Прохор Игнатьевич вновь встретил меня не так, как в первый день. Не было той привычной напускной бодрости, с которой он изображал хозяина положения, да и в целом радости при виде меня. И даже не было раздражения, которое он так любил прятать за деловой суетой.

Тем не менее он меня гостеприимно впустил.

— Чао? — спросил он коротко.

Я кивнул и привычно сел за стол.

— Давай.

Как-то даже стал привыкать решать дела за чашей дорогого напитка, как раньше мог вести деловые беседы или просто знакомиться за чашкой кофе или чая. А ведь чао очень дорог, не каждый хозяин постоялого двора может себе его позволить.

Прохор подошёл к полке, достал знакомую глиняную чашу и ушёл в сторону маленького кухонного уголка.

Он поставил чашу передо мной и сел напротив, а я не стал затягивать и сразу перешёл к делу, положив на стол мешочек с кристаллами.

— Мне нужны такие образцы.

Потом положил на стол дощечки, которые сделал для определения габаритов кристаллов.

— А размеры и габариты должны быть такими, чтобы они помещались в эти формы.

Старик развязал завязку и высыпал содержимое на стол.

Несколько кристаллов разного размера и формы легли на дерево. Были и прозрачные, и непрозрачные кристаллы.

Прохор наклонился вперёд над столом, с интересом разглядывая образцы.

Я взял первый кристалл — тонкий, почти прозрачный.

— Этот — для лампочек, — пальцы слегка сжали его, и я почувствовал знакомую слабую вибрацию внутри. — Он плохо держит нагрузку, но стабилен при малых потоках.

Положил обратно и взял второй, уже более плотный и не прозрачный.

— И этот — тоже для лампы, но уже для возможности выключения.

Третий мало внешне отличался от второго, но уже был нужен мне в качестве накопителя. Неровный и тяжёлый.

— Для накопителей, — только и сказал я, а старик поднял одну бровь, но пояснять я не стал, а он не уточнил и я пошел дальше.

— Порошок, для опытов.

Он потянулся к чаше чао, сделал глоток, но явно не почувствовал вкуса.

— И тебе нужны именно такие?

— Не “мне”.

Я поправил.

— Нам, — и заговорщески подмигнул.

Прохор вздохнул, но хозяйски сгрёб кристаллы и "измерительные" дощечки. После чего мы не сговаривались стали пить чао, на время отложив дела. Каждый глоток разливался горьковатым теплом по всему телу. За первым глотком последовал второй, а спустя пару минут я с удивлением понял, что выпил половину чаши и решил продолжить обсуждение.

— Мне нужны цены на кристаллы и возможное количество. Сколько максимально мы можем купить и по какой цене. Сколько они нам смогут продать, уверен, что количество будет ограниченно. Думаю, ты сам знаешь где их купить, но если что можно попробовать обратиться в шахту.

— Ты предлагаешь мне идти в шахту, в которой тебе не рады? — Он постучал пальцем по столу.

Стараясь не показывать волнения, я чуть пожал плечами.

— Я не знаю, насколько “не рады”. Возможно, вообще уже забыли.

Прохор прищурился.

— Ты оставил работу? Несколько дней назад, — он коротко выдохнул. — Без уведомления?

Ответ был очевиден, поэтому я молчал, а Прохор медленно покачал головой.

— Ты понимаешь, что это выглядит как побег?

Я кивнул. Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— И ты предлагаешь мне сейчас идти в место, откуда ты фактически исчез?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Я же предлагаю сделать это тебе. Пойдешь ты, а не я. Тебе надо купить товар, можешь говорить, что это для города или в интересах барона. Сказав так ты даже не соврешь, ведь так оно и есть.

Прохор выглядел не слишком убеждённым, но всё же кивнул, после чего сделал глоток чао.

После нескольких глотков он наклонил голову.

— У тебя есть монеты?

— Монеты будут, столько сколько нам будет нужно. Вот только мне нужны расценки, по ним я оценю количество и согласую с бароном. Монеты получу у него же.

Прохор задержал взгляд на мне.

— Забавно.

Я выжидающе посмотрел на него и Прохор продолжил.

— Ещё неделю назад ты переживал из-за каждой бронзовой монеты, а я собирался тебя выселить.

