Борис

Сходство поразило меня. Зверь внутри настороженно следил за каждым движением девочки. Когда они прошли мимо, невольно втянул носом воздух, пытаясь отделить ее аромат от остальных. Мальва пахла Агатой, помимо своего собственного аромата. А вот эта девочка не пахнет. Карамель. Полынь, которая усиливает присутствие черного волчонка, имеющего эту же ноту, что меня очень раздражает.

Игорь почти не опоздал, и в своей манере высказал все, что думает, не скрывая неприязни. До сих пор не может простить мне свою сестру, которая так и не смогла занять место Агаты. Я лишь сжал челюсти, понимая, что на этот раз согласен с его словами — не понимаю, как такое возможно, но девочка, кажется, тоже моя.

Копаясь в своих мыслях, немного выпал из разговора, и слова Тимофея показались мне вызывающими, а интонация обвиняющей. Все бы ничего, но обращался он к моей женщине.

Я рыкнул, и наконец последняя нотка аромата девочки раскрылась. Влажные прибрежные камни. Да! Мальва тоже ими пахнет, как пахнет и мой отец. Отец, из-за которого я сейчас собираю свое счастье по кусочкам.

Вдруг уловил смятение и растерянность Агаты. Она поднялась, и хотела что-то сказать, но…

Я, из-за своих мыслей едва успел подхватить ее бессознательное хрупкое тело. Вынес в гостиную. Уложил на диван, позволил Вете помочь. Через пару минут Агата пришла в себя, и меня чуть не снесло ее болью. Даже там, в квартирке, когда она умоляла оставить дочь с ней, она была сильной. А сейчас лишь всепоглощающая боль.

— Агата, милая, что-то болит? — встревоженно спросил, заглядывая в синие омуты.

— Я так виновата… — едва слышно произнесла она, а из глаз потекли слезы.

Я оцепенел, не понимая, что делать. Никогда не видел ее слез. Игорь тут же сослался на дела, и ретировался. Вета протянула стакан воды, что-то в него накапав, и я доверчиво принял. Она единственная, кто понял меня, и принял выбор, когда мы с Ирэной разошлись. И именно поэтому Игорь ревновал и злился на меня все сильнее.

— Перестань, все теперь будет хорошо. Мы все здесь. Вместе.

Попытался успокоить любимую, но ее слезы текли все сильнее. Не придумал ничего лучше, как позвать на помощь девочек. Метнулся к кухне, распахнул двери, и снова впал в ступор — и тут слезы.

Да что же это такое?!

Мальва

Сестра… Понимание, что Тим нашел не просто мое отражение, но и сестру двойняшку, оглушило. Захотелось, чтобы рядом была Ксю, которая открыто порадовалась бы, и обняла. Да, именно обняла! Она никогда не сдерживает эмоции. А вот я… Я всегда была сдержанной, и теперь не знаю, как быть.

Так может, нужно быть как Аксинька?

Но нужны ли эти объятия Эмилии? Ведь это ее подменили, а я-то росла хоть и без отца, но рядом с мамой. А может… Но нет, я не чувствую обиды, или злости. Она так же как и я — растеряна.

Делаю неловкий шаг, нерешительно тяну руки, и, наконец, чувствую себя целой. Слышу, как ее сердце грохочет в такт с моим, и понимаю, что так и должно быть. Что так было когда-то, пока нас не разлучили.

— Сестрёнка, — шепчу сквозь слезы, и слышу отражение в ответ.

Эми

— Сестрёнка…

Это слово, с которым я попрощалась, приняв решение жить дальше, и не оглядываться на прошлое, вывернуло меня наизнанку. Боль, которую я решительно загоняла поглубже, выплеснулась вместе со слезами, оставляя после себя обессиленное успокоение. Понимание, что так и должно быть. Я, не привычная к объятиям, прижимала к себе такую похожую, и одновременно не похожую на меня девушку, и боялась, что если отпущу, она исчезнет.

