Марк уже третий раз за день говорил с матерью по телефону. Та все переживала, что ему было плохо в моем новом доме, особенно после слов, что “здесь, как в самом настоящем замке, мам! Камни кругом, и на стенах, и на полу.” Я уж не знаю, что там навоображала себе Женя, но она явно озаботилась здоровьем мелкого, то уточняя не холодно ли ему, то — не дует ли?..

Я только вздохнула, уже практически безразлично подумав о том, что она ни разу не поинтересовалась, как устроилась я…

— Вечером? Хорошо, я скажу тете Агате. А ещё тетя Мичи лепешки сегодня обещала с крапивой приготовить, прикинь! Попробуешь! Да, она тоже здесь живёт…

Невольно подслушав разговор, я только усмехнулась. Мда… теперь Женя думает, что мы живём в каком-нибудь каменном бараке, и питаемся крапивой и другим подножным кормом. Но объяснять, что Мичийэ ещё по весне сделала заготовки крапивы для чуду, я не стала. Сама узнала недавно, и очень удивилась, когда мне сообщили, что начинка понравившейся мне лепешки состоит из крапивы и сыра.

— Опять не рассказал? — спросила я, когда Марк положил свой телефон на крыльцо.

— Не, — вздохнул братишка, и затравленно посмотрел на гаджет. — Сегодня приедут. Вечером. Тогда и расскажу. Верес ведь хороший, и он уже знает, что я его хозяин. Я скажу, что мне нельзя его бросать. Вот.

Брат до сих пор не сознался матери, что подобрал щенка, и очень по этому поводу переживает. Я уже говорила с папой Антоном, и предупредила о питомце — он согласился его взять, и если что, уговорить Женю. Но Марку я не сказала ничего, пусть сам сначала решится на этот разговор, ведь ему же потом отвечать за мелкие пакости щенка, пока тот не подрастет и не поумнеет.

— Ребят, а вы чего тут? — спросила Маля, выйдя из дома.

— Мы белок кормить ходили. Ой, тьфу ты! Птичек! Но там опять хозяйничала наглая белка, и утащила самые вкусные кусочки орехов, — поведал Марк, который за пару дней уже совсем освоился, и чувствовал себя как дома.

Папа Боря вернулся только вчера, сказал, что за Марком приедут чуть позже. Папа Антон там всерьез занялся шайкой Стаса, и часть уже лечится от …зависимостей, а часть отправилась в армию, которой каким-то чудом избегала раньше. Их рассказам о ведьме с ручными волками не поверили, тем более, после взятой на анализы крови. А как итог, они вдруг резко все забыли и о ведьме, и о волках, и вообще, просто хотели поиграть. Вот им квест и подкинули, под названием “армия”. Пусть играют. Одного только, игрока, тихо похоронили — “голову случайно пробил, когда на собаку дикую нарвался”.

— Погнали в горы? — позвала Маля, отвлекая меня от воспоминаний. — Здесь не далеко. Игнат сейчас заедет.

— А Тимка? — спросил Марк, опередив меня.

— И он тоже.

— Тогда погнали, — улыбнувшись ответила я, и направилась в дом. — Идём, Марк. Надо заглянуть к Мичи, взять перекус и термос с чаем. И кофту надо запасную взять.

— Да мне не холодно, — возмутился братишка.

— Марк, это здесь тебя вполне греет куртка. А в горах ветер вольный, может и под нее залезть, — поддержала меня сестрёнка, шагая следом.

— Или ты будешь нас внизу ждать?

— А что, мы прям наверх поедем?

— Пойдем.

Больше он не спорил. Только взволнованно попросил Мичи присмотреть за Вересом.

Вскоре, мы уже поднимались по небольшому склону. Для Марка, который впервые оказался в горах, даже эта небольшая, всего семьсот с копейками метров, высота, стала событием. Учитывая, что Женя не водила его дальше парка, а папа был всегда на работе, братишка с жадностью ловил каждый момент. Я видела, как он устал с непривычки, но мужественно молчал, и всматривался горящими глазами вдаль, где виднелись более высокие вершины гор, уже встретившие зиму. Под нашими ногами пока только осенняя изморозь хрустела.