Я усмехнулся.

— Неделю назад я не разговаривал с бароном.

* * *

Улица встретила меня тем же самым воздухом, кажется я даже уже начал привыкать. Сырой, чуть сладковатый от дыма.

Я прошёл мимо небольшого местного трактира. Он был центром притяжения местных жителей "нижнего" городка. Подниматься куда-то в центр или в ремесленный район было далеко, возвращаться по темноте же никто не хотел. Да и не ждал их там никто…

Здание выдавало, что его собирали не для красоты, а для того, чтобы оно выдержало как можно больше зим. Первый этаж был сложен из тёмного камня, местами уже потемневшего от влаги и времени, а второй — из деревянных балок, между которыми виднелась старая штукатурка с многочисленными трещинами.

Крыша была низкой и тяжёлой, покрытой потемневшей черепицей. На некоторых участках её заменяли более новые куски дерева, заметно отличавшиеся по цвету. Над входом висела вывеска, которую ветер и дожди успели изрядно потрепать. На ней когда-то был нарисован кувшин, но краска выцвела настолько, что теперь больше напоминала случайное пятно.

Из трубы на крыше поднимался тонкий дым.

Не тот густой чёрный дым, который шёл от кузниц, а обычный домашний — от печи, еды и тёплой комнаты.

Дверь была сделана из толстых досок с железными полосами по краям. Не для красоты — просто чтобы она не развалилась от постоянного использования. Рядом с входом стояли несколько деревянных скамеек, уже отполированных одеждой и тысячами присевших людей.

Когда дверь открылась, наружу вырвался тёплый воздух вместе с запахом жареного мяса, хлеба и чего-то пряного.

На мгновение я задержался.

Внутри было тесно, но людей оказалось много.

Кто-то громко спорил о цене на зерно, раздались отрывки истории, которую, судя по реакции остальных, уже слышали десяток раз.

У окна сидел старик, медленно разбирая какую-то деревянную деталь. Рядом мальчишка пытался повторять его движения, но каждый раз делал всё слишком быстро и получал недовольный взгляд.

Обычный вечер.

Я медленно пошёл дальше, но не потому, что спешить было некуда и мне было нечем заняться. Шёл медленно потому, что впервые смотрел на город не как человек, который в нём живёт, а как человек, который пытается понять, как он устроен.

Сейчас я как никогда внимательно рассматривал каждую деталь фонарей. К сожалению первое время придётся за основу использовать уже существующие основы. К сожалению, потому что большинство из них были очень грубыми, просто кусок профиля, вероятно даже пустой внутри. Порой даже казалось, что столб просто воткнули поглубже в землю. Здесь даже это благо, ведь главное — это свет, безопасность, но как же хочется, чтобы каждый столб был не просто куском металла или дерева.

Тем не менее, каждый фонарь стоял как отдельное произведение искусства. А каждый новый фонарь, я был абсолютно уверен, можно будет открывать разрезая красную ленточку. Я остановился рядом с ближайшим столбом, как раз ярким примером. Металлический столб, грубый и не обработанный, а вокруг камни. Видимо выкопали яму, вставили столб и засыпали камнями.

Что меня смущает, так это контраст между столбами фонарей. Такие простые фонари ставили, потому что не было монет, а безопасность важна, и лучше хоть такой? Или этому была какая-то другая причина? В одну ли их пору устанавливали? Я потрогал металл и покачал головой, кажется мне этого уже не узнать.

Холодный, с шероховатостями, следами ржавчины и старой краски, которая уже давно перестала быть краской, похоже, что на ней было даже несколько застарелых слоев. А вот наверху столба то, что будет подлежать замене. Конструкция для масляного светильника, простая и практичная.

Я прищурился, оценивая крепление. Фактически это была просто площадка, чаша или поддон для масла, и держатель для фитиля. Всё, никакой магии, никакой инженерии. Просто попытка держать огонь там, где он не должен был падать вниз. Собственно, этого было достаточно.

Фонари стояли редко, даже не представляю как, но мне придется найти монеты на новые столбы, чтобы обеспечить безопасность на улицах. И кажется нужно будет наведаться в ремесленный квартал, чтобы получить представления о ценах на материалы и работу.

