В небесной канцелярии нет понятия «свидание». Там есть аудит совместимости астральных тел, сверка кармических задолженностей и подписание контракта на совместное перерождение в виде пары тапочек (если нагрешили) или двух лебедей (если вели себя прилично). В Москве же свидание — это высокотехнологичный процесс балансирования между желанием произвести впечатление и необходимостью скрыть тот факт, что у тебя под кожей светятся древние руны, а вместо дезодоранта ты иногда используешь фимиам.
Роза выбрала место встречи сама. Не ресторан с белыми скатертями, где я бы смотрелся как сбежавший экспонат из музея погребальной культуры, не кино, где темно и нельзя анализировать мимику, а антикафе с приставкой «кото-».
— Коты снимают стресс, — заявила она, когда я встретил её у входа. На ней были джинсы с рваными коленями настолько огромными, что через них можно было наблюдать за сменой сезонов, и футболка с надписью «Я дочь маминой подруги, но мы не общаемся».
— Стресс снимает своевременная эвтаназия бюрократии, — ответил я, пытаясь приноровиться к её шагу. Роза двигалась быстро, хаотично, словно броуновская молекула радости. Я же плыл рядом, как айсберг скорби. — И почему здесь пахнет аммиаком? Это часть терапии?
— Это лотки, Альберт, — хихикнула она, толкая тяжелую деревянную дверь. — Терпи ради искусства обнимашек. Говорят, если кот мурчит на твоей груди, открывается четвертая чакра. У тебя какая по счету заблокирована? Все сразу?
Внутри царил полумрак и абсолютный пушистый хаос. Около тридцати кошек разных мастей бродили по диванам, висели на шторах и игнорировали людей с высокомерием истинных божеств. Одна жирная рыжая особь спала прямо на клавиатуре ноутбука студента, который пытался писать диплом.
Мы заняли столик в углу. Роза тут же заказала два огромных куска торта «Красный бархат» и чайник чая с бергамотом. — Тебе без сахара, да? — уточнила она. — Ты выглядишь так, будто сахар вызывает у тебя физическую боль одним своим видом.
— Сахар нарушает чистоту вибрации, — машинально ответил я, наблюдая, как тощий черный кот пытается украсть со стола пластиковую ложку. — Но сегодня я готов пойти на сделку с гликемическим индексом.
Разговор начался со скрипом. Я пытался применять стандартные земные алгоритмы ухаживания, скачанные мной из базы данных романтических комедий прошлого века. — Как прошел твой день, Роза? — спросил я, отламывая кусочек торта пластиковой вилкой. Вилка жалобно хрустнула.
— О, прекрасно! — оживилась она, отправляя в рот огромный кусок крема. — Утром Маня-начальница пыталась заставить меня продать бутылку вина 1983 года какому-то мажору. Мажор хотел понтоваться, что разбирается в годах, хотя сам родился в две тысячи пятом. Я сказала ему, что вино прокисло еще при Ельцине, потому что его хранили рядом с батареей. Мажор обиделся, а Маня лишила меня премии. Классика!
Она говорила взахлеб, жестикулируя руками так активно, что чуть не смахнула вазочку с салфетками. Моя интуиция ласково окутывала её ауру. Внутри Розы не было страха перед бедностью, несмотря на лишения премий. Там был азарт игрока. Она воспринимала жизнь как череду квестов в плохой РПГ: интересно, смешно, лут никчемный, но графика забавная.
— Это возмутительно, — сказал я, вкладывая в голос всю княжескую серьезность. — Нарушение трудового кодекса. Мы должны составить петицию.
Роза замерла с открытым ртом. А потом расхохоталась. Громко, запрокинув голову, так что посетители за соседними столиками обернулись. Кошка, дремавшая на спинке моего кресла, подпрыгнула от акустического удара и свалилась мне за шиворот. — Петицию! — простонала она, вытирая слезы. — Альфар, ты прелесть. Настоящий робот-полицейский справедливости. Скажи, у тебя кровь какого цвета? Тоже синяя? Или там жидкий азот течет?
