Следующие несколько дней пролетели настолько быстро, что я почти перестал замечать рассветы. Валера заряжал кристаллы за моим столом, не понимая, когда уже достаточно.

— Так?

Я поднялся из-за стола, взял лампочку в руки и несколько секунд внимательно её рассматривал.

— Почти.

Валера тяжело выдохнул.

— Опять почти…

Я лишь улыбался. Каждый раз это «почти» становилось всё меньше, а значит, он действительно учился.

Юра тем временем устроился возле окна, перед ним лежала целая куча накопителей.

Он неторопливо шлифовал каждый из них, периодически поднимая к свету. Если поверхность отражала луч ровно — откладывал в правую сторону, а если замечал хоть малейшую царапину — снова принимался за работу.

Со стороны казалось, будто он вообще ничего не делает. Однако к вечеру рядом с ним уже лежала аккуратная стопка идеально обработанных накопителей.

Я невольно остановился.

— Сколько получилось?

Юра пожал плечами.

— Не знаю.

Он поднял очередной накопитель.

— Пока не понравится — считать бессмысленно.

Похоже, стремление к идеалу оказалось заразительным. Сам я почти не отходил от стола, листы бумаги постепенно заканчивались. На одних появлялись чертежи новых корпусов, на других — схемы расположения кристаллов. Третьи были полностью исписаны расчётами.

Иногда очередную мысль приходилось зачёркивать почти полностью. За то стоило иногда провести всего одну дополнительную линию, как сложный механизм неожиданно становился намного проще.

Я настолько увлекался, что забывал обо всём вокруг.

— Олег.

Я не ответил.

— Олег!

Только тогда поднял голову, передо мной стоял Валера.

— Ты уже минут десять держишь карандаш в воздухе.

Я посмотрел на собственную руку и даже моргнул, действительно. Всё это время я продолжал мысленно собирать устройство, даже не замечая, что перестал рисовать.

Каждый вечер, когда весь дом погружался в сон, я продолжал практиковаться в магии.

Световой шар уже медленно всплывал над столом, комната в эти моменты уже привычно погружалась в голубоватое свечение, а я менял расстояние между собой и шаром, продвигая его вперед, менял диаметр и форму, но при значительных корректировках неминуемо всё разрушалось.

Продолжал записывать каждое наблюдение. Иногда казалось, что решение уже совсем рядом, но затем всё вновь разваливалось.

Каждый вечер после того, как намучаюсь с шаром света, возвращался к экспериментам с кристаллами. Но тут тоже всё шло не так. Так в одном опыте свет вспыхнул слишком ярко, да еще и с коротким хлопком. Во все стороны полетели мелкие осколки и я едва успел отвернуться.

За спиной послышалось знакомое шипение, медленно обернувшись, тяжело вздохнул. Штора стала ещё короче. так от её нижнего края теперь остались только несколько обугленных полос ткани.

На следующий вечер история повторилась, только на этот раз загорелся уже не край, а середина. Я успел сорвать штору с окна и затоптать огонь сапогом.

Когда дым наконец рассеялся, от некогда большой плотной ткани остался жалкий лоскут, я некоторое время молча смотрел на него, потом записал в дневник:

"Эксперимент признан частично успешным. Штора признана не нужным объектом."

Самым забавным оказалось совершенно не это, а то, что на следующее утро зашёл Прохор.

Он остановился на пороге и несколько секунд молча осматривал помещение.

Потом перевёл взгляд на окно.

Вернее, на то место, где когда-то висела штора.

— А где она?

Я сделал вид, что не понял вопроса.

— Кто?

— Штора.

Я посмотрел туда же.

— Она…

Немного задумался.

— Эволюционировала.

Прохор медленно прикрыл глаза.

— Во что?

— Пока не решил.

Старик тяжело выдохнул.

Потом обвёл взглядом комнату.

Мешки с кристаллами, тазы, ящики. Покосившийся стол. Чертежи и инструменты.

Кровать, до которой уже приходилось буквально протискиваться боком.

