайничке, вместе с шиповником.

Я втянула носом аромат, и чуть не захлебнулась слюной. Сушеные фрукты и ягоды сдобренные медом пахли так тепло и вкусно, что я даже не смогла вспомнить, пила ли что-нибудь вкуснее? Кажется, нет.

Первый же глоток обжигающей жидкости растекся по телу приятным согревающим теплом, и я зажмурилась от удовольствия. А бабуля вдруг охнула, и достала ещё одну баночку.

— Забыла совсем, старая! Вот, мята, — она протянула банку ко мне, и я с удовольствием взяла сушёную ароматную веточку, и положила в свою кружку.

Тим отказался. На его лице мелькнула какая-то тень, но тут же снова исчезла. Или мне показалось?

— Так значит, врача у вас здесь нет?

— Как такового нет. Ежели что, к Федоровне все идут. Она работала раньше врачом, а как на пенсию ушла, так и все. Накрылась наша больничка медным тазом. Молодежь и так не желала оставаться здесь, как на учебу уезжали, так и с концами. А тут начали и родителей забирать.

— А вы, что же не уехали? — спросил Тим.

— Да кому я старая нужна? У сына своя семья, у внучки тоже заботы. А я тута вот, как родилась в этом доме, так и помру. — Женщина рассмеялась. — Навещали недавно, подарков навезли, — она с нежностью взглянула на пузатый стеклянный чайничек. — Правнучку привозили. Так эта егоза полдня рассматривала мои травки на веранде, названия спраша́ла, а потом и выдала, мол вырастет, и как я, ведьмой станет.

— А вы ведьма? — не удержалась я от вопроса.

Интересно же, жуть!

— Нууу, — протянула женщина, как-то озорно улыбаясь, и словно даже моложе становясь, — в каждой женщине живёт ведьма. Просто одни боятся и прячут ее, другие исподтишка пользуют силу, третьи принимаю как должное.

С улицы раздался глухой лай.

— О, теперьча точно Федоровна. Сидите, детки, щас я.

Мы переглянулись, и Тим ободряюще улыбнулся. Я хотела сказать, что мне понравилась старушка, даже если действительно ведьма, но и без слов почувствовала, что оборотень со мной согласен.

— Вот, Федоровна, гости мои нежданные, знакомься.

Хозяйка вернулась вместе с бывшим врачом, которая оказалась более низенькой, но зато более упитанной женщиной, в отличие нашей хозяйки. И возможно, немногим помоложе.

И тут я сообразила, что мы даже не представились. Стало так неловко…

— Здравствуйте, — мы с Тимом поднялись из-за стола, — я Эмилия, а это Тимофей.

— И вам не хворать, — настороженно ответила вновь прибывшая.

— И что же ты, Никитична, пустила в дом незнакомцев?

— Так замёрзли детки, врача искали.

— Я не совсем врач. Медсестрой всю жизнь проработала, и когда здесь никого не осталось, люди за советом ко мне идут. Что у вас случилось? Кому помощь нужна? — нас обвели сосредоточенным взглядом, словно сканируя на повреждения.

— Да нам, собственно, только узнать нужно. У вас тут роды принимали когда-то?

Спросила я, почувствовав, как сердце в груди начало волноваться. А ведь я понимала головой, что за пятнадцать лет, здесь скорее всего не осталось никаких данных.

— Принимали, — хмуро ответила женщина, и мельком взглянула на мой живот. — Только последний раз, это было восемнадцать лет назад. Сейчас и негде, и некому.

— Расскажите, пожалуйста… Вы не помните случайно, кто тогда рожал?

— Чего же, помню. Только зачем вам это?

— Мне нужно… Я… Я ищу…

Стало вдруг так тяжело произнести вслух простое слово, что ком сдавил горло.

— У вас тогда две женщины рожали, — перехватил инициативу Тимофей. — У одной родилась двойня. Две девочки.

— Было, — с ещё большим подозрением ответила Федоровна.

— Расскажите, пожалуйста, очень прошу, — то ли простонала, то ли просипела я.

И похоже, женщина что-то увидела в моих глазах. Она задумчиво пожевала губы, и начала говорить.

— Две рожали тогда, верно. У той, что привезли изможденной в горячке, родилась двойня. Но она так была истощена и слаба, что выжила только одна. У другой тоже родилась девочка, но еще слабее. Их счастливый папочка забрал уже на утро, в районную больницу.

— А та, вторая? — выдавила я более интересующий вопрос.

