Запах ударил сразу: такого количества яств в этом мире я ещё не видел. Жареное мясо, свежий хлеб, пряности.

Желудок тут же предательски сжался и сделал сальто. Только сейчас я понял, насколько давно в принципе не ел и насколько давно я не ел нормально! Последние недели я питался в основном дешёвой похлёбкой, кашей да тем, что удавалось перехватить на постоялом дворе. После такой еды этот стол казался пиром.

— Присоединяйся, — сказал он также спокойно, как до этого констатировал факт моего пробуждения.

Я даже не понял сначала, к кому это было обращено.

— Тебе нужно восстановиться.

Спорить было бессмысленно, я поблагодарил за приглашение и сел напротив, посмотрел внимательнее на стол.

Он действительно был простым. Никаких павлинов с яблоками в клюве и золотых кубков, которыми так любят щеголять богатые люди в книгах. Большое блюдо с запечённым мясом было ещё тёплым, так что над ним поднимался лёгкий пар. Хрустящая корочка блестела от сока. Рядом лежал свежий хлеб с толстой румяной коркой, несколько небольших мисок с тушёными овощами и какой-то густой подливой, пахнущей пряными травами. В отдельной тарелке — ломтики белого сыра и крупные зелёные ягоды, похожие на виноград.

Всё выглядело не роскошно, а… качественно. Так, будто хозяин ценил хороший вкус куда больше показной роскоши и обилия блюд.

— Ты думаешь, это яд? — Барон уже потянулся к ножу, но не стал его брать.

Я не ответил, этого ведь действительно не исключал.

— Если бы я хотел тебя убить, — продолжил он, — ты бы не проснулся.

Он сказал это без гордости, как бухгалтер, сообщающий баланс. Потом наконец взял нож, отрезал кусок мяса, и продолжил есть, и только после этого добавил:

— Убийство — это шум. А шум — это ошибка. К тому же трапеза — это мой способ извиниться за действия моих сотрудников, они неверно поняли указания и привезли тебя не так, как я просил. Теперь придется думать, что с ними делать за такое поведение.

Я взял вилку и наколол кусок мяса, бросаться на еду точно не следовало, но и игнорировать приглашение тоже.

Мясо оказалось настолько мягким, что нож почти не требовался, я невольно задержал взгляд и барон заметил это.

— Хороший повар стоит дороже хорошего ювелира, — произнёс он между делом. — Просто большинство людей понимает это слишком поздно. Ты знаешь, кто я? — спросил хозяин дома наконец, а ведь действительно, он даже не представился, я не видел его лица ранее, это мог быть кто угодно, я сам решил, что он барон.

— Барон.

Он слегка кивнул.

— Формально — да, — подтвердил он, продолжая тем временем орудовать ножом. — Но формальности нужны тем, кто не умеет смотреть дальше них.

Он тщательно прожевал и только потом продолжил:

— В этом городе меня называют бароном, потому что людям проще жить, когда у власти есть имя. Имя можно ненавидеть. Можно бояться. Можно уважать. Это удобнее, чем понимать.

Я молчал, совсем запутавшись, так барон — это титул или назначенный статус? Он же наконец посмотрел прямо.

— Ты принёс сюда вещь, которая может поменять экономику города.

Он сделал глоток чао.

— А значит, ты либо глупец. Либо проблема.

И спокойно добавил:

— Пока не решил, что именно. Впрочем, для тебя оба этих варианта не особо радужные. Покажи мне свои руки.

Я протянул их вперёд, а барон не касаясь меня, стал рассматривать ладони, мозоли, порезы и следы постоянной работы руками, после чего произнес, — Вот как. Значит правда сам делал.

Между нами повисла тишина и вот тут я понял ещё одну вещь. Он не создавал и не повышал напряжение, просто позволял мне его чувствовать.

Я проглотил еду и он слегка кивнул, как будто это был правильный ответ и продолжил есть.

— Скажи, свет в городе — это благо? Всегда хорошо? — спросил он внезапно.

— Без света люди погибают, на меня самого недавно напали монстры.

— Потому что людям нравится не бояться темноты.

Он отпил напиток, по виду напоминающий уже знакомый мне чао и поставил чашу. Впервые в голосе появилась тень холодного анализа.

— Но темнота полезна тем, кто умеет в ней работать.

Он посмотрел на меня.

— Ты об этом думал?

Я понял, что это не разговор. Это проверка, которую я пока что проходил очень плохо, не понимая, что он мне хотел сказать своими выражениями. И впервые за всё время стало ясно: я здесь не как преступник и не как гость, я здесь как потенциальный инструмент.

Собеседник откинулся чуть назад.

— Мне доложили одну любопытную вещь, которая меня заинтересовала. Пока ты приходил в себя, ты пытался использовать магию?

Он вновь встретился со мной глазами, а я кивнул.

— Покажи, — сказал он и откинулся на спинку стула.