— Слушай, Олег…

Он задумчиво почесал затылок.

— Я, конечно, сам распорядился притащить тебе все эти кристаллы, но ведь сдавал тебе комнату.

Он сделал небольшую паузу.

— А не ремесленный квартал целиком.

Я рассмеялся.

— Скоро станет посвободнее.

Прохор недоверчиво поднял бровь.

— Это каким образом?

— Часть кристаллов превратится в лампы.

Старик ещё раз посмотрел на горы мешков.

Потом снова на меня.

— Очень надеюсь.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился у двери.

— Только, пожалуйста…

— Что?

— Ладно штора, но следующий эксперимент проводи так, чтобы после него у меня хотя бы стены остались.

Я проводил его взглядом и невольно улыбнулся.

Похоже, он уже окончательно смирился с тем, что его постоялый двор медленно превращается в опытную лабораторию.

* * *

Когда я вновь переступил порог кузницы Грома, внутри всё было почти так же, как и несколько дней назад. Горн продолжал ровно гудеть, по углям пробегали яркие языки пламени, а в глубине мастерской двое подмастерьев размеренно работали молотами. Один вытягивал длинную металлическую полосу, второй ловко переворачивал её клещами, и каждый удар звучал настолько вовремя, словно они заранее знали движения друг друга.

Сам Гром стоял у большого верстака спиной ко мне.

Услышав скрип двери, он лишь коротко кивнул, даже не оборачиваясь.

— Пришёл.

— Как и договаривались.

Кузнец неторопливо вытер руки плотной тряпкой, подошёл к дальнему столу и, ничего не говоря, взял накрытый холстиной предмет.

Я молча наблюдал, а он осторожно потянул ткань на себя.

Металл медленно показался из-под неё, несколько секунд я просто смотрел.

Наверное, именно так выглядит тот самый момент, когда реальность оказывается лучше собственного воображения. Основание получилось именно таким, каким я мечтал его увидеть… и одновременно совершенно другим. Оно не выглядело дорогим ради дороговизны. Здесь не было бессмысленных завитков, тяжёлых орнаментов или желания любой ценой показать мастерство кузнеца.

Красота будто сама выросла из конструкции. Тонкие металлические листья плавно поднимались от широкого основания вверх, постепенно переходя в изящный держатель будущего кристалла. Казалось, что всё изделие выковано из единого куска металла, настолько естественно одна линия продолжала другую.

Я осторожно провёл пальцами по одному из листьев. Ни одного острого перехода, ни одной случайной линии.

Даже изгибы выглядели так, словно металл сам захотел принять именно такую форму.

— Красиво… — невольно произнёс я.

Гром посмотрел на изделие так спокойно, будто видел его впервые.

— Не люблю бесполезных украшений.

Он поднял основание со стола и поставил его передо мной.

— Видишь этот лист?

Я кивнул.

— Да.

Он коснулся металла пальцем.

— Он держит вот эту стойку.

Затем указал на следующий.

— Этот?

Я внимательно посмотрел.

— Закрывает место соединения.

Гром довольно кивнул.

— Именно.

Потом провёл ладонью ещё ниже.

— А этот усиливает основание.

Я снова перевёл взгляд на изделие, теперь я уже не видел просто красивых металлических листьев. Передо мной была продуманная инженерная конструкция, ведь и правда каждый изгиб что-то держал. Каждое ребро принимало нагрузку, а линии существовали не ради красоты.

Гром словно прочитал мои мысли.

— Красота должна работать.

Я ещё раз внимательно посмотрел на основание. Наверное, именно этим настоящий мастер и отличается от хорошего ремесленника, не украшает готовую вещь, а делает так, что сама конструкция становится красивой.

Красота перестаёт быть отдельной частью изделия, а рождается из правильного инженерного решения.

Я аккуратно поставил основание обратно на стол и достал приготовленные заранее монеты.

Гром пересчитал их почти мгновенно, и посмотрел на меня.

— Ты ошибся.

— Нет.

Он слегка нахмурился.

— Почему тогда больше?