— Тут круто! А там снег? Прям снег, да?

— Да, Марк. Скоро и здесь ляжет снег. В горах он раньше выпадает.

— А можно я приеду зимой?

— Можно. Если родители тебя привезут, то приезжай в любое время.

— Круть! А вон туда, — он указал покрасневшим от холода пальчиком, на самую высокую заснеженную вершину, — сходим?

— Сходим, — ответила Маля, — но позже. Пока для тебя это будет нелегко. Там подъем сложный. — А потом посмотрела на загрустившего парня, и добавила — Даже для меня пока сложный. Игнат сказал, что нужно потренироваться.

Эти слова успокоили мгновенно, и Марк посветлел. Теперь у него будет стимул для тренировок, если детская мечта не потухнет со временем.

— Ну что, будем пить чай? — спросил Тимка, снимая с плеч рюкзак.

— Да, будем, — согласился мелкий, потирая замёрзшие ладошки.

Перчатки он снял незадолго, чтобы сфоткать красоту, и очень сетовал на то, что в телефоне совсем не так красиво получается, как на самом деле. Поэтому плюнул, и стал просто смотреть по сторонам, периодически подхватывая то камень “необычной формы”, который “могли оставить здесь инопланетяне”. То подбирал отшлифованные природой веточки можжевельника.

— Шпашибо, — поблагодарил он Игната уже жуя бутерброд, и принял кружку горячего чая.

Я не удержалась, и сделала пару фоток брата. Покрасневший нос, щёчки как у хомячка, бутерброд в одной руке и исходящий паром чай в другой. А на фоне — величественные горы. Заката не хватает, конечно, но ждать мы не стали — уже скоро приедут забирать его домой. Поэтому сразу после перекуса, начали спуск. Пройти успели совсем немного, когда с неба начал падать пушистый снег. Восторгу брата не было предела.

А стоило нам вернуться домой, как тут же приехали его родители. Папа Антон обнял сына молча, лишь в глазах я заметила облегчение. А вот Женя кинулась к ребенку со слезами и причитаниями, которые Марк сносил молча. Наверное, готовился сообщить новость о новом члене их семьи.

— Привет, — подошёл папа Антон ко мне. — Как ты?

— Все хорошо, пап, — ответила я с лёгкой заминкой, и перехватила ревнивый взгляд папы Бори. Он стоял рядом с мамой, встречая гостей, и внимательно следил за нами. — Испугалась немного, но уже все нормально.

— Не делай так больше, — попросил он, и вдруг обнял.

— Надеюсь, такое не повторится больше. Никогда. — Я обняла в ответ, и заметила, как альфа, а по совместительству мой родной отец, скрипнул зубами. Неловко отступила, чтобы не нервировать его, и представила гостям сестру и маму, раз уж с папой они уже знакомы. Хотя по удивлению на лице Жени поняла, что она не знала о нашем родстве. Значит муж ей не сообщал деталей.

Глаза Жени расширялись все больше по мере понимания, что я оказалась дочерью не бродяжки из барака, а вполне состоятельной семьи. И если на ее мужа — папу Антона, смотрели спокойно, то вот к ней здесь теплых чувств не испытывал никто. Кроме Марка, конечно. И тем большим шоком для нее стало то, с каким теплом Марка воспринимали все домашние, и как открыто он отвечал им. Или же, это они ему отвечали?.. Но факт, что он в этом доме оказался своим. Поэтому, даже не пытаясь с кем-то подружиться, она взяла себя в руки, и старалась держаться отстраненно, наблюдая, и о чем-то думая.

После ужина, когда все уже поели, мужчины перебрались в гостиную, и обсуждали что-то своё. Мне было приятно наблюдать за ними. Почему-то то, что они нашли общий язык, для меня оказалось важным.