В какой-то момент, меня накрыло чужой паникой, и я непонимающе отстранилась, заглядывая в отражение своих глаз. Но тут же до слуха донёсся голос… папы. Мы с Мальвой обернулись одновременно.

— Если вы решили утопить Чернышовых, то лично я ни разу не против. Но сначала успокойте свою мать.

Это было произнесено серьезным строгим тоном, за которым бушевали эмоции, самой сильной из которых, были паника и беспокойство.

“Успокойте свою мать”...

Не сразу, но до меня дошли слова — он признал меня! Признал, что мы семья! Вот так, без всяких там тестов ДНК, и прочей дребедени, которую любят разводить на публику люди. А оборотень. Просто. Признал.

Мы с Мальвой рванули за папой держась за руки. Не знаю, кто из нас больше боялся отпустить, но для меня тактильный контакт казался жизненно необходимым в этот момент. Может быть, это Тимка уже успел приучить меня?

Оборотень остановился в двух шагах от дивана, на котором плакала его жена. И я поняла, откуда это давящее чувство паники — папа не переносит слез мамы. А тут ещё мы… Сглотнула, постаралась успокоиться, и вместе с сестрой приблизилась к рыдающей женщине. В голове немного не вязался рассказ Тима о ведьме, которой удалось сбежать от оборотня, с этой хрупкой молодой женщиной, которая не хуже нас с Мальвой пыталась “утопить” дом моего жениха. И жениха моей сестры, тоже.

— Мам, ну ты чего? — всхлипывая, произнесла Мальва. — Все же хорошо. Твоя вторая дочь нашлась. Теперь мы вместе.

Ведьма посмотрела на меня своими пронзительно синими глазами, затянутыми пеленой слез, и протянула руку. Я тут же, не задумываясь, вложила свою ладонь, которую следом накрыла ладонь сестрёнки. Чувство, будто у меня в груди трепещет целый рой бабочек. Теплое. И такое… правильное? Да, пожалуй. Наверное, это и есть семья, когда ты чувствуешь того, кто дорог. Когда делишь с ним его счастье, и его печаль. Вот и я сейчас, глядя на эту бледную заплаканную, хоть и пока незнакомую, ведьму, не могу сдержать своих слез.

— Прости меня, доченька. Обе простите, — дрожащим от слез голосом, заговорила мама. — Я так виновата перед вами. И перед вашим отцом виновата. Я все испортила. Если бы не сбежала…

— Мама, — несмотря на сдавленное горло, слово сорвалось с моих губ легко, — правда, не нужно ни о чем сожалеть. Я ведь тоже… Когда мы с Тимом потеряли след, я опустила руки, и решила больше не искать. Решила, что у меня есть Тимка, и больше никто не нужен. А оно вот как получилось…

— Нет, я все равно виновата. И ничем уже не искуплю свою вину. Я украла столько лет жизни у всех нас…

— Значит было нужно, — ответила ей Мальва. — Ты же знаешь, сама учила меня, что у каждого в жизни свои испытания. Говорила? Вот! Главное, что мы сейчас все вместе, нашлись, значит прошли их. Мы справились. Слышишь?

— Девочки, умоляю, прекратите рыдать, — взмолился отец, который не находил себе места.

Но его тут же отвлёк Тимофей — наверное, воспользовался методом отвлечения Игната — перевел тему.

— Борис Олегович, а можно с вами поговорить? Раз уж так вышло, что Эмилия ваша дочь, я хотел бы…

Слезопоток у меня мгновенно прекратился, и миссия по утоплению Чернышовых сорвалась. Тимофей, похоже, не затягивая, решил попросить моей руки. Нет, ну а что, узнаю своего отчаянного жениха — у неродного отца прямо с порога, а здесь хорошо, хоть успел убедиться, что отец родной… И вроде бы я уже для себя решила, что Тимка — моя реальность, но и ответ новообретенного родителя тревожил. Не хотелось больше никаких споров и ругани. Пусть, они останутся в прошлой жизни, а сейчас хочется тепла и… счастья.