Её пальцы внезапно оказались на моей руке, лежащей на столе. Она бесцеремонно задрала рукав моей рубашки, чтобы посмотреть на запястье. Кожа в этом месте имела отчетливый сине-фиолетовый оттенок. Содалитовая природа давала о себе знать — мой аватар плохо удерживал гемоглобин нормального цвета, постоянно стремясь вернуться к спектру сумерек.
— Ого, — присвистнула Роза. — Гематома? Или ты тайно работаешь в похоронном бюро и примерял венки? Цвет мертвого трупа, честное слово.
Это была точка невозврата. Если сейчас я скажу правду про лунного ангела, нас заберут люди в белых халатах. Если совру — потеряю доверие. — Это редкая форма цианоза, — нашелся я. — Профессиональная болезнь тех, кто слишком долго смотрит в бездну дебиторской задолженности. Сосуды не выдерживают осознания человеческой глупости.
Роза смотрела на мою руку секунд пять. Её желтые крапинки в глазах потемнели, став почти янтарными. Женская интуиция — страшная вещь. Она не верит словам, она считывает контекст. Она видела цвет кожи, слышала мои странные обороты речи («жидкий азот», «дебиторская задолженность» с интонацией Шекспира), чувствовала холод, исходящий от меня волнами. Но вместо того, чтобы испугаться, она сделала нечто неожиданное. Она накрыла мою ледяную ладонь своей горячей пятерней.
— Знаешь, что я тебе скажу, синий? — тихо произнесла она. — Забей. Мир состоит не из графиков и отчетов. Он состоит вот из этого. — Она кивнула на кота, который в этот момент неудачно прыгнул на полку, сшиб горшок с фикусом и сделал вид, что так и было задумано. — Из идиотизма, смеха и возможности съесть торт в двенадцать ночи. Расслабь свою вечность хоть на час.
И она начала рассказывать. Про детство в Саратове, про кошку Мурку, которая воровала сосиски с балкона, про первую любовь к мальчику Сереже, оказавшемуся наркоманом, про переезд в Москву «на удачу», которая пока заключалась только в удачном попадании ногой в лужи. Она обнажала передо мной свои швы, свои ошибки, свой шумный, грязный, прекрасный быт.
А я слушал. И впервые за тысячелетия мое восприятие глубины работало не на анализ боли, а на впитывание жизни. Я чувствовал тепло её ладони сквозь слой своего холода. Мое сердце, этот нелепый земной насос, стучало в ребра, пытаясь пробить их и выпрыгнуть наружу. Оно пыталось синхронизироваться с ритмом её пульса.
Когда мы вышли из кафе спустя три часа, небо над Москвой начало сереть. Скорость времени для влюбленного смертного — величина переменная. Для бессмертного — оскорбление. — Я хочу завтра, — вдруг сказала Роза, стоя у метро и ежась от утреннего тумана. — Хочу повторить. Только без котов. От их шерсти у меня аллергия, но они такие наглые, что отказать им невозможно. Прямо как ты. — У меня нет шерсти, — возразил я. — Зато пафоса хватит на целую шубу, — она поднялась на цыпочки и, прежде чем я успел вычислить траекторию движения, быстро чмокнула меня в щеку. Губы обожгло, как огнем. — Спокойной ночи, Ваше Лунное Высочество. Не забудь снять грим перед сном, а то кожа сопреет.
Она юркнула в двери вагона. Я остался стоять на платформе, прижимая руку к горящей щеке. Мой идеальный контроль эмоций дал трещину размером с Большой Каньон.
Если наше с Розой свидание напоминало комедийный ситком, то вечер Зирара и Эльзы обещал перерасти в готический триллер с элементами судебной психиатрии.
Зирар подошел к задаче творчески. Узнав, что Эльза религиозна до скрипа зубов, он решил сыграть на поле мистики, но сделать это максимально приземленно. Никакого пламени из ушей. Никаких контрактов кровью. Только старая добрая бытовая чертовщина.