Резерв успел слегка восстановиться, но сейчас энергии было ещё меньше, чем в прошлый раз, поэтому светлячок был совсем крошечным, а в желудке стало совсем пусто.

— Без сил, да? А ведь любопытно, у тебя почти получилось. Кто тебя учил?

— Никто.

— Сам?

— Да, — коротко кивнул я.

Барон всего несколько секунд молчал, а потом коротко кивнул.

— Тогда неудивительно. Только ты делаешь одну и ту же ошибку, которую совершают все дети.

Видимо реакция на последнее слово отразилась на моем лице, потому что барон тут же продолжил.

— Это не оскорбление. Дело в том, что таким вещам учат в благородных семьях в детстве и твоя ошибка — одна из первых и наиболее частых при обучении. Ты выталкиваешь энергию наружу, а нужно сначала создать оболочку. Свет — уже потом. Смотри, а то если ты будешь каждый раз тратить половину запаса на такой жалкий огонёк, ты не принесёшь пользы.

Барон поднял палец и над ним тут же появился идеальный белый шар диаметром в два больших кулака, он не слепил, но имел четкий контур и в отличие от моего совершенно не мерцал. Без единого колебания он завис в воздухе.

— Видишь? Ты пытаешься удержать энергию, а её не нужно удерживать. Ей нужно указать форму.

Он щёлкнул пальцами и шар превратился в тонкую светящуюся нить, щёлкнул еще раз и над его пальцем снова шар, потом два шара поменьше. Выглядело это так, словно ему действительно для этого нужно было лишь щёлкнуть пальцами.

Я не видел, как он управляет энергией, я вообще ничего не чувствовал. Казалось, шар существует сам по себе.

Его пальцы сжались в кулак и шар сжался в точку, после чего исчез.

Он тут же сменил тон на почти бытовой:

— Ешь, не стесняйся.

И снова взялся за еду, как будто разговор о влиянии света на социальный контроль был чем-то вроде обсуждения погоды. Зашёл слуга, тихо убрал пустую тарелку и тут же вышел. Барон вытер руки тканью.

— Скажи мне, после того, что я тебе сейчас показал, как думаешь, страшны ли мне монстры? Зачем мне или другим благородным семьям чужой свет?

Он вновь задержал на мне взгляд, сначала я думал промолчать, но не смог.

— На центральных улицах буквально на каждом шагу фонари, в то время, как на окраинах от некоторых людей остаются только сапоги, ведь там порой фонарей вообще нет.

— Да, старики и дети… приходится ради них поддерживать фонари, — задумчиво произнес барон с вилкой и ножом в руках, положил столовые приборы, вытер руки и встав подошел к окну.

Ну как же старики и дети, если весь рабочий класс опасался тьмы?! Хозяин дома не спеша открыл створку и в комнату вошел прохладный воздух.

Он молча смотрел в окно, а потом обернулся на меня. Немного подумав я тоже молча встал и подошёл, надеюсь, что трактовал всё правильно.

Под окнами раскинулся внутренний двор. Конюшни, хозяйственные постройки, несколько десятков людей занимались своими делами. Никто не суетился. Каждый заранее знал, куда идет и что ему нужно делать.

За кирпичной крепостной стеной начинался город. С высоты он выглядел совсем иначе, чем я привык его видеть и только сейчас понял, насколько он большой.

За стеной теснились каменные дома с черепичными крышами. Дальше улицы становились шире, а потом снова сжимались, уходя ниже к дымящимся кварталам ремесленников.

Ещё ниже, почти у самого леса, поднимались редкие трубы шахт, серые бараки рабочих и постоялые дома.

А с другой стороны, за крышами, мерцала спокойная гладь залива.

Некоторое время мы молчали. Я успел рассмотреть город и только после этого барон заговорил.

— Что ты видишь?

Перед глазами неожиданно всплыл тот самый сон. Этот же город. Эти же улицы.

Только тогда они были чистыми, ухоженными и залиты светом.

— Бедность, — тихо ответил я.

Барон выслушал меня и ответил.

— А я вижу производство. В этом и разница между нами. Ты смотришь на людей, а я вынужден смотреть на город. Там порт, — указал он пальцем на водную гладь. — Оттуда приходит серебро. Там ремесленники, — показал он на дома уровнем ниже. — Они превращают серебро в товар. Там рынок, он превращает товар в деньги. Там шахты, — он указал почти к самому лесу. — Они превращают людей в серебро.

Последнее звучало особенно жестоко, что на это сказать, я не находил, а барон правильно расценил мой взгляд и молчание.

— Не смотри так. Я не сказал, что мне это нравится. Я сказал, что именно так сейчас устроен город.

Мы еще немного постояли у окна, а потом барон вернулся за стол и я последовал его примеру.

— Кстати, мне же принесли твою вещь.

Он сделал паузу.

— Но это не… как ты назвал это? лампочка?

Барон положил на стол кристалл.

Тот самый накопитель, а я ведь с такой поездкой даже не вспомнил о нем!