Я улыбнулся.

— Потому что вы сделали больше, чем обещали.

Несколько секунд кузнец молчал.

Потом ещё раз посмотрел на основание и монеты, будто решая, имеет ли право принять их. Наконец молча сдвинул деньги к себе и крепко пожал мне руку.

Лишь когда я уже собирался уходить, Гром спокойно произнёс:

— Ещё поработаем.

Я невольно улыбнулся и вышел. Дальше у меня было запланировано посещение Светуса.

Едва я переступил порог мастерской, как он сразу заметил меня, приветливо улыбнулся и, не задавая лишних вопросов, жестом пригласил следовать за собой.

Мы прошли сквозь шумный цех, где по-прежнему гудели печи, вращались длинные трубки с раскалённым стеклом и непрерывно работали мастера. В глубине мастерской Светус открыл одну из небольших дверей. Эта комната оказалась намного тише.

Здесь не было ни жара печей, ни звонкого стука инструментов. Лишь несколько высоких окон пропускали внутрь мягкий дневной свет, а вдоль стен стояли деревянные стеллажи с уже готовыми изделиями.

Посреди комнаты на широком столе находилось несколько предметов, аккуратно накрытых плотными светлыми тканями.

Светус подошёл к одному из них, на мгновение остановился и, словно давая мне возможность приготовиться, спокойно произнёс:

— Посмотрим, удалось ли мне понять вашу мечту.

Он осторожно взялся за край ткани и медленно потянул её на себя и полотно плавно соскользнуло вниз.

Наверное, именно так выглядит настоящее удивление, когда мозг ещё не успел подобрать ни одного подходящего сравнения.

Передо мной действительно находился цветок лотоса, во всяком случае, именно такое ощущение возникало с первого взгляда.

Стеклянные лепестки раскрывались один за другим, постепенно уходя вверх. У основания они казались плотными и уверенными, однако чем ближе взгляд поднимался к вершине, тем тоньше становилось стекло. Самые края выглядели настолько прозрачными, что почти растворялись в воздухе, словно вовсе не были сделаны из твёрдого материала.

Я осторожно подошёл ближе. С каждым шагом начинали проявляться новые оттенки цвета.

В тени лепестки казались почти белыми, едва заметно молочными, однако стоило солнечному лучу коснуться стекла, как внутри неожиданно рождался лёгкий голубоватый оттенок. Совсем слабый. Такой, который невозможно заметить случайным взглядом.

Я ещё раз медленно обошёл изделие вокруг.

Каждый новый шаг все еще немного менял оттенки. То, что секунду назад казалось совершенно прозрачным, неожиданно начинало переливаться холодным голубым светом, затем вновь становилось почти бесцветным.

Стекло словно непрерывно менялось вместе с освещением.

— Невероятно… — только и смог в итоге тихо произнести я.

Светус ничего не ответил. Вместо слов он осторожно поднял лотос обеими руками и подошёл к окну.

Солнечный свет из окон полностью прошёл сквозь стеклянные лепестки и в этот момент изделие преобразилось.

В этот момент лотос будто ожил.

Каждый лепесток начал мягко светиться изнутри. Голубые оттенки стали немного глубже, белые — теплее, а вся композиция приобрела такую лёгкость, словно была сделана не из стекла, а из самого утреннего света.

При этом никакой магии не происходило. Никаких свечек, масла, кристаллов и любого другого источника света внутри. Лишь потрясающая игра солнца и стекла.

Я ещё долго молча смотрел на изделие, прежде чем наконец смог задать единственный вопрос, который сейчас действительно имел значение.

— Как?

Светус перевёл взгляд с лотоса на меня и тепло улыбнулся.

— Вы ведь сами подсказали ответ.

Я удивлённо посмотрел на мастера, не понимая о чем он, а Светус осторожно провёл ладонью вдоль стеклянных лепестков.

— Помните, что вы сказали, когда рассказывали о своей мечте?