Он арендовал старую сталинку в районе Таганки. Хозяева квартиры уверяли, что здесь жила известная в узких кругах спиритуалистка восьмидесятых, которая умерла прямо во время вызова духа Калиостро. Идеальное место для первого свидания набожной девушки.
Эльза пришла ровно в семь. Платье в пол заменено на строгий брючный костюм, волосы собраны, в руках — маленькая иконка Николая Чудотворца в кармане сумочки (на всякий случай). — Заур, это квартира выглядит как декорация к фильму ужасов категории «Б», — констатировала она, оглядывая пыльную мебель, тяжелые бархатные шторы и портрет мрачной старухи на стене. — Надеюсь, ты не собираешься принести меня в жертву на этом ковре? У него очень подозрительный рисунок.
— Исключительно бескровные ритуалы, — заверил Зирар, помогая ей снять плащ. Его хвост был тщательно упакован в специальный чехол и примотан к ноге пластырем, отчего он слегка прихрамывал, выдавая это за последствие травмы на производстве. — Я просто хотел показать тебе… альтернативный взгляд на логистику Вселенной.
Он провел её в гостиную. На журнальном столике стояли свечи (благовония «Ладан-Премиум»), бутылка красного вина и сырная тарелка. — Присаживайся, — галантно предложил демон, подвигая ей кресло.
Как только Эльза села, кресло издало громкий, протяжный стон умирающего дерева. — Кресло помнит грехи всех предыдущих владельцев, — пояснил Зирар. — Очень чувствительная древесина. Дуб-мизантроп.
Эльза перекрестилась. Не мелко, испуганно, а широко, размашисто, как опытный экзорцист. — Господи, очисти воздух, — процедила она. — Заур, если ты сатанист, скажи сразу. Мне нужно успеть вызвать такси. — Я агностик с демоническим уклоном, — честно ответил он, открывая вино штопором, который выглядел подозрительно похожим на коготь грифона. — Смотри.
Он щелкнул пальцами. Обычный человеческий щелчок. Но свечи на столе вспыхнули зеленым пламенем. Эльза напряглась. Пальцы сжались в кулаки. — Химические таблетки, — бросила она. — Старая уловка студентов театрального училища.
— Хорошо, — кивнул Зирар. Он взял яблоко с фруктовой вазы. Поднес ко рту. Надкусил. Раздался звук, похожий на визжание тормозов и скрежет металла одновременно. Из яблока брызнул не сок, а густая черная жижа, пахнущая болотом. Зирар с удовольствием прожевал кусок. — Дискета протухла. Бывает. Будешь?
Эльза смотрела на него, не мигая. Её религиозная картина мира дала системный сбой. Перед ней сидел парень, который ел гниющие изнутри яблоки, зажигал свечи взглядом (она заметила движение пальцев лишь краем глаза) и при этом пах озоном, а не серой. Сера обычно воняет тухлыми яйцами. Озон пахнет свежестью после грозы. Это вносило когнитивный диссонанс в её теологический процессор.
— Кто ты? — спросила она шепотом. — Курьер, — пожал плечами Зирар. — Просто специфика груза немного отличается от пиццы. Я доставляю плохие новости. Буквально. Работа такая. Нервная.
Он встал и подошел к книжному шкафу. Провел рукой по корешкам книг. Старые переплеты начали шевелиться, словно живые. Книга Булгакова сама собой раскрылась на странице с балом Сатаны. — Видишь ли, Эля, — продолжил он, поворачиваясь к ней. Его глаза в полумраке комнаты светились мягким желтым светом. — Бога придумали люди, чтобы было кому жаловаться. А Дьявола придумали, чтобы было кого винить. А на самом деле миром правит Хаос и Бухгалтерия. Я работаю на вторую. Пересчитываю просроченные надежды.
Эльза молчала минуту. Долгую, вязкую минуту. Затем она встала. Прошла мимо Зирара, стараясь не касаться его, хотя её плечо едва не задело его грудь. Она подошла к окну. Отдернула тяжелую штору. На улице шел дождь. — Значит, ада нет? — спросила она, глядя на мокрое стекло. — Есть, — серьезно ответил Зирар, вставая за её спиной. Теперь их разделяло расстояние в десять сантиметров. — Ад — это ипотека на тридцать лет и начальник-дурак. Всё остальное — просто рабочие нюансы.