— Назвал лампочкой, — подтвердил я его последние слова.

Собеседник медленно с интересом кивнул.

— Этот кристалл не светится, — сказал он спокойно.

И вот тут он впервые наклонился вперёд. Совсем немного.

— Объясни.

Барон не убрал руку сразу.

Пальцы остались рядом с кристаллом, будто он всё ещё ощущал его.

— Я чувствую, — повторил он спокойно. — Что здесь есть энергия.

Пауза.

— Но он не светится.

Он поднял взгляд.

И впервые в нём появилось не любопытство, а настоящее внимание.

Я медленно выдохнул, это был тот момент, где ошибка уже не стоила “неудачного ответа”. Она стоила будущего.

— Это действительно не лампочка, — сказал я наконец.

Барон слегка кивнул, будто именно этого и ждал.

Я сглотнул и начал объяснять.

— Светящиеся лампочки работают благодаря многочисленным отражениям энергии в внутренней структуре прозрачных кристаллов.

Он не перебивал, а значит мне нужно было продолжать.

— Этот кристалл имеет непрозрачную оболочку и совершенно другую внутреннюю структуру. Не пропускает свет. Это ёмкость.

Барон чуть наклонил голову, очень медленно.

— Ёмкость, — повторил он.

Я кивнул.

— Если лампочка — это костёр, то это — склад дров.

Он медленно перевёл взгляд на кристалл.

— Значит, ты можешь хранить свет.

— Нет, — быстро поправил я. — Не свет.

— Энергию.

Он изучающе на меня посмотрел.

— И что происходит, если её выпустить?

Я почувствовал, как в комнате стало холоднее.

— Если выпустить неправильно… он разрушается. Если правильно — можно направить в канал. В устройство.

Я сглотнул.

И добавил тише:

— Или в несколько одновременно.

Барон не двигался, а я замолчал на секунду.

И всё-таки сказал:

— Можно строить сеть.

Барон повторил:

— Сеть. Значит, ты не ремесленник. Ты проектировщик. Кто научил тебя мыслить такими масштабами? Ты ведь работал на шахте.

Я не ответил, потому что это уже было опаснее любого обвинения. Барон откинулся назад на спинку и сделал жест рукой. Настолько лёгкий, что выглядело это будто он отмахнулся от мысли.

— Скажи, — произнёс он почти лениво, — если дать тебе доступ к ресурсам города… сколько таких “систем” ты сможешь построить?

Это была ловушка. Я это понял сразу. Потому что любой ответ был проигрышем. Скажешь “много” — ты опасен. Скажешь “мало” — ты бесполезен. Прямо как на собеседовании, когда начальник спрашивает, не хочешь ли ты через пять лет стать начальником.

Я молчал слишком долго и собеседник это заметил. Он слегка наклонился вперёд и добавил мягко:

— Подумай правильно. Сколько ты хочешь построить? Сколько ты способен контролировать?

И вот тут стало ясно, он уже не про технологии говорил. Он проверял масштаб власти. Я медленно вдохнул и впервые понял, что передо мной не просто аристократ и даже не просто правитель. Это был человек, который автоматически переводил всё в управление, даже идеи.

Барон взял кристалл двумя пальцами. Повернул его и лёгкий свет из окна упал на грань.

— Странно, — сказал он спокойно. — Он чувствует энергию, но не выпускает её.

Барон перевёл взгляд на меня.

— Как ты контролируешь его заряд?

И вот тут я понял, что следующая ошибка будет последней. Я открыл рот… и в этот момент почувствовал, что вопрос — не технический. Он проверяет не устройство, а меня. Я начал отвечать осторожно и вдруг барон слегка наклонил голову.

Совсем чуть-чуть и сказал почти буднично:

— Интересно, а больше всего интересно, что я получил ответы почти на все свои вопросы. Кроме одного. Я до сих пор не понимаю до конца кто ты и откуда.

Небольшая пауза и он поставил кристалл обратно. Впервые за всё время разговора его голос стал тише.

— Ты понимаешь, что сейчас держишь в руках не лампу и не кристалл, а механизм изменения стоимости людей. До сегодняшнего дня энергия стоила столько, сколько стоил маг. Теперь она может существовать отдельно от человека, а значит, изменилась цена каждого одаренного. Ты не создал устройство. Ты изменил стоимость людей.

Он немного помолчал и продолжил.

— Кроме того, вчера ночью мой человек насчитал три взрыва. Сегодня утром ещё один.

Он перевёл взгляд на накопитель, — Судя по этому камню, следующий был бы значительно сильнее.

Я кашлянул.

— Ты пойми, мне нужен изобретатель, в идеале человек, способный отвечать за реализацию, — он сделал небольшую паузу. — А не человек, который случайно сожжёт половину города раньше, чем успеет что-то изменить.

Возникла очень короткая и абсолютно тяжёлая пауза. Барон вновь вытер руки о ткань и посмотрел на меня просто прямо, без анализа в взгляде.

— Так вот насчет моего решения…