Несколько секунд я пытался вспомнить собственные слова и вдруг вспомнил:

«Как облака на рассвете… Голубые и розовые оттенки… Чтобы они переливались при свете…»

Светус слегка кивнул моим мыслям, словно прочитал их по моему лицу.

— Вы сказали, что он должен напоминать рассвет.

Он ещё раз посмотрел на изделие, освещённое солнечным лучом.

— Я лишь постарался сделать так, чтобы стекло запомнило это чувство.

Я вновь перевёл взгляд на лотос и неожиданно понял, что он действительно напоминает первые минуты после восхода солнца. Не потому, что был похож на рассвет, а потому, что вызывал внутри совершенно то же ощущение.

— У вас получилось намного лучше, чем я мог себе представить, — честно признался я, а потом достал свою лампочку. — Спасибо вам!

Светус заинтересованно наклонился ближе.

— Теперь самое важное, — тихо произнес он.

Я достал свою лампочку и поместив его под лотос, активировал. Внутри зародился мягкий свет, который плавно распространялся и на несколько секунд я просто забыл, как дышать.

Это было совсем не похоже на обычную лампу.

Раньше свет просто выходил наружу, освещая пространство вокруг. Теперь же он словно проходил через само стекло, становясь его частью.

Каждый лепесток начал отражать и преломлять лучи по-своему. Там, где стекло было толще, появлялось мягкое свечение, словно внутри застыл кусочек рассветного неба. Тонкие края лепестков почти исчезали, оставляя только плавные линии света.

Казалось, будто настоящий цветок раскрылся прямо перед нами, только вместо воды его питал не солнечный луч, а созданная мной энергия.

Я медленно обошёл изделие вокруг. С одной стороны лотос казался почти белым, лёгким и воздушным, с другой — внутри появлялся нежный голубой оттенок.

А если посмотреть чуть ниже, где свет проходил через несколько слоёв стекла, рождались тончайшие переливы, которые невозможно было получить простой окраской.

Я невольно улыбнулся.

На Земле я видел тысячи ламп, дорогие люстры и дизайнерские светильники. Произведения известных мастеров, но такого я не видел никогда. Потому что там свет и форма почти всегда существовали отдельно, здесь же они стали одним целым.

— Когда я сделал это я понял, — тихо произнёс Светус.

Я повернулся к нему.

— Что именно?

Он не сразу ответил, продолжая смотреть на лотос.

— Почему вы так долго пытались объяснить мне, что хотите получить.

Он осторожно коснулся одного из лепестков.

— Большинство людей приходят и говорят: сделайте красивее. Сделайте дороже. Сделайте так, чтобы все удивлялись.

Он покачал головой.

— Но красота сама по себе быстро перестаёт быть интересной.

Я внимательно слушал.

— Настоящее изделие начинает жить только тогда, когда оно для чего-то создано.

Светус посмотрел на горящий внутри лотоса кристалл.

— Этот свет был бы просто светом.

Потом перевёл взгляд на стеклянные лепестки.

— А это было бы просто стеклом.

Он улыбнулся.

— Но вместе они стали чем-то большим.

Я ничего не ответил. Однажды вечером шахтёр, возвращаясь после тяжёлой смены, увидит не просто дорогу домой. Он увидит мягкий свет фонаря, похожий на маленький рассвет среди тёмных улиц и, возможно, хотя бы на несколько секунд забудет о пыли, усталости и боли.

Я выключил лампочку и комната снова погрузилась в обычный дневной свет. Аккуратно завернул маленький кусочек рассвета в ткань, вопросительно посмотрев на Светуса.

Светус в ответ кивнул, но тут же спохватился.

— Подождите, — вдруг произнёс он.

Мастер в мгновение, словно не наступая на пол, оказался у шкафа, стоявшего у дальней стены. Выглядел очень массивным. Дверцы были покрыты тонкой резьбой, а ручки отполированы настолько тщательно, что в них отражался свет из окна.

Светус открыл его и несколько секунд откладывал в сторону лежавшие внутри изделия.

Я ожидал увидеть очередной образец стекла, как при прошлой нашей встрече, но вместо этого он достал небольшой предмет, аккуратно завернутый в плотную ткань.