А метод снова не подвёл! Папа хмуро смотрел на моего оборотня, мгновенно забыв о панике, похоже, сам не понимая, как нервировал своим молчанием меня. Да и маму с сестрой тоже — обе выжидательно смотрели на него, тоже забыв про слезы. И если сестрёнка с тревогой, то от мамы, вдруг, веяло решительностью и угрозой. Вот сейчас, она точно похожа на ведьму — подумала я. А папа перехватил ее взгляд, вздохнул, и чуть опустив плечи, словно сдаваясь, согласился. Меня отпустило и воздух, наконец, попал в лёгкие — оказывается, я даже не дышала, дожидаясь вердикта.

— Знаешь, Борис? — раздался голос отца парней, который незаметно наблюдал за нами со стороны. — Я тебе даже сочувствую. Немного. Но не могу не сообщить официально: альфа серых, твои девчонки вьют из тебя веревки.

Папа поиграл желваками, а потом взглянув на нас, усмехнулся, и не без злорадства ответил.

— Хмм… Ну, альфа черных, в данной ситуации, меня утешает одна деталь — твои сыновья теперь, со мной в одной лодке.

Альфа черных скривился, но промолчал, с обидой взглянув на упомянутых. А я только сейчас осознала услышанное. Наши родители — альфы. А судя по прочитанному и просмотренному мной, они главные в своих стаях. А это значит, что я должна соответствовать званию дочери альфы…

Взглянула на сестрёнку с ее голубой шевелюрой и подумала, что наверное, уже соответствую.

Так и оставшись в гостиной, мы с Тимом рассказали о нашем коротком расследовании, начав, конечно, с рассказа моей неродной мамы. Я не хотела сильно вдаваться в подробности прошлой жизни, и Тимка, словно прочитав мысли, оставлял право ответа за мной. А вот о Марке, я рассказала с удовольствием. Хотя и умолчала о решении забрать брата к себе, если его мать не исправится. Но почему-то подумала, что эти люди приняли бы мое решение.

Время было поздним, поэтому, как только папа убедился, что мама пришла в себя и больше не собирается в обморок, они засобирались домой, хотя Виолетта Владиславовна и предлагала остаться до утра.

— Эмилия, почему ты не одеваешься? — спросила мама.

А я растерялась, не зная, что делать. Вообще, мы с Тимом думали, что жить останусь у него, или же найдем жилье. Но в то время, у меня кроме него не было никого, а сейчас есть семья. Вот я и стояла между ними, не зная, что делать. Тимка решительно встал рядом

— Мы думали, что Эми останется жить у нас…

— Тимофей, — начал папа гневно, но тут же устало потёр лоб, вздохнул, и продолжил уже спокойно. — Я дал согласие на… ваши с братом ухаживания. Буду честен, что это далось мне нелегко. Я сам не успел побыть отцом, а вы уже пытаетесь похитить обеих моих дочерей. Имей совесть, а? И ухаживай за девушкой как положено. Года, так, три-четыре… А лучше десять, — добавил он совсем тихо, но судя по иронии на лицах некоторых — услышали все.

— Серовский, а родите себе ещё одну дочку, — вставил Игорь Ильич, подходя к своей супруге, и приобнтмая. — Глядишь, не так обидно будет.

— Сразу после того, как вы родите для нее жениха, — съязвил папа, заставив меня нервно хихикнуть.

А нет, не только меня — Мальва тоже широко улыбалась. А вот обе наши родительницы смутились, и фыркнули.

— Вот давайте только без меня, возраст, знаете ли не тот.

— Да, я тоже, пожалуй, лучше внуков подожду.

Тут уже смутились мы с сестрой, и перехватили удивлённые переглядывания парней, когда снова заговорил их отец.

— Нуууу, женщины, так не пойдет! — возмутился он. — Серовский не в моем вкусе. Да и вряд ли сможет родить.