На правах хозяина дома, папа предложил гостям остаться до утра, чтобы не ехать ночью. Тем более, что дорога не близкая, да и моросящий дождь не добавлял комфорта.

Перед сном, Марк решился, наконец, рассказать матери о щенке. Но как-то издалека — сначала показал кормушку для птиц, из которой белка ворует еду, а потом уже, показал дремавший серый комочек.

— Он такой хорошенький, — волнуясь поведал братишка. — Давай заберём его домой?

— Марк, нам не нужен дворняга.

— Но мам…

— Это же обычный подзаборный пёс. Нет.

— Мама, но это же мой щенок…

— Если уж тебе очень нужен щенок, то как-нибудь потом, купим породистого. Шпицы, к примеру, симпатичные.

— Он мой! Я не брошу его! — выкрикнул брат на эмоциях, и убежал в дом.

Женя обернулась, позвала его, но безрезультатно. Марк расстроился, и ему нужно время собраться.

— Даже после похищения он так не расстраивался, — сообщила я, проводив мальчишескую спину взглядом.

Женя поджала губы.

— Нет, правда. Он ни разу не испугался, не заплакал, и не расстроился. Щенков было два. Мы их нашли. Одного он подарил незнакомому дедушке, чтобы он стал его другом и скрасил одиночество. А второго оставил себе. Даже имя ему уже дал. Но вот беда — с породой не угодил, — мой голос звучал язвительно и зло, но я все равно добавила — Как я когда-то…

Развернулась. Хотела пойти за братом, чтобы утешить, но меня остановили.

— Подожди, — попросила Женя, схватив меня за локоть.

Я опустила взгляд на на ее французский маникюр, и пальцы тут же разжались.

— Эмилия, я хочу поговорить с тобой.

— А я нет.

— Эми, пожалуйста…

— Пообещай, что услышишь Марка, — попросила я взамен ее просьбы.

Она подумала немного, и кивнула.

— Хорошо. Я… постараюсь.

Я направилась в сторону крыльца, и услышала за собой шаги. Она шла следом.

— Я понимаю, что уже поздно, но… я много думала. Хочу, чтобы ты поняла меня. Может быть не сейчас, позже, когда сама станешь матерью…

— Я не уверена, что когда-то смогу.

— И все же, — она вдруг судорожно выдохнула и начала. — Когда-то, мне показалось подарком свыше то, что в захолустье привезли бродяжку с двойней. Врач поделился новостью между строк, а я выронила телефон с не отправленным смс мужу “у меня выкидыш”. Идея пришла спонтанно. Я его уговорила, и даже отдала ему те деньги, которые выручила за дом бабушки.

— Ты купила меня у человека, не имевшего на меня никаких прав. Словно породистого щенка. Который вырос, вдруг превратился в дворнягу, и стал не нужен…

— Пожалуйста, дай я закончу.

Лично мне не хотелось продолжать разговор, но ради брата, я осталась и даже сделала вид, что закрываю рот на замок.

— Мне казалось, что это шанс. Я была уверена, что без ребенка не смогу удержать того, кого получила благодаря случайной связи, — Женя вздохнула, и немного помолчав продолжила:

— Антон тогда был пьян, поругался с девушкой и она оставила его в клубе. Мне он давно нравился. Все случилось само собой, а утром он спокойно извинился, сказал, что все было ошибкой, и ушел. Я не настаивала, молча проводила его взглядом, чувствуя, как сердце осыпается острыми осколками, причиняя дикую боль. Тогда я поняла, что люблю. Когда узнала о беременности, долго приходила в себя. Не понимала, что делать, и как быть? В девятнадцать ещё рано становиться матерью, нужно получить образование, встать на ноги, и только потом думать о семье. Но ведь ребенок был от любимого мужчины! Не смогла. Не смогла избавиться. Уехала на неделю домой, к матери. Но когда та узнала, мы поругались. Она считала, что это “глупость, тупость и необдуманность — рожать так рано, и без мужика”. В итоге, я вернулась к себе, встала на учёт, и продолжила усиленно учиться. У меня была цель — воспитать достойно ребенка от любимого. Глупая мысль, что у меня будет сын, маленькая копия отца, которая будет любить только меня, придавала сил. Но однажды, мы случайно столкнулись на улице. Я, и Антон со своей подругой. Они помирились в тот же день, как он ушел от меня. И все бы обошлось, если бы эта дура (моя бывшая подруга) не рассмеялась, мол как же это, Женечка чистоплюйка и залетела не доучившись, да ещё и одна осталась. Ну я возьми да скажи, что справлюсь и одна, а папочку малыша, она может оставить себе.

После той встречи, они окончательно расстались. Антон приехал ко мне, и сказал, что не бросит ребенка. Мы быстро и тихо расписались. Я была счастлива, хоть и понимала, что он меня не любит. Но все же, со временем, я все чаще замечала интерес в его глазах. Срок был на конец ноября — начало декабря, и чувствовала я себя хорошо, поэтому без раздумий поехала одна на сделку. Покупатель торопился, а Антон, как обычно, был весь в работе. Мы быстро оформили все бумаги, и я уже возвращалась, когда живот скрутила дикая боль. — Она снова немного помолчала, а потом тихо продолжила.

— Когда я осознала случившееся, долго не решалась сообщать мужу. Я понимала, что таковым он будет лишь до новостей о выкидыше. Понимала, что без ребенка я ему буду не нужна, и он, наверное, вернулся бы к ней. А потом… ты. Думала будет просто. Но сначала организм сработал против меня — молока не было. Врач сказал, что такое бывает из-за стресса. Потом, все чаще ловила взгляды Антона на тебе. Он как бы невзначай интересовался, от кого из родни, такие необычные светлые волосы тебе достались? Я старалась показать, какая я хорошая мать нашей дочери, но все чаще ловила себя на мысли, что не могу дать тебе той любви. Она словно умерла вместе с моим ребенком. Все чаще злилась, потому что чувствовала, что не справляюсь. Антон все меньше уделял мне внимания, но всегда тепло относился к тебе. Я… Я ревновала.

А когда родился Марк, я словно ожила, и вроде бы даже семейная жизнь начала налаживаться. Но не надолго. Ты вела себя рассудительно, вела себя так, будто старше своего возраста, но вечно так смотрела, словно… ждала чего-то. Чего-то того, что я не могла дать. А потом стала взрослеть, и все окончательно сломалось. Да, ты была права, выпивать я начала все чаще, чтобы заглушить чувства. Ты замкнулась. Антон отдалился. Я начала подозревать вас.

— Он всегда был моим отцом, — опустошенно ответила я.

— Знаю. Но и знание, что ты ему не дочь, травило изнутри. Даже ту квартиру… Я думала, что он специально подарил… Какая же я дура…

В тишине ночи, я услышала как слезинка капнула на каменный пол крыльца. Проскользнуло желание обернуться, взглянуть, не послышалось ли? Женя действительно плачет? Но понимание, что эти слезы уже ничего не изменят, быстро охладило, и я продолжила гипнотизировать макушки деревьев, подсвеченные луной.