— Это не входило в заказ, — сказал он, возвращаясь ко мне. — Но, думаю, вам понадобится.

Он осторожно развернул ткань.

На стол лег небольшой стеклянный плафон.

Сначала я даже не понял, что именно держу взглядом. В нём не было той сложной формы, как у лотоса, не было десятков лепестков и тончайших переходов цвета. На первый взгляд это был простой прозрачный купол.

Но стоило Светусу повернуть его к свету, как я снова увидел ту самую особенность, которую раньше даже не замечал. Внутри стекла словно сохранялось утреннее небо.

По краям оно было почти бесцветным, но ближе к основанию появлялся едва заметный голубоватый оттенок, который постепенно переходил в мягкий серебристый перелив. Никаких резких границ, никакой искусственной окраски — всё выглядело так, будто природа сама создала этот цвет.

— Как же не входило, мы ведь говорили об этом, — возразил я, но тут же вспомнил, что о цене так и не договорились, как и о сроках.

Светус кивнул.

Он взял мою лампочку и осторожно поместил её внутрь.

Когда кристалл вспыхнул, плафон полностью изменился.

Если раньше свет просто исходил от маленького источника внутри стекла, то теперь казалось, будто сам купол начал излучать мягкое сияние. Он не ослеплял, не бил в глаза, как голый кристалл, а словно превращал яркий свет в что-то более спокойное и живое.

Я медленно подошёл ближе.

— Это действительно невероятно.

Светус улыбнулся.

— Вы хотите изменить город. Сделать так, чтобы люди вечером видели не просто свет, а что-то большее.

Он снова посмотрел на небольшой плафон в моих руках.

— Но для этого нужно начать с малого.

Я провёл пальцами по гладкой поверхности стекла, стараясь не надавить слишком сильно. Несмотря на то, что передо мной был обычный, на первый взгляд, предмет, я уже знал, сколько труда скрывается за этой простотой. А еще были очень странные ощущения, легкий зуд? Жжение? Щекотка? Мурашки? Не могу понять…

Светус внимательно посмотрел на меня.

— Впервые за долгое время кто-то спросил меня не о цене и даже не о времени. Вы спросили, что я могу создать. Доверились мне.

Он осторожно коснулся стеклянного купола.

— Для мастера это много значит.

— И я рад, что сделал это.

Пожалуй, именно в этот момент я окончательно понял, почему ремесленники в этом городе были настолько необычными людьми. Мастер словно вкладывал в изделие часть себя.

Гром создавал конструкцию, где каждый элемент имел смысл. Светус создавал свет, который должен был вызывать эмоции. И оба они каким-то образом умели соединить пользу и красоту так, будто одно без другого просто не существовало.

— Сколько стоит ваша работа, — спросил я Светуса.

Он улыбнулся.

— Мы ведь не договорились тогда о цене, поэтому отдаю в качестве подарка.

Хотел возразить, но мастер остановил меня движением руки.

— Что же, спасибо, мастер! Значит самое время договориться о цене для партии таких и я требую со всем уважением к вам, чтобы она была более, чем достойной.

А Светус смотрел на меня все с той же лёгкой улыбкой.

— Главное не стоимость, я хочу увидеть, каким станет этот город, когда в нём появится ваш свет.

И почему-то именно эти слова запомнились мне сильнее всего, простая вера мастера в то, что маленькая стеклянная деталь действительно способна что-то изменить.

* * *

Вечерний эксперимент N 8.

Из личных записей.

Проводил эксперимент с двумя шарами света.

Поддержание одной энергетической оболочки мне поддается уже легко.

Поддерживать две оболочки значительно сложнее и энергозатратнее, чем одну.

Установлено, что максимальное количество оболочек будет зависеть от уровня концентрации и энергии. Если с первым у меня есть шансы, то со вторым нет, количество энергии — моя слабая сторона.

Следует попробовать другое направление, не увеличивать размеры оболочки, а увеличивать количество оболочек.