По соседству с фонарём стояло небольшое каменное здание с потемневшей деревянной вывеской. Судя по рисунку круглой буханки, здесь располагалась пекарня. Даже дверь выглядела необычно. Нижняя часть была покрыта вмятинами и царапинами, будто её годами толкали тяжелыми корзинами с мукой или дровами.

Из приоткрытого окна тянуло тёплым запахом свежего хлеба. Запах оказался настолько домашним, что я невольно остановился. Где бы ни оказался человек — на Земле или в другом мире, — аромат только что испечённого хлеба почему-то всегда говорил об одном и том же: здесь живут люди.

Сквозь мутноватое стекло удалось разглядеть часть помещения. Каменная печь занимала почти всю дальнюю стену. Несколько широких деревянных столов были густо присыпаны мукой, а возле них стояли длинные лопаты для посадки хлеба в печь. Всё выглядело грубо, местами даже неуклюже, но чувствовалось, что каждая вещь служит своему делу уже не один десяток лет.

Над входом висел единственный масляный фонарь. Днём он был бесполезен, а ночью наверняка освещал лишь несколько шагов перед дверью. Для отчётности этого хватало. Для самой улицы — уже нет.

Я поднял взгляд дальше по улице.

Между двумя ещё жилыми зданиями неожиданно стоял пустой дом. Каменный первый этаж, деревянный второй. Когда-то добротный. Сейчас ставни перекосились, часть крыши провалилась, а через трещины в ступенях уже пробивалась трава. Молодые деревца вплотную подобрались к стенам, словно лес терпеливо ждал момента вернуть себе и этот кусочек города.

Странно… Дом выглядел слишком хорошим, чтобы его просто бросили.

Следующий фонарь стоял так далеко, что угадывался лишь силуэтом, в темноте между ними легко потерялся бы человек, в таком промежутке меня как раз чуть и не съели на днях монстры, едва убежать тогда успел.

Получалось не освещение улицы, а цепочка отдельных островков, между которыми человек несколько десятков шагов снова оставался один на один с ночью.

Странно…

Неужели настолько жалели металл? Или проблема была не в столбах? Дело было не только в стоимости самих столбов. Столб можно было поставить и деревянный, такие ведь даже встречались. Ведь каждый вечер кто-то должен был залить масло, подрезать фитиль, подняться по лестнице, зажечь его, а утром всё повторить в обратном порядке. Масло тоже не появлялось само собой. Значит, каждый новый фонарь становился не только куском железа, но и постоянными расходами. Его нужно было проверять после дождей, менять крепления, следить, чтобы никто не разбил стекло и не украл масло. Один сломанный фонарь был просто поломанным фонарём. Десятки сломанных фонарей превращались в проблему всего города. Если так, неудивительно, что их ставили только там, где без света было совсем нельзя.

Я невольно вспомнил эту же улицу из сна, но с фонарями через каждые двадцать-тридцать метров. Не отдельные пятна света, а непрерывную светлую линию, по которой можно спокойно идти даже глубокой ночью. Всего одно изменение, а ощущение безопасности стало бы совершенно другим.

Для жителей этого города ночь давно перестала быть продолжением дня. С заходом солнца жизнь словно сжималась до размеров собственного дома. За дверью начиналось чужое время. Время, когда старались не выходить без крайней необходимости, откладывали любые дела до утра и просто ждали рассвета. Хотя многим, за тяжелой физической работой это время было не нужно. Физическая работа сменялась сном, сон работой, главное вовремя успеть добежать до дома.

Помимо осмотра фонарей я хотел найти кузнеца. Правда мне нужны были еще столярный цех и стекольщики, но все вопросы будем решать постепенно.

В нижнем городе не было кузницы. Как и все ремесленники, представители этих услуг располагались в ремесленном квартале, поэтому я осматриваю город, плавно поднимался наверх. Найти кузнеца было не сложно, пройдя всего минут пять по кварталу, я выделил из общего шума металлический звон и пошел прямо на него. Один удар, второй. Потом короткая пауза, во время которой раскалённую заготовку наверняка снова клали на наковальню. Затем ещё несколько ударов подряд.