— В тот день, когда появился Тимофей и сказал, что он тебя заберёт, и в обиду не даст. Что ты — его единственная. Я попыталась поверить, обрадовавшись, что ты, наконец, исчезнешь из нашей семьи, и рассказала все, что вспомнила. А потом зашла ты. На миг, я решила, что ты смеёшься надо мной, и все это было розыгрышем, но твои слова и… блеск глаз! Мне показалось, что они горели, я даже испугалась. Подумала, что это галлюцинации на почве алкоголя и нервов. В общем, я поняла, что действительно, могу потерять не только мужа, но и сына. Нашла психолога, начала работать над собой. Устроилась на работу, и вдруг втянулась, поняла, что она интересна мне. У меня стало так мало свободного времени, что я старалась его проводить больше с Марком. Антон начал иногда гулять с нами, и даже за город вывез на прошлой неделе. И, знаю, что глупо, но я расплакалась от радости, когда он предложил поехать с ним на корпоратив. Не при нем, конечно, и не сразу. Поначалу вообще, просто задумалась, сопоставляя свой график работы. А в ванной, смотрела на себя в зеркало, и понимала, что сама угробила половину своей жизни, вместо того, чтобы быть счастливой. Я так виновата… Не понимаю, как я могла стать такой… В какой момент?

— Все началось с обмана, — ответила я бывшей маме, хотя у самой комок в горле вдруг встал. — Не сообщила папе правду, решив все за него… Украла меня, — без смягчений, отрезала я, — опять же, решив все за меня и мою семью. Одно потянулось за другим… Но ты не рассчитала силы, и совесть, которая, оказывается, была у тебя когда-то, начала тебя душить. Вот и пыталась ты ее утопить. Поздно о чем-либо сожалеть. Случилось так, как случилось, — повторила я недавние слова дяди, и неожиданно для себя, улыбнулась. — Мы уже те, кто мы есть. Ты — мама Марка. Твой муж — наш с ним папа Антон. Марк — был, и останется моим братом, за которого я всегда встану горой. Так же как и моя сестра, и, думаю, даже моя родная семья. Потому что он родной мне так же, как я родная для них. И не в крови дело. Не в породе. А в душе.

— Прости меня… Эми, мне очень жаль…

Я только пожала плечами.

— Я рада, что у меня есть братишка, и сразу два папы. Так что не нужно… И даже если бы моя семья оказалась беспородными нищебродами из барака, я бы любила их так же. Чувства не этим измеряются, — я махнула в сторону двора, где стояли автомобили, имея ввиду достаток. — И определись с Марком — он для тебя сын, или породистое средство удержания отца?

Мне показалось, что Женя готова была залепить мне пощечину. Но лишь крепче сжала кулак, вонзая аккуратные ноготки в кожу.

— Любовь и семья, это ответственность и труд, — произнесла незаметно появившаяся на крыльце мама, выходя к нам. Женя вздрогнула, но промолчала. — Я знаю, что выглядела в то время не лучшим образом. Тоже глупостей успела наделать, не отрицаю. Не смогла уберечь обеих дочерей, чего сама себе никогда не прощу. Но сейчас, когда они рядом, я за обеих перегрызу горло любому. И постараюсь сделать все для их счастья. А значит, если Миля и Маля считают Марка братом, я тоже буду считать его, их братом. Если вы закончили с разговорами, — мама вопросительно посмотрела на Женю, — то дочке пора спать.

Мы как-то одновременно с гостьей кивнули, и поцеловав маму, я сбежала. Обернувшись в дверях, увидела, что женщины остались стоять там же, и явно ждут, когда я уйду. Поэтому не стала тянуть, и закрыла дверь.

Марк нашелся в моей комнате. Сидел на подоконнике обхватив колени руками, и глядя на падающие за окном редкие снежинки.

Я подняла с пола куртку, которую он, похоже, скинул на эмоциях.

— Ты долго.

— Говорили с твоей мамой.

Брат обернулся, и с надеждой посмотрел мне в глаза.

— Она обещала подумать. Но если что, мы всегда можем попросить папу.

— Думаешь?

— Надеюсь. Идём?

Я потянула брата с насиженного места, и усадила рядом с собой на край кровати. Подумала, и залезла под плед, держа край приподнятым. Марк с сомнением посмотрел на меня, решая, достаточно ли он взрослый, но потом все же залез ко мне и свернулся клубочком. Я его обняла, как делала раньше, когда он был маленьким совсем, и тайком от родителей прибегал в мою комнату.