— А она начала приходить в себя через сутки. Я как раз тогда вернулась из командировки, и очень удивилась, что за мое отсутствие такое случилось — в поселке-то беременных не было, а кто и готовился — уезжали в центр. Врач, что оперировал, запретил говорить ей о не выжившей двойняшке. Сказал, что бедняжке нельзя волноваться, чтобы молоко не пропало. Я и не стала спорить. Наоборот, пыталась как-то подкормить, помочь. Жаль ее было. Несчастная, одинокая. Худющая, что тростинка. Но глаза у нее были большие, красивые… — она взглянула в мои, и сбилась. — Ты… что же, ее?

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть. Глаза защипало, и захотелось завыть “Ее. Ее я! Только меня у нее отобрали! И она даже не знает, что я была…”

— А вы что-нибудь знаете, где её можно найти? — уточнил Тим, притягивая меня ближе.

— Нет. Она почти не рассказывала о себе. Вообще, говорила мало, и то, все больше спрашивала, что и как ей делать с малюткой. Я же еще решила тогда, что она очень хорошей матерью будет — так переживала! А она что же, кукушкой оказалась, бросила тебя? — женщина с сожалением покачала головой.

Я же в ответ помотала своей, и всхлипнув пояснила:

— Я та, вторая, о которой ей не сказали.

— Тьфу на тебя! Что ж ты такое говоришь?! Вторая родилась мертвой, а ты вот, живее всех живых!!!

Женщина даже перекрестилась. Но мне было все равно. Слезы душили, и я уже не могла их сдерживать. Просто разревелась, понимая, что все было бесполезно. Что и здесь мы ничего не узнаем.

— Но должны же быть какие-то записи? Документы. Хоть что-нибудь? — настаивал на своем Тимофей.

— Ох не зря, видать, тогда пожар-то случился, в аккурат перед проверкой, — хмыкнула хозяйка дома. — Федоровна, ты ж и сама удивлялась, что после ремонта не могло так полыхнуть само. Поджёг подозревала.

— И сейчас уверена в том! Но только Анюта все равно документов не имела при себе. Вообще, думали, что бездомная. Или от мужика-деспота прячется. А адрес и данные со слов писали.

— Анюта? — спросила я, хватаясь хоть за какую-то зацепку.

— Так она представилась — Анной Ивановой. Она потом так же внезапно исчезла, как и появилась. Толик остановился, чтобы цветов нарвать для своей Марьи — романтик он был, пятерых сыновей подняли с женой, а все букетики носил. То ромашки соберет, то купавки, то, вот, мальвы поздние увидел, да прямо у тех мальв и нашел горемычную. Привез он ее, врачу отдал. Тот из ее горячечного бреда понял только то, что у врачей она не наблюдалась, срок для родов ещё не подошёл, но женщина… да какая женщина?! — Федоровна всплеснула руками. — Молоденькая она была, совсем ещё девушка! Все просила, в бреду, чтобы спасли ее дочь. То есть не знала она, что двух под сердцем носила. А как достали первую, она крик услышала и отключилась совсем. Вот и сжалился врач, умолчал.

— А где найти того врача, что роды принимал?

— Он уехал вскоре, — сообщила Федоровна, а Никитична добавила:

— Слушок ходил апосля́, что убился на своей новой машине, вместе с молоденькой медсестричкой. Они ещё здесь роман закрутили, и уехали потом вместе.

— А ты как же?.. — на меня снова, с непониманием посмотрела бывшая медсестра.

— У бездомной тогда родилась хоть и слабая, но живая двойня, — твердо произнес Тим, вместо меня. — А вот у другой выкидыш случился чуть раньше, и она уже была в больнице, к моменту появления первой.

— Это что же, — испуганным голосом запричитала Федоровна, — подменили? Так это же… Ой чего делается….

— Уймись, старая, — окликнула ее хозяйка дома. — Уж давно все сделано, и дым развеялся. А вы, молодежь, не отчаивайтесь, судьба жеш как? Она воздает каждому по заслугам. И на исправление шанс даёт. Неспроста доктор-то… Тьфу ты! Не к ночи помянутый. А если кто справляется со своим испытанием, то и награду получает. Раз уж ты спустя столько лет узнала правду, то не отступай, найдешь своих. Может быть, это они ещё не заслужили воссоединения? Так что потерпи.

— Это как? — всхлипнув, спросила я.

— Это так — будете готовы к встрече, так и случится она. Ну, эт я так, о своем.

— Ведьмачьем?

— Агась, — улыбнулась Никитична. — Давайте чай пить.

Чаю мне уже не хотелось, как впрочем и всего остального. Тим задал ещё несколько вопросов, и мы засобирались. Старушка не хотела нас отпускать, но и удерживать не стала. Сказала лишь, что всегда будет нам рада, и отправилась отпаивать чаем Федоровну, для которой новости из прошлого оказались шокирующими. Не думала она, что в их тихом поселке может такое произойти. А вот оно…