Папа закатил глаза, махнул на него рукой, и пошел к выходу.

— Девочки, я жду вас в машине. Всех. Пока этот… престарелый альфа, ещё глупостей не наговорил.

Попрощался с хозяйкой дома, и вышел. Тим ошалело проводил взглядом его спину, и вдруг опомнился.

— Эми, вещи!

Он кинулся в свою комнату за рюкзаком. А Виолетта Владиславовна попрощалась с нами и мамой, и ухватив мужа под локоть, повела прочь. Мама же стояла у дверей, словно не решаясь выйти. Я чувствовала ее страх и тревогу — наверное, боялась, что я вдруг исчезну? В груди стало так тепло, что я искренне улыбнулась ей. Мальва, заметив наши переглядывания, тоже улыбнулась. Игнат же, не обращая на нас внимания, подошёл к невесте, и застегнул ее куртку до самого верха. Потом обнял, и легко коснулся заалевшей щеки.

— Перестань, — шикнула она, смущаясь. И заметив, как он потянулся к вешалке, добавила: — Не провожай.

Парень вздохнул, но спорить не стал.

— Завтра заеду, как обычно.

— Хорошо. До завтра.

Попрощалась сестрёнка, подмигнула мне, и подхватив маму под ручку, потянула на улицу.

— И тебе спокойной ночи, отражение моей невесты, — попрощался Игнат со мной, но сделав пару шагов, обернулся и добавил: — И я рад, что брат нашел тебя.

Он произнес это искренне, словно с каким-то облегчением. Только я не успела задуматься над этим — Тим подошёл, неся мои вещи.

— Секунду, я провожу тебя до машины.

Он накинул на меня, судя по запаху, свою куртку, и повторяя недавнее движение брата, застегнул под горло. Натянул капюшон, обернулся украдкой, будто проверяя, нет ли свидетелей, и прямо за капюшон притянул к себе.

Он целовал нежно. Легко касаясь губами. А потом не выдержала я, и углубила поцелуй. С удовольствием погладила его язык, и пробежалась кончиком своего по заострённым клыкам… и с сожалением отстранилась.

Он на мгновение упёрся в мой лоб своим, и я прочитала в его взгляде такое же сожаление. Но… пора. Меня ждёт семья.

Так же молча, но держась за руки, мы вышли на улицу. Дыхание вырывалось облачками пара, и растворялось в морозном воздухе. Вся территория поблескивала изморозью, добавляя волшебства в этот момент. А стоило нам выйти за ворота, как папа вышел из большого внедорожника, и открыл для меня заднюю дверь. Тимофей довел, помог устроиться, и только потом отпустил мою ладонь, которой тут же стало зябко без его тепла. Папа захлопнул дверцу, и забрав рюкзак у Тима, вдруг протянул ему ладонь. Молча пожал. И убрав вещи в багажник, устроился за рулём. Тимка махнул мне на прощание, когда машина отъезжала, и скрылся из виду.

Ехали молча. Из динамиков доносилась какая-то классика, в которой я совсем не сильна, но музыка была приятной. Прислушалась к себе — немного тревожно, но все же спокойно и радостно.

Ехали примерно полчаса, и по большей части, вокруг был лес. Особняк родителей оказался более… естественным что ли. Он очень органично смотрелся среди огромных сосен, наполняющих воздух смолистым ароматом.

— Завтра все рассмотреть, и обещаю, тебе понравится! — заверила сестрёнка, заметив, что я разглядываю дом. — Я тебе покажу, где живёт наглая белка. Она постоянно ворует у птиц корм! Ох! Время-то позднее — Мичийэ уже спит должно быть. Значит сегодня спишь со мной, а завтра… Если не успеют приготовить отдельную комнату, то снова со мной.

Я слушала и улыбалась. Это необычное ощущение — знать, что тебе очень рады, чувствовать тепло и заботу пусть и от незнакомых пока людей. Незнакомых, но самых родных.