Неширокая улочка уже привычно была забита людьми, но на меня никто не обращал внимание, и маневрируя между людьми вскоре вышел к кузнецу.

Чем ближе я подходил, тем сильнее менялся воздух. К запаху дыма постепенно примешивался терпкий запах угля, раскалённого железа и чего-то ещё, напоминавшего горячее масло. Даже прохожих возле кузницы становилось меньше. Одни старались обойти её стороной из-за жара, один человек, наоборот, зашел, но быстро вышел с какой-то коробкой в руках и быстро засеменил в противоположную часть улицы.

Перепутать было невозможно, само здание выделялось среди остальных, оно было небольшим, но очень не обычным. Булыжники разных размеров и форм филигранно складывались в стены, местами проглядывали металлические стяжки, как те, что можно было встретить на Земле, когда фундамент на старых домах трещал и стены начинали расходиться. Правда стяжки здесь не опоясывали все здание и почему-то мне стало казаться, что подобные стяжки предусмотрели ещё во время строительства, словно хозяин заранее понимал, какие нагрузки придётся выдерживать дому. Даже странно, но все вместе это все равно создавало ощущение монолитности.

Порой проглядывали и металлические пластины, небольшие и утопленные в глубь стены, сразу возникло подозрение, что их владелец дома использовал в качестве ставней, закрывая на ночь окна. Вот только еще было светло, наверное кузнец защищал прохожих от случайных искр. Над крышей возвышалась толстая каменная труба, из которой непрерывно валил густой дым, растворяясь где-то высоко над кварталом, смешиваясь с парами других домов, создавая искусственный слой облаков. Когда я подошёл к двери кузницы, резкий запах раскалённого металла, копоти и лязг металла стали еще громче. Толкнул тяжёлую деревянную дверь, и та с тихим скрипом открылась, выпуская наружу тепло и свет. Воздух внутри оказался настолько горячим, что захотелось сделать шаг назад. Внутри царила атмосфера, которую трудно было описать словами: звуки удара молота о наковальню создавали ритмичную симфонию труда, а пламя горна танцевало в такт с этим музыкальным сопровождением.

В центре мастерской возвышался большой горн, из которого вырывались языки пламени. Крепкий, огромный мужчина с загорелой кожей и мускулистыми руками, сосредоточенно работал над куском металла. Он был действительно огромный, раза в полтора или два крупнее меня. Его молот с силой ударял по наковальне, искры разлетались в стороны, словно звёзды в ночном небе.

На столах вокруг него лежали различные инструменты: острые клещи, блестящие молоты и тяжёлые наковальни. Каждый предмет, вероятно, имел своё предназначение и историю, но я совсем не разбирался в кузнечном деле, ограничиваясь знанием названий. На одной из полок стояли запасы металлов — даже простая сталь в этом городе была редкостью и дорого ценилась, в том числе поэтому кареты стоили целое состояние.

Я подошёл ближе, наблюдая, как кузнец ловко работает молотом. Кузнец только сейчас заметил, что я вошел, увидел мой взгляд и остановился на мгновение.

— Приветствую! Что привело тебя в мою кузню? — спросил он с доброй улыбкой. Всегда поражался, как самые грозные на вид люди оказывались добрыми и приветливыми.

— Добрый день! Меня зовут Олег, — кузнец продолжал внимательно на меня смотреть и я продолжил. — Мне нужна ваша помощь.

— Ну что же, — кузнец опустил свой молот, вытер руки и протянул мне свою огромную ладонь в знак приветствия. — Меня зовут Гром, слушаю тебя.

Я пожал ее, тут же ощутив каждую свою косточку в кисти, хорошо, что еще обошлось без хруста.

— Интересное имя.

— О! Это не имя, но меня так именно зовут, и обращаются так на столько давно, что это прозвище стало моим именем.

Рассмеялся Гром, а я невольно отметил, что его голос и правда разносился по помещению, как раскаты грома, хотя я уже понял, что кузнец был добродушным.

Я невольно улыбнулся и начал говорить уже уверенно.

— Ещё неделю назад я работал в шахте.

Кузнец удивлённо поднял брови.

— В шахте?

— Да. А сейчас пытаюсь наладить производство новых городских фонарей.