Эльза резко развернулась. Она оказалась нос к носу с ним. Ростом она была выше, и теперь смотрела на него сверху вниз, но ощущение угрозы исходило именно от демона. — Ты пытаешься соблазнить меня ересью? — спросила она. Голос дрожал, но не от страха. От ярости. И чего-то еще. Любопытства. — Я пытаюсь пригласить тебя на танец, — ухмыльнулся Зирар, демонстрируя клыки. — Но боюсь, если я включу музыку, люстра рухнет. Тут всё держится на соплях и молитвах этой мертвой старухи.
Вместо ответа Эльза размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Звук эхом отразился от стен. Свечи погасли, вернув нормальный оранжевый цвет. Книга Булгакова захлопнулась, подняв облачко пыли. — Никогда, — чеканя каждое слово, произнесла она, тяжело дыша. — Никогда больше не пугай меня фокусами. Если хочешь быть со мной — будь человеком. Скучным, обычным, грешным человеком, который ходит в душ и пользуется зубной нитью. Понял?
Она стояла вплотную. Зирар потер горящую щеку. Шерсть на ней слегка дымилась. — Зубная нить — это изобретение дьявола, — пробормотал он. — Она всегда застревает между клыками. Но я понял. Человеком так человеком. Без фокусов.
Он осторожно, двумя пальцами, снял невидимую пылинку с лацкана её пиджака. — Ужин всё равно остыл, — сказал он уже нормальным голосом. — Давай поедим нормальной еды. Я знаю отличную шаурмечную за углом. Там даже есть сертификаты соответствия на мясо. Почти.
Эльза посмотрела на его руку. Потом в глаза. И медленно, неуверенно улыбнулась. — Шаурма? После такого вечера нам понадобится литр святой воды для дезинфекции желудка. — Две порции, — кивнул Зирар. — Соус чесночный. Бесы его тоже любят, кстати. Называем «амброзией окраин».
План совместного досуга созрел спонтанно. В субботу днем Роза позвонила мне. — Альфар, у меня форс-мажор, — сообщила она бодро. — Маня устроила переучет. Я свободна как ветер, но злая как собака. Выручай. Приезжай. Выпьем чаю. Безалкогольного, а то твоя синяя морда совсем позеленеет от интоксикации.
Через полчаса раздался звонок в дверь. Я открыл. На пороге стоял Зирар. Рядом с ним стояла Эльза. Выглядели они… странно гармонично. Эльза сняла очки (оказывается, у неё были огромные, влажные карие глаза раненой лани) и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Щека Зирара всё ещё несла легкий отпечаток её пятерни, который он маскировал слоем тоналки, размазанной пальцем.
— Привет, синий, — бросил Зирар. — Нас изгнали из дома. У Эльзы прорвало трубу, сантехник придет только в понедельник, а сидеть в луже святости скучно. — У вас прорвало трубу? — переспросил я, впуская их. — У меня прорвало терпение, — пояснила Эльза, проходя на кухню и бесцеремонно садясь на табурет рядом с Розой. — А ваш друг считает, что чинить коммуникации молитвой — это нормально. Пришлось эвакуироваться.
Роза, увидев Эльзу, секунду оценивала её наряд (строгость против леопардовых лосин). Затем её брови поползли вверх. — Так это ты та самая правильная девочка, которую Зеленый пытался обратить в свою веру с помощью гнилых яблок? — весело спросила она. — Садись. Чайник кипит. Рассказывай. Он правда съел червивое яблоко? На первом свидании? Герой.
Эльза открыла рот, чтобы возмутиться панибратству, но встретилась с Розиным смеющимся взглядом. И произошло чудо женской химии. Вместо религиозной войны началась коалиция против мужской глупости.