— Фонарей? — Гром даже переспросил, явно не ожидая такое продолжение. — Масляных?

— Не совсем. Сейчас мне нужны металлические основания, на которые можно будет установить мои лампы, они будут работать на энергии, без масла.

Кузнец задумчиво провёл ладонью по густой бороде.

— Основания значит… Это кольца, чаши или что-то ещё? Без самого столба?

Я на секунду замолчал, представляя конструкцию.

— Скорее небольшие металлические площадки с креплением. Пока что без столбов, для начала будем использовать уже имеющиеся. Сейчас нужны такие площадки, чтобы можно было без труда снять лампу, заменить её или обслужить. Если получится сделать детали одинаковыми, их будет проще изготавливать большими партиями.

Гром медленно кивнул.

— Значит, не единичная работа.

— Именно, скромно мечтаю осветить весь город.

Я подошёл к ближайшему столу, взял кусочек угля и с разрешения Грома прямо на деревянной поверхности быстро набросал простую схему.

— Вот здесь будет крепление к столбу. Здесь кольцо под саму лампу. А вот здесь небольшой выступ, чтобы её можно было зафиксировать.

Кузнец несколько секунд молча рассматривал рисунок.

Потом неожиданно улыбнулся.

— Похоже, ты действительно пришёл не за подковой.

— Нет. Если всё получится, таких деталей понадобятся десятки. Потом сотни.

Гром тихо присвистнул.

— Тогда придётся делать оснастку, чтобы каждый раз не вымерять заново. Сделаем шаблон, по нему согнём одинаковые детали. Так будет быстрее, дешевле и красивее.

Я невольно улыбнулся, он мыслил, как инженер. Какими бы разными ни были миры, люди, которые годами занимаются своим ремеслом, рано или поздно начинают мыслить одинаково.

— Есть ещё одна просьба.

— Слушаю.

— Я не хочу, чтобы новые фонари выглядели как обычные железные столбы. Сейчас городу не до украшений, я это понимаю, но если есть возможность сделать основания немного красивее… добавить простой орнамент, листья, завитки или хотя бы аккуратную кромку, то хотелось бы именно так.

Гром усмехнулся.

— Значит, решил ещё и красоту в городе навести?

— Свет должен не только разгонять темноту. Он должен показывать людям, что наш город может быть теплым для каждого.

Кузнец молча посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на пылающий горн.

— Знаешь… обычно ко мне приходят за дверными петлями, ножами, топорами или гвоздями. Иногда просят сделать прочнее, иногда дешевле. А ты первый, кто просит сделать красивее.

Он подошёл к стойке, достал несколько старых металлических накладок и положил их передо мной.

— Вот смотри.

На пластинах ещё угадывались остатки чеканного рисунка. Где-то сохранился виноградный лист, где-то переплетающиеся линии, а на одной пластине можно было различить голову какого-то фантастического зверя, почти полностью стёртую временем.

— Я стараюсь экспериментировать и повышать свой навык, — негромко сказал Гром. — Но людям нужна деталь, функциональность. Все хотят быстрее и дешевле.

Я осторожно провёл пальцами по холодному металлу.

— Я не могу пока заплатить за работу столько монет, сколько хотел бы, но точно смогу заплатить больше, чем за простую заготовку, а при следующих партиях надеюсь всё изменится.

Кузнец впервые широко улыбнулся.

— Мне только на радость. Сделаю тебе такие основания, чтобы люди, проходя мимо фонаря, хоть на мгновение поднимали голову, а не только смотрели себе под ноги.

Мы пожали руки, договорившись об изготовлении первого образца и я покинул кузню вытирая ладонью пот со лба.

Я медленно пошел в сторону нижнего города, а пока думал и осматривался не заметил, как стало темнеть, несколько мальчишек в стороне играли с деревянным колесом, но бросили его с криками: "Домой!", "Темнеет!".

* * *

Вечерний эксперимент N 3.

Из личных записей.

Не повторять!

Я совершенно не понял, что я сейчас сделал и как, но это повторять нельзя, ни для каких целей!

Если во время следующего опыта мне придёт в голову мысль: «А вдруг получится ещё раз», — перечитать эту запись дважды и проводить только на открытом месте. В идеале — очень далеко от любых построек.