— Он заставил свечи гореть зеленым, — пожаловалась Эльза, принимая чашку. — И разговаривал с креслом. — А мой заставляет разговаривать Excel-таблицы, — вздохнула Роза. — Сидит, смотрит в монитор и говорит монитору: «Я понимаю твою боль, ячейка B-42, но план надо закрыть». Они оба психи, Эля. Нам достались бракованные версии мужчин.
Они разговорились. Через десять минут казалось, что они дружат с детского сада. Роза учила Эльзу правильно ругаться матом (для снятия стресса, исключительно терапевтически). Эльза объясняла Розе, как отличить постное масло от непостного по запаху благодати.
Мы с Зираром сидели в углу кухни, как два нашкодивших школьника на педсовете. — Твоя святоша кусается, — прошипел мне Зирар, прикладывая холодный пакет с пельменями к щеке. — Твоя атеистка планирует захватить мир, — парировал я. — Она предложила Розе создать секту поклонения скидочным акциям. — Это называется «черная пятница», умник, — отозвался Зирар. — Слушай, а ведь сработало. Они сошлись на почве нашей ненормальности. — Мы создали монстра, — задумчиво произнес я, глядя, как девушки перешептываются и периодически поглядывают на нас с хищным интересом. — Теперь они обмениваются данными. Интуиция плюс догматизм. Это ядерная смесь.
Вечер перетек в ночь. Мы заказали пиццу. Эльза сначала отказывалась, ссылаясь на холестерин, но Роза убедила её фразой: «Холестерин — это просто маленькие засранцы в крови, пусть веселятся, один раз живем».
Сидя за столом вчетвером, я смотрел на эту картину. Демон с пакетом льда на лице. Ангел с синими губами от газировки. Продавщица в блестках. Менеджер в жемчугах. Смесь ароматов: ладан, ваниль, дешевый табак и дорогая туалетная вода.
Моя глубина восприятия расширилась до предела. Я видел нити судеб, связывающие нас. Золотистая, пульсирующая нить между Зираром и Эльзой — страсть и спор. Яркая, искрящаяся, как бенгальский огонь, нить между Розой и мной — смех и спасение от скуки.
Но была и другая связь. Тонкая, серебристая, прочная, как сталь. Между девушками. Симпатия. Понимание. «Они подружились, — подумал я. — Это хорошо. Вместе им будет легче принять тот факт, что их парни — главные бухгалтерские ошибки Творения».
— Ну что, алкоголики и тунеядцы, — нарушила тишину Роза, допивая остатки колы. — Какие планы на выходные? Завтра обещали дождь. Может, в музей? Эльфа говорит, там выставка холодного оружия. Можно посмотреть на железки, которыми раньше убивали неверных. Тебе понравится, Эль. Экшен без спецэффектов. — Холодное оружие очищает разум, — согласилась Эльза. — Главное, чтобы лезвие было освященным. — У моего ножа для масла отличная энергетика, — заявил Зирар. — Им вчера маньяк какой-то в подворотне махал, еле отобрал. Могу принести, освятите.
Эльза побледнела. Роза подавилась воздухом и зашлась в новом приступе хохота.
Я поймал взгляд Зирара поверх голов наших дам. В желтых глазах демона плескалось такое же растерянное, абсолютно человеческое счастье. Мы проигрывали битву за конспирацию, но выигрывали войну за право чувствовать себя живыми.
— Музей отменяется, — твердо сказал я, вставая и подходя к Розе. Я положил руки ей на плечи. Кожа под моими пальцами вспыхнула теплом. — Прогноз погоды обещает солнечное утро. Мы идем гулять в Ботанический сад. Без телефонов. Без работы. Без святых ножей.
— Согласен, — кивнул Зирар, перегибаясь через стол и целуя Эльзу в макушку. Та не дернулась. Лишь прижалась виском к его плечу. — Только давайте возьмем зонты. А то моя шерсть при намокании начинает пахнуть мокрой псиной. Это может оскорбить эстетическое чувство Всевышнего.
Девушки снова рассмеялись. И в звуке этого смеха, отражающемся от стен нашей тесной кухоньки в Капотне, звучало гораздо больше настоящей магии, чем во всех гимнах Серафимов, которые я слышал за свою вечность.